— Что ж, я ценю ваше время, мистер Пардалия, — произносит скользкий, приторно-сладкий женский голос.

Этот голос.

Я поворачиваюсь и обхватываю лицо Дикаря одной рукой, пытаясь заставить его понять без слов. Он смотрит на меня с беззаботной улыбкой, а потом хмурится. Я прижимаю палец к губам, и он закатывает глаза, как бы говоря: я и так знаю, что нужно молчать.

— Вы с братом довольно настойчивы, миссис Нага, — по голосу Лайла я понимаю, что он улыбается. — Полагаю, мы и так слишком долго тянули.

— О, пожалуйста, зовите меня Шарлоттой.

Моя тетя смеется, и это знойный, подобострастный смех. Какого черта она здесь делает? Я так и вижу ее в фирменной блузке с глубоким декольте, с трепещущими накрашенными ресницами и с улыбкой на ярко-красных губах.

Лайл садится за свой стол, и я не свожу глаз с его больших блестящих ботинок и брюк, обтягивающих длинные ноги. Мне вдруг отчаянно хочется прикоснуться к нему. Заявить на него свои права. Я сжимаю руку Дикаря, чтобы сдержать свою аниму.

— Шарлотта, — говорит Лайл, и я слышу в его голосе улыбку. Он что, блядь… флиртует с моей тетей Шарлоттой?

Глава 47

Аурелия

Ярость воспламеняет мою кровь.

— Итак, поскольку приближается день семейных визитов, — говорит тетя Шарлотта, — я надеялась, что ты замолвишь за меня словечко перед Аурелией?

О, она хороша. Она даже умудряется скрыть обычную насмешку в своем голосе, когда произносит мое имя. И тот факт, что отец пытается связаться со мной через нее, приводит меня в ярость. Он думает, что Шарлотта может соблазнить Лайла? Мне приходится затаить дыхание, пока мы слушаем.

— Что ж, — серьезно отвечает Лайл, — боюсь, если мисс Аквинат не согласится встретиться с вами, я мало что смогу сделать.

Черт возьми, да. Я еще в первый день поставила жирную галочку напротив пункта «Нет» в бланке согласия на посещение.

— Наверняка можно сделать исключение в ее программе по охране психического здоровья? — мурлычет Шарлотта. — Я знаю, что в этом плане она никогда особо не блистала.

Тетка хихикает, как будто это их общая шутка.

— Она делает успехи, пусть и медленно, — говорит Лайл.

Я с отвращением смотрю на его колени. Он широко расставил ноги под столом, и я не могу отвести взгляд от его промежности.

— У нее есть маленькие кузены, которые скучают по ней, — тоскливо вздыхает Шарлотта. — И я просто уверена, что как только она их увидит, ей значительно полегчает. Сейчас я дома совсем одна, оба моих мужа уехали работать в шахты.

Огонь разливается по моим венам от неприкрытого подтекста в ее голосе. Моя анима вопит в моей голове о необходимости заявить о нашем господстве в этой ситуации, требуя, чтобы я вылезла из-под стола и предъявила свои права на Лайла очевидным способом.

Мой. Этот лев — мой. Дикарь обводит крошечные круги на тыльной стороне моей ладони, словно утешая. Но это совсем не помогает мне успокоиться, а только усиливает потребность, которая вопит в нижней части живота. Я дрожу от его силы.

— У Аурелии много удивительных способностей, — медленно и нарочито говорит Лайл. Мы с Дикарем замираем. — Например, она очень хорошо умеет скрывать всякое прямо у меня под носом.

Он знает, что мы здесь. Дерьмо.

Шарлотта смеется, совершенно ничего не замечая.

— О, да. Она прожила со мной семь лет, и я едва знаю эту девушку.

— Но она ведь не жила с тобой, верно? — тихо спрашивает Лайл. Даже с другой стороны стола я чувствую, как тетя Шарлотта замирает. И чувствую обвинение в голосе Лайла. — Она жила в ветхом, продуваемом всеми ветрами доме, на мизерное пособие, которого едва хватало на еду и горячую воду. Разве не так, Шарлотта?

Мое сердце бьется в пугающем ритме, и мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание от изумления. Лайл говорит так, будто отчитывает ученицу.

Тетя Шарлотта издает звонкий, пронзительный смех.

— О, Лайл, ты немного драматизируешь, — воркует она. — На самом деле это была забавная шутка, которая ей очень нравилась. Это было в ее стиле.

— Я лучше обращаюсь со своими бешеными учениками, — голос Лайла становится опасно тихим. — Я передам ей твое предложение, и если она не захочет встречаться с тобой, то не встретится.

В моей груди зарождаются надежда и благодарность. Когда мы выберемся отсюда, я вскарабкаюсь на этого мужчину, как на дерево.

Наступает напряженная тишина, и я представляю, как они сверлят друг друга взглядами.

Интересно, осмелится ли моя тетя попытаться подчинить его себе. В конце концов, она сестра Короля Змей и высокопоставленный член его Двора.

Шарлотта отвечает так же тихо.

— Ты не был привлечен к ответственности за пять змеиных жизней, которые забрал у нашего Двора четыре месяца назад.

Она угрожает ему. Я не могу дышать. Я не могу удержаться и протягиваю руку, нежно касаясь вытянутой ноги Лайла. Он делает вид, что не замечает. Дикарь предупреждающе сжимает мое бедро, но я игнорирую его.

Лайл наклоняется вперед в своем кресле.

— Им была дарована милосердная смерть. Они вторглись на мою территорию.

Мне это кажется? Нет, не кажется. Этот хриплый голос говорит обо мне.

Я ничего не могу с собой поделать. Охваченная эмоциями, я провожу рукой по его ноге, рот наполняется слюной, жар разливается по позвоночнику. От благодарности, от вожделения… От всего.

— Они были уважаемыми членами нашего Двора, — обвинительным тоном говорит Шарлотта. — Это тебе еще аукнется.

Лайл холодно усмехается.

— Если дело дойдет до суда, я с удовольствием поделюсь наблюдениями за змеями, находящимися под моей опекой. Свидетельства извлечения яда, интересные методы пыток, посттравматический синдром, который, как ни странно, не имеет объяснения… Мне продолжать, миссис Нага?

Я вся мокрая и дрожу от желания, мое дыхание становится тяжелым и прерывистым, пока я слушаю, как он обвиняет Змеиный двор в ужасных вещах, которые там происходят. Поддавшись безумной потребности в нем, я снимаю щит невидимости и отодвигаюсь от Дикаря. Он позволяет мне это сделать, и я устраиваюсь между ног Лайла. Я хочу, чтобы он увидел меня. Мне нужна его кожа у меня во рту. Мне нужен его голос, шепчущий мне на ухо. Мне нужно увидеть, как эти холодные янтарные глаза покоряются мне. Я провожу ногтями по его мощным, мускулистым бедрам, и он слегка вздрагивает.

Это бесконечно радует меня, и я вздрагиваю в ответ, едва сдерживаясь. Теперь я вижу его. Квадратный подбородок, прекрасный, идеальный, пока он смотрит на мою тетю с явным, холодным превосходством. Его длинные ресницы красивого темно-русого оттенка не двигаются, даже не моргают.

Я нежно провожу пальцами по выпуклости между его ног. Он становится тверже, когда я глажу его вверх и вниз по всей длине. О, дорогая Богиня, он напрягается под тканью брюк. Единственный признак того, что я на него влияю, — это то, как он сжимает руки в кулаки на подлокотниках своего дорогого кожаного кресла.

Шарлотта отодвигает стул, встает и дерзко заявляет:

— Вы о нас еще услышите, мистер Пардалия.

— Я в этом не сомневаюсь, миссис Нага. Джорджия проводит вас.

На мгновение тетя Шарлотта недоверчиво замолкает, затем шпильки глухо стучат по ковру, и дверь открывается.

— О, и Лайл? — окликает тетя Шарлотта.

Я расстегиваю брюки Лайла и тяну молнию вниз, наклоняясь вперед и облизывая кусочек твердого, идеального члена, который мне доступен.

— Да, миссис Нага? — голос Лайла блаженно напряжен.

— Мы знаем. — Пауза. — О тебе.

О черт. Она имеет в виду, что я его Регина?

— Очень хорошо, — следует натянутый ответ.

Дверь со щелчком закрывается.

Проходит пять секунд, прежде чем дверь лифта открывается, и становится так тихо, что мы все слышим слабое жужжание, когда он спускается вниз.

Дикарь раздраженно выдыхает, и Генри выскакивает наружу, словно ему отчаянно не хватает воздуха.

Лайл немного отодвигается от стола, но я все еще нахожусь между его ног, мои руки все еще на его члене. Он смотрит на меня сверху вниз. И хотя его лицо смертельно серьезно, взгляд кипит, зрачки расширены на фоне золотых радужек.

— Что ты делаешь, Аурелия? — спрашивает он хриплым и сдержанным голосом.

— Я даже не знаю, — слабым голосом отвечаю я, снова опуская взгляд на его колени. — Но я хочу этого.

Я сжимаю его напряженный член, вспоминая, как он ощущался внутри меня. Его обхват. Боги, я хочу…

— Я хочу почувствовать его во рту, — выдыхаю я.

Руки Дикаря находят мои обнаженные бедра, поглаживая пальцами вверх и вниз, как будто он тоже ничего не может с собой поделать.

Пугающий взгляд Лайла перемещается на Дикаря, потом снова возвращается ко мне. Наступает тишина, и мы просто смотрим друг на друга. Я даже не могу объяснить, что я чувствую к нему, но надеюсь, что мои глаза передают это. Никто никогда не заступался за меня перед моей змеиной семейкой. Никогда. От этого мне хочется целовать его. Везде.

Пальцы Дикаря скользят по моей обнаженной коже, задевая ягодицы.

— Я вся мокрая, — бормочу я.

Глаза Лайла темнеют.

— Меньше болтай, принцесса, — Дикарь одним рывком стягивает с меня трусики и так сильно прижимается лицом к моей киске, что я падаю на колени льва. Я громко стону, сильнее стискивая член Лайла и прижимаясь к нему лицом.

Я сбрасываю брачный и обонятельный щиты одним махом. Когда он со мной, я хочу, чтобы он чувствовал всю меня. Я смотрю на него снизу вверх, наши метки светятся, и удовольствие от прикосновений языка Дикаря отражается в моих глазах.

Лайл стискивает зубы, мускул на его челюсти напрягается.

— Дай мне это, — отчаянно шепчу я. — Пожалуйста, Лайл.

Лицо Лайла меняется, пока он смотрит на меня сверху вниз, жар превращает эти глаза в расплавленный янтарь. Хотя его кулаки по-прежнему лежат на подлокотниках, молния на брюках волшебным образом расстегивается до конца. Он использует свой телекинез, и я в жизни не видела ничего более возбуждающего.

Он приказывает мне единственным властным словом.

— Соси.

Одним быстрым движением он высвобождает свой массивный член — красивый, длинный и толстый. Боже, неужели в прошлый раз он был таким огромным? Его головка блестит от возбуждения, а толстые голубые вены умоляют о моем языке.

Это кажется таким правильным — подчиниться его требованию. Я подаюсь вперед и со стоном вбираю его длину. Поднимаюсь и с наслаждением высвобождаю его с удовлетворяющим хлопком. На вкус он как соль, сила и что-то такое, присущее только Лайлу, от чего у меня текут слюни. Я снова принимаю его, насколько это возможно, желая, чтобы он был во мне целиком. Он упирается мне в горло, и я слегка задыхаюсь.

Мой лев запрокидывает голову и издает сдавленный стон. Дикарь пожирает мою задницу, просовывая большой палец в мою киску и облизывая тугую полоску мышц.

— Черт, ты такой вкусный, — говорю я мысленно Лайлу, снова посасывая головку и поднимая взгляд на него.

Его глаза расширяются от удовольствия. Он обхватывает мое лицо обеими руками, поглаживая большими пальцами щеки и глядя на меня сверху вниз, словно видит впервые. Я ухмыляюсь вокруг его члена, когда Дикарь мрачно посмеивается в мою киску.

— Регина, с тебя и правда капает, — бормочет он между моими половинками.

Я шиплю от вибрации, которая пронзает мое нутро. Боги, эти мужчины действительно могут убить меня удовольствием.

Я трусь о лицо Дикаря, пока провожу влажными губами по одной из толстых вен Лайла вниз по члену. Я бессмысленно стону, облизывая его от основания до кончика, потом снова заглатываю головку и сильно посасываю. Его предварительная сперма — это жидкое небо на моем языке, и я сосу сильнее, вытягивая из него еще больше. Лайл смотрит только на меня, пока я качаюсь вверх-вниз, постанывая от ощущения его вкуса и того, как Дикарь облизывает и двигает этим восхитительным пальцем внутри меня. Маленькая часть меня знает, что делает Дикарь. Он готовит меня к чему-то, что может произойти в будущем. К тому, что я хотела бы сделать. К тому, что, как я думала, никогда не произойдет до этого самого момента.

Моя анима кричит от удовольствия при мысли об этой возможности.

— Ты знаешь, как долго я хотела это сделать? — спрашиваю я Лайла мысленно. — Ты знаешь, как долго я мечтала о твоем члене у себя во рту?

Лайл рычит, протяжно и низко. Или это мурлыканье?

Потерявшись в ощущениях от обоих мужчин, я усердно сосу, когда снова поднимаюсь, выпуская его член с очередным хлопком. Я облизываю чувствительное место под его головкой, и мой лев вздрагивает, двигая бедрами, чтобы его член снова оказался у меня во рту. Я издаю звук огромного удовлетворения, представляя твердое, мощное тело, извивающееся под этим костюмом.

Не сбиваясь с ритма, я протягиваю руку, расстегивая его рубашку, чтобы лучше видеть золотистую кожу. Он позволяет мне, тяжело вздыхая. Я расстегиваю столько пуговиц, сколько могу, вытаскиваю рубашку из брюк и издаю счастливый звук при виде потрясающей плоти, которую вижу под ней. Его золотистый торс немного бледнее лица, шесть кубиков крепкого пресса перекатываются, когда он напрягается.

Потому что я заставляю его напрягаться.

Я не могу удержаться, чтобы не провести рукой по этим прекрасным, твердым мышцам, когда Дикарь рычит позади меня, погружаясь в свой анимус. Я трусь киской о его лицо, заставляя волка рычать громче, и Лайл нежной рукой убирает волосы с моего лица.

— Мой, — рычу я в его разуме.

— Аурелия, — шепчет он, глядя туда, где мы соединяемся.

Я сосу сильнее и быстрее, желая увидеть, как он распадается, теряет самообладание. Мне нужно почувствовать его сперму на своем языке и услышать, как он снова произносит это прозвище.

Лайл реагирует на мое возросшее давление. Его бедра вскидываются, и он издает стон в потолок, прежде чем снова посмотреть на меня. Я понимаю, что он теряет контроль, когда шепчет, напрягаясь всем телом: