— Дикарь, — ругается Тереза, заставляя меня оторвать взгляд от Косы. — Мы в классе. В свободное время ты можешь делать все, что захочешь, но сейчас нам нужно сидеть на своих местах.

Я киваю и пытаюсь встать, но руки Дикаря сжимаются вокруг меня, и из его груди вырывается низкое рычание.

Тереза вздыхает.

Но что-то заставляет меня вернуться к Дикарю, и я нежно провожу пальцем по его щеке, а затем наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

— Границы. — И мысленно добавляю: — Я обещаю, что сегодня вечером мы сможем обниматься столько, сколько ты захочешь.

Его руки неохотно разжимаются, и я соскальзываю с его колен обратно на свое место. Он все еще зол из-за случая со змеями и готов наброситься на любого, кто посмотрит на меня хотя бы искоса. Поэтому я придвигаю свой стул поближе к нему и крепко сжимаю его руку в своей, чувствуя, как он сжимает мою в ответ.

Дикарь — мой угрюмый, рычащий, чрезмерно опекающий телохранитель на весь день, пока не заканчиваются занятия и я не говорю ему, что мне нужно заняться своими делами. Ксандер хватает моего волка за загривок и тащит его в общежитие, требуя, чтобы они пошли в спортзал. Коса следует за ними своей обычной невозмутимой походкой.

— Они такие очаровательные. — улыбается мне Минни.

— Они кровожадные психи, — бормочу я, но на самом деле нам с моей анимой нравится, что Дикарь открыто заявляет на меня права.

Минни, Юджин и я идем забирать Генри из ветеринарной клиники. Нимпин не спит и сидит в большом аквариуме с бабочками для развлечения и другими насекомыми, которых может съесть, но как только он замечает нас с Юджином, то прилипает к стеклу и раздраженно пищит.

— Прости, Ген, — шмыгаю я носом, поднося руку к аквариуму. — Но ты жив, и это главное.

Медсестра открывает резервуар, и мой любимый голубой пушистик вылетает оттуда, бросается мне в лицо, облизывает и чирикает так, словно я бросила его в пустыне на долгие месяцы.

Медсестра вкратце рассказала мне, что произошло. Змеи использовали небольшую дозу анестетика, которая могла легко подействовать неправильно. Генри, по сути, повезло, что он остался жив. Я заплакала, потом заплакал Генри, и я накормила его свежей, сочной черникой, которую принесла из столовой.

У нас произошло счастливое воссоединение в нашем общежитии, с моими анимами и другими нимпинами. К нам присоединился Коннор, и мы устроили всем пятерым птенцам ванну с пеной и груминг крошечными щеточками.

Мы ждем до окончания рабочего дня, когда ни Джорджии, ни Лайла, скорее всего, не будет в офисе. Это потребует от меня некоторых усилий, но после последнего секс-раунда с Лайлом я чувствую прилив сил, так что мне не составит труда окружить себя и Генри восьмым щитом-невидимкой и пробраться в административное здание. Юджин не хочет оставаться один, но Ракель прониклась к нему состраданием и прижимает его к груди, чтобы проводить нас взглядом.

Генри не терпится выбраться на улицу, и я окутываю его собственным пузырем-невидимкой, чтобы он мог шнырять за углы и сообщать мне, если кто-то приближается.

Мы заходим в лифт, и, к моему удивлению, он без проблем поднимает нас наверх. Когда двери плавно открываются на третьем этаже, я вижу, что в офисе темно, а за столом Джорджии никого нет. Как только я выхожу из лифта, загорается свет, и я отпрыгиваю назад с бьющимся в горле сердцем.

Но Генри облетает помещение, чтобы показать мне, что там никого нет. Это просто автоматическое освещение.

С шумом выдохнув, чтобы успокоиться, я спешу к двери кабинета Лайла и звоню Минни по видеосвязи. Пока я опускаюсь на колени перед дверью, то вижу только грудь Сабрины в ее новом бюстгальтере с эффектом пуш-ап.

— Хорошо, я здесь, — говорю я, доставая из своего лифчика ее второй комплект отмычек.

— Ладно, покажи мне товар, — хихикает она, как будто это очень весело.

Стейси и Минни спорят на заднем плане, пока Сабрина, прищурившись, смотрит в телефон. Я показываю ей замок.

Он так же прекрасен, как и остальные элементы отделки старинного особняка драконов. Массивная дверная ручка из желтого золота выполнена в форме головы дракона. Замок тоже золотой, но выполнен в современном стиле.

— Хорошо, — мурлычет Сабрина, — входи, как я тебе показывала. Очень аккуратно и медленно.

Стейси фыркает у нее за спиной.

— Ты забыла смазку, Лия!

— Грязные анимы, — бормочу я.

Генри клювом подбирает один из моих инструментов и протягивает мне. Я беру его и посылаю нимпину воздушный поцелуй, потому что это тот самый инструмент. Я вставляю первую отмычку, чтобы зафиксировать штифты замка, а затем беру вторую, чтобы продолжить свои манипуляции.

Сабрина проводит меня через весь процесс, точно так же, как мы практиковались на ее тренировочных замках. После пяти минут возни с отмычкой ничего не происходит.

— Дерьмо. Думаю, тебе придется прийти сюда и сделать это за меня, — говорю я.

Я все время поглядываю на лифт, чтобы убедиться, что наверх никого не поднимается. По крайней мере, я получу предупреждение, если лифт отправится вниз.

Сабрина ругается.

— Я действительно не хочу, чтобы в моем послужном списке было что-то еще.

Она права. На счету нашей подруги-леопарда несколько мелких уголовных преступлений за взлом и проникновение, а также за кражу. Она назвала себя одной из лучших воровок драгоценностей в штате, и попалась только потому, что на нее донесли бывшие бойфренды.

— Открывайся, ублюдок! — бормочу я, хлопая по золотой ручке.

Замок щелкает, и дверь широко распахивается, открывая взгляду темный, пустой кабинет.

— Что случилось? — кричит Стейси.

— Мне пора! — отвечаю я, быстро заканчивая разговор.

С безумной ухмылкой на лице я осматриваю дверь. Мы с Генри осторожно заглядываем в дверной проем, прислушиваясь к возможному шипению магии. Я очень хорошо усвоила урок, когда попалась в ловушку Ксандера, поэтому мы врываемся в комнату только после того, как убеждаемся, что путь свободен.

Это все равно что находиться в спальне Лайла, только ощущения более коварные, потому что сейчас я на самом деле проворачиваю незаконные делишки. От адреналина и волнения у меня кружится голова, поскольку я впервые свободно осматриваю помещение, не отвлекаясь на босса.

Каждый раз, когда я бывала в кабинете Лайла, пространство было неизменным: очень чисто и организованно, ни бумаги, ни ручки не на своем месте. Справа и сзади расположены книжные полки от стены до стены, и, взглянув на названия книг, я понимаю, что все это академические тексты и пособия для школы.

Но мне нужны студенческие досье, особенно о бешеных студентах. Он должен хранить их здесь, где ему будет легко получить к ним доступ. Я нетерпеливо плюхаюсь в его кресло и ерзаю, оценивая вид под этим углом, прежде чем посмотреть на рабочий стол. Монитор компьютера расположен слева, и я с огорчением замечаю, что даже клавиатура у него безупречно чистая. Честно говоря, это неестественно. При нажатии на одну из клавиш на экране появляется страница для входа в систему. У меня нет шансов угадать пароль, поэтому я двигаюсь дальше. На столе стоит органайзер с парой модных перьевых ручек, которыми он пользуется, а рядом — резная фигурка, которую я узнаю с содроганием.

Вырезанный неуклюжими руками ангел, покрытый облупившейся голубой краской, выцветшей почти добела. Крылья округлые и маленькие. В ней едва ли можно разглядеть женскую фигуру, настолько она затерта.

Я бережно беру ее обеими руками, баюкая, как младенца. В глазах щиплет, когда в голове всплывает старое воспоминание, которое мне не принадлежит.

Я быстро ставлю фигурку на место.

— Сосредоточься, Аурелия, — бормочу я.

Генри согласно пищит, постукивая клювом по ящику справа от стола. Я пытаюсь рывком открыть его, но обнаруживаю, что он заперт.

Мы с Генри опускаемся на пол, и у меня действительно получается взломать этот современный серебряный замок. Он открывается с приятным щелчком, и я поздравляю себя с хорошо проделанной работой. В ящике лежат студенческие досье, разложенные по годам обучения, а затем в алфавитном порядке. Я провожу по ним пальцем, проверяя имена, но файлы расположены по фамилиям. Я пролистываю свою папку и, когда вижу имя Титуса, быстро вытаскиваю ее.

Она огромная, более ста страниц документов, в которых подробно описывается его повседневная жизнь, пока он находился в «бешеном» отделении, предположительно в специальных камерах Лайла под землей. Там расписано все, вплоть до каждого акта дефекации.

Мое лицо краснеет, когда в голову приходит короткая мысль о Лайле, наблюдающем за моим собственным опорожнением кишечника. Я отмахиваюсь от этой картинки и просматриваю остальные сведения о Титусе.

Его фамилия заставляет меня вытаращить глаза. От нее у меня мурашки бегут по спине, а от узнавания скручивает кости.

Титус Клосон.

Я знаю эту фамилию. Руки начинают дрожать, когда я провожу по ней пальцем и понимаю, почему Титус показался мне знакомым. Быстро пролистывая до первой страницы, где перечислены его личные данные, я провожу пальцем по его возрасту и адресу, пока не добираюсь до его ближайших родственников.

Ближайший родственник: Кейн Клосон

Родство: Отец

Я все смотрю и смотрю на бумагу и вспоминаю тигра, которого однажды видела крадущимся по лестнице в поместье моего отца. Я только что вернулась из детского сада и на полной скорости каталась на трехколесном велосипеде по фойе. Он появился на пороге, и я врезалась прямо в его босые ноги, задев голени, прежде чем мой велосипед покатился назад. Я смотрела вверх… и вверх… и вверх. Он был высоким. Таким же темным и диким, как Титус, но его взгляд и близко не был таким жестким.

Я решила, что его вид оскорбит моего отца, потому что он был каким-то диким, с грязью на груди и в мятых спортивных штанах. Можно было бы подумать, что парень бездомный, если бы не высокомерная развязность и очевидная угроза, которую он излучал.

Но он знал мое имя.

— Аурелия, — поздоровался он гораздо нежнее, чем я ожидала. — У тебя красивые глаза, как и у твоей матери. Интересно, заметил ли это твой отец.

— Кассиус? — голос моей обычно мягкой матери прозвучал резко, когда она вошла в фойе. Я помню, как испугалась ее тона. — С каких это пор лидеры других территорий начали вторгаться в чужие земли без предупреждения?

— Афина, — ответ тигра заставил меня смотреть на него во все глаза. Тогда я не знала, как описать то, как он с ней разговаривал, но теперь знаю. С благоговением. Другого слова и не подобрать.

Я не помню, что произошло после, за исключением того, что моя няня Розалина увела меня. Но часть меня почувствовала, кем он был. Кем он был для моей матери.

Мне очень хочется взять этот файл и сбежать, чтобы изучить его вдоль и поперек, но Лайл, скорее всего, перевернет всю школу, пока не найдет преступника, а я не хочу подставлять своих друзей. Вздохнув, я пролистываю скучные записи ветеринаров, медсестер и смотрителя зоопарка Рика. Записи Лайла сделаны от руки и представляют собой длинные подробные абзацы. Я пролистываю их все быстрее и быстрее, пока не слышу звук, от которого мы с Генри замираем.

Характерный звук лифта.

— Генри! — выдыхаю я.

Мой нимпин зависает у компьютера Лайла и резко разворачивается, в тревоге устремляясь ко мне.

Я медленно беру папку, закрываю ящик и отступаю в угол кабинета, прикрывая нас с Генри своим невидимым щитом. Если я останусь совсем неподвижной, тогда…

Но из-за деревянной двери выглядывает не голова Лайла. Это голова с копной темных волнистых волос и озорными ореховыми глазами.

— Регина, — тихо поет Дикарь. — Я следил за тобой по всей школе. Мы что, играем в какую-то игру?

— Блядь, — произношу я вслух.

Дикарь резко оборачивается в мою сторону, и его лицо озаряется.

— Попалась!

Он входит, пинком закрывает дверь и крадется прямо ко мне.

— Думаю, здесь мы и займемся любовью, чтобы выбесить Лайла.

Генри собирается подлететь к Дикарю, но я хватаю нимпина и качаю головой. Но волку этого достаточно, чтобы заметить меня, подбежать и прижать к стене.

— Регина, — воркует он.

Генри воркует в ответ.

Дикарь корчит гримасу.

Я вздыхаю и опускаю свой щит невидимости, показывая нас обоих, прижатых к стене.

— Ты замышляешь что-то нехорошее, — упрекает Дикарь. — Непослушная девчонка.

Я толкаю его в твердую грудь.

— Убирайся отсюда. Я занята.

Он прищуривается на меня, затем замечает папки, которые я прижимаю к груди, как сокровище.

— Что это? — Дикарь выхватывает папку с делом Титуса у меня из рук, но, конечно же, не может ее прочитать.

— Тух, — произносит он, пытаясь разобрать буквы. — Ти… — он хмурится.

— Мне правда нужно научить тебя читать, — бормочу я. — В любом случае, тебе не обязательно знать, что там написано.

— Тогда ты не получишь ее обратно, — он отходит за пределы моей досягаемости.

— Ты рушишь мои планы, — огрызаюсь я. — Верни ее, пока нас не поймали.

— Слишком поздно, — Дикарь склоняет голову набок, глаза горят от возбуждения. — Лайл только что вышел из лифта… но он не один.

Я хватаю Дикаря и накрываю нас щитом.

— Кто второй? — шепчу я.

Мы оба замолкаем, когда с другой стороны двери доносятся приглушенные голоса.

Он качает головой, как будто не может разобрать. Затем целенаправленно нюхает воздух.

— Джорджия и змея.

Мои брови взлетают вверх. Змеи могут видеть инфракрасное излучение тепла! И его я не могу спрятать за щитами.

— Дерьмо! — вытаращив глаза, я тащу Дикаря за собой и оглядываю комнату, но спрятаться негде.

Мой взгляд падает на массивный дубовый стол.

Подтащив к нему Дикаря, я толкаю его вниз, под массивную раму, как раз в тот момент, когда открывается дверь кабинета.

Дикарь ухмыляется от уха до уха, как будто проводит лучшее время в своей жизни, и единственный способ, которым мы можем поместиться, — это втолкнуть большое тело Дикаря в самый дальний угол, с вытянутыми вперед ноги, а мне сесть на него сверху, наклонившись вперед, чтобы моя голова не касалась нижней части стола. Волк пользуется случаем, чтобы обнять меня и прижать к себе. Генри прячется в тени на противоположной стороне, его влажные глаза блестят в темноте, пока мы прислушиваемся к двум голосам.