Бежать. Бежать. Я должна бежать, пока меня не убили. Пока они не содрали с меня кожу и не срезали брачную метку. В глубине моего существа разливается первобытная тьма. Я снова оборачиваюсь, пытаясь подсчитать, сколько урона я могу нанести за короткий промежуток времени…

И тут кто-то начинает петь внизу лестницы, его голос эхом разносится вверх в ритмичном напеве.

Глава 42

Аурелия

— Семь птичек сидели на заборе. Одна из них упала и шею поломала. И вот вам результат — шесть птичек на заборе…

Хищные птицы разлетаются по коридору, даже не оглянувшись, а кошачьи поспешно проскальзывают мимо меня, стараясь не зацепить и не оставить свой запах на моей коже и одежде.

Конченные идиоты.

Я закрываю глаза, чувствуя, как в груди разливается чистое, абсолютное облегчение, а ноги в ботинках стучат по лестнице, приближаясь все ближе и ближе. Я могла бы воспользоваться телекинезом, но мне действительно не стоит так открыто демонстрировать свои способности.

— В итоге на заборе осталась лишь одна! — Дикарь знаменует свое появление прыжком через перила и аккуратно приземляется на корточки передо мной.

Я наблюдаю за ним как в замедленной съемке. Он выпрямляется во весь свой внушительный рост, напрягая и перекатывая мышцы великолепного обнаженного торса. Без футболки, с растрепанными волосами и татуированной грудью, блестящей от пота, он — услада для глаз. Дикарь смотрит на меня серьезным взглядом и говорит низким голосом:

— Отличная здесь акустика, ты не находишь, Регина?

Рыдание вырывается из моего горла, когда я бросаюсь к нему, и он подхватывает меня сильными руками, кружа, словно принцессу из диснеевского мультфильма.

— Я так рада тебя видеть, — шепчу я ему в шею. От него пахнет потом, сосной, далекими лесами и… моим.

— Подожди, что это было? — Дикарь опускает меня на пол и смотрит горящими глазами. — Скажи это снова.

Я прячу улыбку, опустив взгляд, но он приподнимает мой подбородок, и я вынуждена смотреть на него и в эти хитрые ореховые глаза. Они мерцают от жара, и его голос наполняется опасной властностью.

— Скажи это снова, Регина.

Я сглатываю.

— Я рада видеть тебя, Дикарь.

Дикарь вскрикивает и хватает меня за талию, перекидывая через плечо, как будто я ничего не вешу, затем шлепает рукой по заднице, чтобы платье не задралось. Слова сыплются из него, как из пулемета, потому что его явно рвало по швам от желания быть со мной, пока он сидел в изоляторе.

— Я больше никогда не спущу с тебя глаз. Я был готов сворачивать шеи, как только вышел и узнал, что произошло, но Лайл меня остановил. Лев держал в руках четыре урны и сказал, что все уже сделано и он собирается отправить их останки обратно родителям. И тут я почему-то подумал: «Так вот на что это будет похоже, когда мы станем полноценной стаей?». Потому что, знаешь, Регина, он отлично вписывается. Лайл такой же псих, как и все мы. Возможно, его анимус, даже хуже наших. В общем, не знаю, время покажет. Он считает Академию своей территорией, властный ублюдок, и поэтому принял все это слишком близко к сердцу. Вероятно, он даже разозлился на Ксандера за то, что тот сам с ними разобрался. Короче, как только я вышел, я охотился за тобой всю дорогу сюда, и теперь мы собираемся пойти и заняться любовью, чтобы я мог избавить тебя от их змеиной вони.

У меня кружится голова, в основном из-за прилива крови, потому что свисаю вниз головой, но также и из-за того, что Дикарь… Дикарь говорит жестокую правду. Эти змеи погибли из-за приказа моего отца. И Лайл действительно считает эту землю своей территорией, поэтому имеет право расправляться с нарушителями его приказов так, как посчитает нужным. Согласно Старым законам, архаичным обычаям зверолюдей, смерть или пытки — единственное справедливое наказание за столь серьезное преступление.

Но мне интересно, как отреагирует мой отец. Будет ли он мстить после этого еще хуже. Потому что, с другой стороны, Академия — нейтральная территория. Предполагается, что молодые звери нашего сообщества должны быть здесь в безопасности.

От чувства вины у меня сводит желудок, а к горлу подступает желчь, когда я думаю о последствиях, которые принесут действия моего отца, в попытках добраться до меня. Я не могу не чувствовать себя виноватой из-за этого.

Я сдерживаю слезы, потому что они ничего не исправят.

— Мне нужно найти Минни, — возражаю я, хлопая его по крепким мышцам пониже спины.

Но Дикарь просто продолжает идти по коридору, слишком увлеченный обнюхиванием моего бедра и низко порыкивая.

— После того, как мы трахнемся, я вырву клыки у каждой змеи в Академии.

Я сглатываю, потому что это буквально самая страшная пытка, которую можно придумать для змеи. Мой отец приберегал ее для особо тяжких преступлений, и сама я никогда не видела, как ее применяли.

— Ты не можешь так поступить, Дикарь, — быстро говорю я. — Это неправильно. Смертей и так уже слишком много.

Он снова рычит, как будто не согласен. Мы быстрым шагом поднимаемся на скрытый этаж, и я успеваю разглядеть брюки и деловые туфли Косы, прежде чем Дикарь бережно опускает меня на пол, скользя моим телом по своей груди, пока я не оказываюсь на ногах.

— Подожди минутку! — Дикарь наклоняется и нюхает мою шею, быстро перемещаясь на другую сторону, а затем вниз, под грудь. Он опускается на колени и прижимается лицом прямо к моей промежности, глубоко вдыхая. Его нос трется о мою щель, пронзая меня острым ощущением удовольствия, но я понимаю, что в комнате есть и другие люди.

Помимо сидящих Косы и Ксандера, по комнате разбросаны Клюв, Йети и несколько волков со стаканами и сигарами в руках.

— Эм, Дикарь…

— Лайл, — рычит Дикарь в мою вульву приглушенным голосом. — Ебанный Лайл был в этом месте.

— Я человек, а не место! — говорю я, хлопая его по плечу и бросая взгляд на других мужчин. Они отводят глаза. Очевидно, Дикарь доверяет им, раз говорит открыто.

Дикарь смотрит на меня снизу вверх, обнимая за ягодицы и упирается подбородком в мой лобок.

— Я знаю, ты — мой человек.

Мой желудок слегка сжимается, и кровь приливает к лицу. Я не ожидала, что он вызовет у меня такие чувства. Совсем не ожидала.

— Значит, он наконец сдался. — Коса говорит так, словно уже знал об этом.

Его хриплый голос приятно щекочет мои барабанные перепонки, и я невольно поднимаю голову и смотрю на него. У меня щемит сердце, как будто я не видела его много лет. Он ни разу не спустился ко мне в пещеру и пропустил уже несколько занятий.

Коса сидит как король, закинув одну руку на спинку черного кожаного дивана, в другой руке стакан с виски. На его деловой рубашке расстегнуты три пуговицы, позволяя мне увидеть великолепный изгиб его искусно татуированной груди. Там есть цветы, а также череп. Под татуировками его кожа почти светится, словно подсвечена изнутри. Возможно, он недавно плавал.

Ледяные глаза впиваются в меня, а затем устремляются влево, словно он что-то там увидел, и снова возвращаются ко мне.

— Ты пытаешься заставить меня ревновать, Регина? — рычит Дикарь, поднимаясь на ноги. — Что ж, это охуено работает.

— Мне нужно найти Минни, — настаиваю я. — Кто-нибудь видел ее?

— Почему ты беспокоишься о ней? — спрашивает Коса, и застает меня врасплох этим вопросом, потому что в его голосе звучит неподдельный интерес.

— Мне просто нужно ее увидеть.

— Она была в деревне, — ворчит Йети, развалившись в кресле с очень недовольным видом. — В своем обычном язвительном настроении.

Коса ухмыляется ему, но затем снова переводит взгляд на меня, и улыбка исчезает. Он оценивает меня, и мне это не нравится. Сейчас я выгляжу не лучшим образом, да и чувствую себя так себе.

— Где ты был? — мой голос звучит более обвиняюще, чем я хотела.

— Ты не имеешь права спрашивать, — огрызается Ксандер.

— Ну, вообще-то, имею, — огрызаюсь я в ответ. — Если это как-то связано со мной.

— Не все связано с тобой.

Я сжимаю челюсть и свирепо смотрю на дракона. Он забыл, что меня сегодня похитили?

Коса делает жест, и Клюв, Йети и остальные выходят. Я удивлена, что они так открыто разговаривают с этими самцами. Должно быть, они действительно им доверяют.

Я отхожу от лестницы, чтобы дать им возможность уйти. Дикарь вскакивает, чтобы сесть на обеденный стол, болтая ногами и сияя мне, как будто я его спасительница.

— Иди сюда, — говорит Коса.

Мое тело замирает, словно в меня целятся из пистолета, и я моргаю, как ошеломленная идиотка. Сегодня было… слишком много всего. Слишком много всего, черт возьми, а теперь еще и это. Еще и… Коса.

Большая Белая акула грозит мне пальцем, как будто я непослушный птенец в начальной школе.

— Иди сюда, Аурелия.

Я смотрю на Дикаря, и он все еще сияет. Что ж, это означает, что ничего плохого не произойдет, не так ли?

Но я не могу просто делать то, что говорит Коса. Не так давно они пытались отправить меня на эшафот, а теперь ведут себя так, будто сегодня ничего не произошло.

Голос Косы становится тише, и он перестает моргать, когда говорит:

— Если тебе нужен ответ, Аурелия, подойди сюда.

Ну, я действительно хочу получить ответ, так ведь? Коса обладает неотразимой, врожденной привлекательностью и смотрит на меня так, словно в комнате нет ничего и никого, кроме нас. Его серебристые волосы сверкают в свете люстры, а кожа — соблазнительное чудо, к которому так и хочется прикоснуться. Я не виню других анима за то, что они безрассудно предлагают ему себя.

Не только из любопытства я позволяю его соблазну увлечь меня, и делаю робкие шаги вперед. Дикарь не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое, но что важнее для него — преданность брату или преданность мне?

Я останавливаюсь прямо перед Косой, который наклоняется вперед, пристально вглядываясь в мое лицо. Я чувствую его запах отсюда, даже сквозь свои щиты. Этот мощный поток силы. Как море под полной луной. Соль и лунный свет.

Его хриплый голос вырывает меня из задумчивости.

— На колени.

Клянусь Богиней, я без вопросов опускаюсь на колени, мои глаза не отрываются от его глаз, сосредоточенные на этой леденящей голубизне.

Я вздрагиваю, и в этот момент Коса хватает меня за лицо одной рукой, сжимая мои щеки и заставляя губы сложиться бантиком. Я настолько застигнута врасплох, что могу только смотреть на него.

— Ты не имеешь права задавать мне вопросы, Аурелия Костеплет, — хрипло произносит он.

Потрясение охватывает множество уровней моего ошеломленного мозга, но оно также пробуждает что-то во мне. Что-то дикое и необузданное, порожденное неделями бешенства, когда я защищала своих друзей и семью. Что-то, что вырвалось в тот момент, когда змей попытался срезать мою брачную метку.

Я вырываю свое лицо из его хватки, и он позволяет мне это, и тогда я наклоняюсь вперед, оказываясь прямо перед его лицом, нос к носу, демонстрируя свою власть. Коса не сдвигается ни на сантиметр, но его взгляд опускается на мои губы, а затем снова поднимается. Это все, что мне нужно.

Мой голос становится глубоким и ядовитым, словно клыки, вспарывающие нежную плоть.

— Для тебя я — «Регина», Коса Харкорус, и никак иначе.

Он прищуривается, взгляд становится острым, как нож, и я едва слышу, как Дикарь тихонько посмеивается.

Но отвечает мне Ксандер в своей насмешливой манере.

— Отойди, Костеплетша, или пожалеешь об этом.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на анимуса Большой Белой акулы, который сидит передо мной, до боли красивый и беззастенчиво опасный. Внешне он выглядит невозмутимым, но я чувствую, что сейчас он… напряжен, и его аура опасности только усилилась.

Как можно медленнее, чтобы показать, что никто из них меня не пугает, я поднимаюсь на ноги и говорю приятным, размеренным голосом:

— Увидимся завтра на занятиях.

С этими словами я поворачиваюсь на пятках и ухожу.

Когда я спускаюсь по лестнице, за мной следует отчаянное кудахтанье. Юджин бежит по пятам, перья торчат во все стороны. Я молча раскрываю объятия, и он прыгает в них, хлопая черными крыльями. Бедная птица, должно быть, испугался анимуса Лайла, когда тот забрал меня из больницы и пришел сюда, чтобы дождаться моего возвращения. Сердце Юджина колотится быстрее моего, и мы вместе покидаем общежитие анимусов.

Глава 43

Коса

Мне следовало повалить Аурелию на пол и отшлепать ее по заднице за то, что она так со мной разговаривала. Попытка любого другого зверя показать свое доминирование закончилась бы тем, что он лежал бы на полу бездыханный и истекающий кровью.

Но ее откровенное доминирование… Клянусь луной, она действительно меня прикончит. Я откидываюсь на спинку дивана, взбалтывая виски, в то время как призрак стоит на коленях на полу, весь мокрый, и молится какому-то темному богу в эфире.

— Ее регинтство растет, — шутливо замечает Дикарь, опрокидывая в горло воду и громко причмокивая. — Сами видите!

— Нет такого слова, — огрызается Ксандер. — И тебе нужно принять душ. От тебя воняет бездомной псиной.

— Я больше не бездомная псина, — еле слышно произносит Дикарь, уставившись на лестницу, как будто все еще может видеть там Аурелию. — Совсем нет.

Ксандер бормочет ругательства себе под нос, раскуривая новый косяк. Последние пять минут прокручиваются в моей голове снова и снова. То, как она появилась здесь, истекающая спермой Лайла, в поисках Минни. То, как она посмотрела на Дикаря в поисках поддержки, когда я позвал к себе. Какая-то часть ее теперь ему доверяет. Это меня удивляет. Это пробуждает что-то нежелательное в моем холодном, черном сердце.

Но какая-то часть Аурелии хочет заявить права и на меня.

И большая часть меня тоже хочет заявить на нее права. Соревноваться с братьями, которые уже заявили на нее права, вытрахать из нее их сперму и наполнить ее влагалище и матку своим семенем.