Стакан с виски в моей руке трескается.

На самом деле я этого не хочу, но и Лайл не хотел, и этот ублюдок-лев сдался. Для таких доминантных членов стаи, как мы, естественно соперничать друг с другом. И если она станет более уверенной в себе, сколько времени у нас будет, прежде чем мы все окажемся у нее под каблуком? Я был прав, держась в стороне. И я был прав, отправив Аурелию обратно к отцу, когда мы думали, что ее казнят.

— Я люблю ее, — тихо говорит Дикарь.

Ксандер выплевывает виски.

— Ты продолжаешь это повторять! Снова и снова, но ты даже не знаешь, что это значит. Это все ее манипуляции. Просто твои гребаные гормоны…

Но Дикарь качает головой из стороны в сторону с уверенной улыбкой на лице, словно ничто не может его поколебать.

— Нет, знаю. Ты не знаешь ее так, как я. Она милая, и добрая, и даже невинная во многих отношениях. — Ксандер недоверчиво усмехается. — И когда я узнал, что ее похитили, я…

Я едва могу дышать, когда вижу, что глаза моего брата блестят так, как не блестели с тех пор, как мы были детьми. С той ночи, когда я убил нашего отца и его мать…

— Я должен был прийти в ярость, — продолжает Дикарь. — Но это было не первое, что я почувствовал. Первым, что я почувствовал, был, — он сглатывает, — страх. Страх, что ей было больно, что она была ранена или напугана.

Ксандер разбивает свой стакан с виски об пол, словно пытаясь шокировать Дикаря и вывести его из состояния тупости.

— Видишь! — кричит дракон, указывая пальцем на Дикаря. Жар исходит от нашего брата-дракона волной резкого гнева. — Это именно то, чего мы избегали. Именно это и происходит. Дик, тебе нужно избавиться от ее чар. Она собирается держать тебя на поводке своей киской, и тогда нам всем крышка. Тебе нужно контролировать свой блядский волчий член!

Но мой брат, самый неуравновешенный и неуправляемый член всей моей организации, качает головой, как будто ему жаль Ксандера.

— Я не чувствую этого здесь, — он указывает на свой член. — Я чувствую это здесь, — Дикарь поднимает палец к груди. К своему сердцу.

Ксандер рычит, отворачивается от него, скрещивая руки на груди и смотрит в окно на сгущающуюся ночь.

Акула внутри меня бьется, протестует, бушует и отказывается горевать из-за проигранного дела. Я знал, что Дикарь может сдаться, но не думал, что это произойдет так быстро. Мой младший брат не из тех волков, которых можно переубедить в своих желаниях. Все эти годы я старался изо всех сил, не для того, чтобы приручить его, а для того, чтобы перенаправить.

Но здесь не на что перенаправлять.

Нет эквивалента его регине.

— Я не позволю им забрать ее, Коса, — говорит Дикарь, впиваясь в меня немигающим взглядом. — Ты знаешь, что я разнесу в клочья все дворы один за другим, если они заберут ее для… размножения.

Мы все это знаем. У нас на руках будет бешеный волк, которого не будут волновать последствия любой бойни. Это будет настоящая резня.

Но именно это слово запускает во мне опасную, психопатическую жажду крови. Размножение.

Я не позволю, чтобы ее оплодотворил кто-то, кроме меня или одного из ее суженых. Только у нас есть это ебанное право. В этой жизни и в любой другой.

От одной лишь мысли о других мне хочется притащить Аурелию сюда, приковать ее к моей кровати и овладеть ею.

Увидев самодовольную физиономию Мейса Наги сегодня на заседании Совета, моя акула насторожилась. Я проголосовал за продление судебного запрета Двора Феникса, но после этого мне пришлось плавать в подземном бассейне, просто чтобы успокоиться. Я не думал, что был настолько взвинчен, пока она не появилась здесь.

С этим ошеломляющим, свирепым лицом и дикой силой, которая затронула древнюю нить прямо в моей душе. Сегодня она что-то пробудила во мне. Что-то опасное, потенциально катастрофическое, но правдивое.

В своей жизни я ценю многое. Но больше всего — правду.

Внезапно мои пальцы жаждут ощутить ее. Внезапно мои глаза жаждут увидеть ее. Я жажду услышать звук ее сердцебиения, ее дыхания. Мне нужно знать, как она будет выглядеть, когда я буду трахать ее на пляже среди разбивающихся о берег волн или прямо в воде. Моим членом. Моим…

— Брат… — голос Дикаря почти заглушается моими мыслями, но в его тоне слышна осторожность.

Осторожность?

Я возвращаюсь к реальности.

— О-о-о, — Дикарь улыбается во все зубы, его взгляд падает на мою окровавленную руку и разбитое стекло на коленях. Ксандер оборачивается и смотрит на меня, но в его неоновых глазах читается разочарование

— Не говори этого, — говорю я низким и опасным тоном. — Даже, блядь, не начинай.

Дикарь поднимает руки, зная, что это успокоит Великого Белого.

— Мне что, достать эти чертовы цепи, Коса? — рычит Ксандер. — Мне что, увести тебя от нее?

— Нет, — отвечаю я, пульсируя кровожадной решимостью.

Ксандер закрывает рот, чувствуя, что я говорю серьезно.

Я не могу быть вдали от нее. Больше не могу.

Глава 44

Аурелия

Когда я возвращаюсь в общежитие анимы, до меня доносится аромат пара и геля для душа Минни. Я нетерпеливо врываюсь в нашу комнату, но обнаруживаю, что там темно, а Минни всего лишь маленькая кругленькая фигурка, свернувшаяся в постели, как котенок, лицом к стене. Усадив Юджина поудобнее в фиолетовом кресле в изножье кровати Минни, я подкрадываюсь к своей подруге и слышу, что ее дыхание глубокое и ровное. Герти спит, прижавшись лбом ко лбу Минни, а это значит, что Минни нуждалась в ее утешении сегодня вечером. Мое сердце сжимается от грусти и вины. Моя лучшая подруга накрыта одеялом, так что я не могу видеть ее тело, и мне приходится принюхиваться к воздуху вокруг нее.

Я не чувствую запаха крови или чего-либо еще, что могло бы указывать на то, что ей был причинен физический вред.

Почувствовав облегчение, я направляюсь в ванную. Я подумываю о том, чтобы принять душ, но дело в том, что от меня все еще пахнет Лайлом. Я хочу, чтобы это длилось как можно дольше, поэтому в итоге просто смываю грязь с босых ног и умываю изможденное лицо, прежде чем расчесать спутанные волосы и прыгнуть в постель на ночь. Я поворачиваюсь, чтобы по привычке проверить кровать Генри, и, обнаружив, что она пуста, чувствую, как у меня падает сердце. Уверена, что за ним присматривают, но я действительно скучаю по нему. По крайней мере, я слышу время от времени сонное кудахтанье Юджина, пока он устраивается поудобнее в кресле.

Мой телефон дзынькает, и я хватаю его. Пришло сообщение с пожеланием спокойной ночи и кучей смайликов с поцелуями от Дикаря и второе с неизвестного номера.

«Запрись, змееныш. Ты же не хочешь, чтобы преследователи добрались до тебя посреди ночи»

Я встаю и дважды проверяю, заперт ли балкон, а затем убеждаюсь, что автоматический замок на нашей входной двери активирован на время комендантского часа. С бешено колотящимся сердцем я забираюсь обратно в постель и смотрю, как на экране мигают три точки, а затем исчезают. Я не свожу глаз с этих точек, но они появляются только для того, чтобы снова исчезнуть. Проклиная этого неизвестного парня, я бросаю телефон под кровать, чтобы не было соблазна проверять его в неурочное время, и засыпаю.

Посреди ночи я вздрагиваю и просыпаюсь, мои инстинкты вопят, сердце, кажется, колотится без остановки, а шея горит от раны, которую у меня не было сил залечить. Хватая ртом воздух, я смотрю в темный потолок и пытаюсь сосредоточиться, но мои чувства напряжены.

Шепот чего-то большего, чем я, требует моего внимания.

Осторожным, медленным движением я поворачиваю голову в сторону кровати Минни.

Мое сердце превращается в лед.

Я нахожусь в кошмарном сне наяву.

Потому что в фиолетовом кресле Минни сидит чудовище, которое может преследовать человека только в самых страшных снах.

В пульсирующих, клубящихся тенях, в непринужденной позе, сидит крупный мужчина. Там, где должны быть его глаза, в темноте пылают красные точки, устремленные на меня, как лазерные лучи военного оружия.

Я ползу на спине, забираясь в изголовье кровати, умудряясь выдавить:

— Кто ты?

Он не отвечает, просто сидит и смотрит на меня с ужасным, леденящим душу вниманием.

Эти тени движутся вокруг него, обвивая его ноги, торс, большие предплечья, бицепсы, поднимаясь по плечам и шее, окружая голову. Мое сердце бьется неровно. Это все равно что смотреть в пустоту. Это все равно что смотреть в лицо настоящей смерти.

В их мрачном ритме есть что-то знакомое. И они взывают ко мне ужасающим гимном.

И тут до меня доходит.

Я уже видела подобные тени.

— О, милостивые боги, — мой голос срывается, когда холодное осознание пронзает меня с силой открывающейся стальной двери в темном подземелье. Тень в форме змеи, обвившейся вокруг спинного мозга, пробуждает мои воспоминания.

В темноте холодного подземелья, принадлежащего Чарльзу Полупернатого.

Как бы я ни была потрясена, в глубине души я понимаю, что это значит. Только один человек может пройти через мою защиту вокруг Академии и остаться незамеченным мной. Только пять мужчин могут вызвать такой душераздирающий отклик у моей анимы.

Затаив дыхание и чувствуя, как по коже пробегают мурашки, я снимаю защиту с брачной метки.

Воздух вокруг меня становится немного холоднее.

Она появляется на правой стороне его шеи, сияя древним небесным светом. Череп с пятью извивающимися лучами света.

Мой пятый суженый. Последняя часть моей брачной группы. Тот самый неизвестный зверь, которого я исцелила в подземелье Полупернатого много месяцев назад.

Быстрый взгляд говорит мне, что Минни все еще крепко спит в своей постели. Сглатывая, я позволяю своим глазам принять орлиную форму. Теперь, когда мое зрение улучшилось, я вижу… не так уж много. Он покрыт движущимися тенями, как будто состоит только из них. На ум приходит мое брачное пророчество, сделанное семь лет назад и произнесенное глубоким, мрачным голосом леди Селесты:

— Приближаются пять черных дьяволов. Пять черных сердец жаждут. Пятеро поют мрачную и одинокую песню, призывая свою королеву. Лев, акула, дракон, волк и… тень.

— Покажись, — шепчу я.

Я не видела его человеческую форму в подземелье Полупернатого.

Он медленно качает головой, словно разочарован во мне. Эти красные точки света, кажется, просвечивают меня насквозь. Моя анима приказывает мне двигаться вперед. Чтобы разглядеть его получше. Провести пальцами по этим обсидиановым теням и выяснить, что за чудовище скрывается под ними.

Но внутренний инстинкт подсказывает мне, что этот монстр невероятно опасен. Возможно, дело в том, как он сидит — с неестественной неподвижностью, но с непринужденной, почти беспечной грацией, закинув ногу на колено. И хотя он носит облик человека, я знаю, что это не так.

— Кто ты? — шепчу я.

Он шевелится и поднимает руку. В ней что-то светится.

Телефон. Свет от экрана должен был осветить густые тени, покрывающие его лицо, но ничего не происходит. Он лишь показывает, что клубящаяся тьма настолько глубока, что поглощает весь окружающий свет.

Тень, сквозь которую не проникает свет? Я вздрагиваю, внезапно промерзнув до костей.

Красные лазерные лучи на мгновение исчезают, когда он смотрит вниз, затем появляются вновь, заставляя меня снова вздрогнуть.

Телефон под моей кроватью вибрирует. Взволнованная, я тянусь вниз и беру его. Мне не хочется выпускать из поля зрения этого монстра, но мне нужно посмотреть, что он говорит.

Я подношу телефон к лицу.

«Я проклят»

У меня перехватывает дыхание, и я снова смотрю на него. И тут мой телефон опять пиликает.

«Ты прекраснее реальности, когда спишь. А сейчас, когда я вижу твою метку, ты еще прекраснее»

У меня поджимаются пальцы на ногах. Но потом я беру себя в руки и бросаю на него сердитый взгляд, гадая, видит ли он это в темноте. Но если он — порождение тьмы, то его ночное зрение, вероятно, идеально.

«У тебя что, глаза большие, как у опоссума? Поэтому ты не показываешь лица?»

Темные пальцы шевелятся, и ответ приходит через несколько секунд.

«Осторожнее, прелестный змееныш. Люди, как правило, умирают, когда я показываюсь»

— Почему ты здесь? — раздраженно шепчу я. И я оставляю за кадром свой вопрос: «Почему все пятеро моих суженых первоклассные мудаки?» — Из-за чего ты оказался в темнице Полупернатого?

«Возможно, я хотел увидеть мою Регину. Возможно, я хочу снова услышать твои стоны»

Та тень, от которой я его освободила, была очень похожа на эти тени. Неужели он… Он ведь не мог сам с собой это сделать, верно?

Я краснею, вспоминая, как пять астральных форм моих суженых смотрели на меня сверху вниз, пока я мастурбировала, а потом за дело взялся Дикарь.

— Очевидно, я учусь на своих ошибках, — шиплю я ему в ответ.

Я беспокоюсь, что мы разбудим Минни, но, похоже, она спит достаточно крепко.

— Ты же здесь не для того, чтобы похитить меня или что-то в этом роде? — кричу я шепотом. — Потому что я тебя отпизжу, если это так.

Он снова поднимает телефон, и через несколько секунд:

«Если я захочу тебя забрать, я это сделаю. Ты не сможешь меня остановить»

Вот же наглец сранный! Мне хочется швырнуть в него чем-нибудь, но мне действительно кажется, что это будет плохой идеей. Сила, исходящая от него подобно ядовитому ветру, на самом деле заставляет меня думать, что он прав.

— Ну, если ты собираешься похитить меня, то валяй, потому что я устала от этого разговора.

Я сбрасываю с себя одеяло, чтобы подчеркнуть свою решимость.

Он не отвечает и не пишет, а просто смотрит на меня глазами, которые могут дать фору Ксандеру.

Я громко и протяжно вздыхаю. С меня хватит.

— Что ж, если это все, то я возвращаюсь в постель, — шиплю я, откладывая телефон и собираясь снова зарыться под одеяло. Вот честно, да пошел он. — Если ты не в курсе, у меня был довольно тяжелый день по многим причинам.