Только попробуй, говорит ему мое лицо.

Я позволю тебе на этот раз, говорит он своим.

Боже, он такой горячий, когда злится. И злится из-за меня? Я потираю бедра друг о друга, чувствуя пульсацию клитора. Интересно, видит ли он мои затвердевшие соски через рубашку.

Его рубашка.

Это начинает компенсировать то время, когда он отправил меня на казнь. «Начинает» — здесь ключевое слово.

Моя анима воркует для него, и внезапно я не выдерживаю расстояния между нами.

Я откидываю одеяло и опускаю ноги на мягкий ковер. Осторожно поднимаюсь и, к своему удивлению, не чувствую головокружения, а ощущаю только тепло и покалывание. Я неторопливо отхожу от кровати.

Он не сводит с меня глаз, пока я сокращаю расстояние между нами. Кажется, будто между нашими телами проносится электрический разряд, резкий и обжигающий, но в то же время приятный и сладкий. Ощущение только усиливается, когда я останавливаюсь в нескольких сантиметрах от него и смотрю ему в лицо. Я сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не коснуться его, вместо этого хватаясь за край рубашки, свисающей до бедер.

— Ты становишься совсем другим, когда злишься, — мягко говорю я.

Мое тело тянется к нему, качнувшись навстречу, поддаваясь его мощному соблазну.

Руки хватают меня за бицепсы, крепко сжимая, чтобы остановить мое продвижение. Возможно, чтобы остановить и себя тоже. Мне нравится смотреть на него, и я знаю, что желание ясно читается на моем лице. В моем запахе. Но подождите. Все мои щиты подняты, и он вообще не может меня учуять.

Поэтому я опускаю свой обонятельный щит.

Зрачки Лайла Пардалия расширяются, и он облизывает губы, его взгляд опускается на мой рот. Клянусь Богиней, мне очень приятно знать, что я его возбуждаю.

— Расскажи мне, что там произошло, Аурелия, — твердо говорит он, глядя не в глаза, а на мои губы. — Все, что мы нашли, — это кучи пепла.

И стул с веревкой. Хотя он даже не может произнести это вслух.

— Лайл, — я тихо произношу его имя. Это ласка. Скольжение кожи по атласу. Внезапно я не могу вспомнить, почему я никогда не прикасалась к нему. Почему мы никогда не целовались. — Я скажу тебе, если ты поцелуешь меня.

Его лицо меняется. Чистая агония мелькает на нем на мгновение, прежде чем сменяется разочарованием.

— Прекрати, Аурелия, — его челюсть двигается вперед-назад.

— Почему? — мягко спрашиваю я, полностью очарованная его подбородком, его ароматом. Руки Лайла крепко держат мои, и я жажду большего. Я хочу, чтобы эти твердые руки ласкали меня всю. Хочу, чтобы он овладел мной с той же страстью, с какой отвергает. Я глубоко вдыхаю. — Ты так хорошо пахнешь.

— Для тебя вполне естественно так себя чувствовать, — говорит он, морщась. Но я замечаю, как его сдерживающая хватка слегка ослабевает.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — шепчу я, пытаясь умолять его взглядом.

— Ты не можешь, — но эти руки еще немного расслабляются, и теперь они просто нежно держат меня, пока Лайл пристально смотрит мне в глаза.

Его губы идеального розового оттенка, не слишком тонкие и не слишком пухлые, с идеально очерченным луком Купидона. Мне вдруг захотелось провести по ним языком.

Я не могу оторвать глаз от этих губ, когда говорю:

— Когда я впервые увидела тебя, ты показалась мне похожим на архангела, ты знал об этом? Красивый и такой суровый.

Лайл убирает от меня руки.

— Что? — его голос звучит напряженно и натянуто, как будто он так сильно сжимает свой поводок, что тот вот-вот порвется. Но затем его сила окутывает меня, как в тот день в классе во время урока по регине. Она ласкает мои руки, плечи. Шею.

Даже то, как он произносит слова, завораживает. Резкий или мягкий, его рот всегда идеален. Моя рука поднимается, чтобы коснуться его губ, и ничто, кроме удовольствия, не наполняет меня от мягкости его кожи.

Лайл замирает, и кажется, что он тоже не дышит. Я не могу удержаться и прикасаюсь к нему больше, позволяя своим пальцам погладить сильную линию его челюсти, подбородка, горла. Но чего-то не хватает. Я касаюсь своей шеи и шиплю от боли, порез все еще глубокий. Тянусь к его шее, но он перехватывает мою руку. Это предупреждение.

Но я хочу увидеть это снова. Я видела ее только один раз, и мне нужно убедиться, что она реальна.

Я сбрасываю свой брачный щит. Отбрасываю его, как старую одежду.

На его шее вспыхивает небесный свет, не золотой и не серебряный. Череп с пятью лучами света. Моя анима щебечет от радости.

Лайл отпускает мою руку и отступает на шаг, его глаза расширяются от ужаса, смешанного с благоговением. Уголки его глаз блестят.

— О Богиня, — шепчу я.

Я всегда считала метку красивой. Я всегда считала Лайла красивым.

И то и другое вместе? Зрелище опустошающее.

Ничего не могу с собой поделать. Я осторожно делаю шаг вперед и обнимаю его за шею, поднимаясь на цыпочки. Хочет он этого или нет, но его сила тянется ко мне.

— Лайл, — шепчу я.

Его лицо опускается, и наши взгляды встречаются. Дыхание смешивается.

— Мы не можем, Аурелия, — шепчет он в ответ.

Я касаюсь губами его губ.

— Я знаю.

Его руки обхватывают мои бедра, и я всхлипываю от контакта, которого жаждала так чертовски долго.

— Мы…

Я не даю ему закончить, провожу языком по его нижней губе, пробуя на вкус это мужское высокомерие. Слизываю его нежелание.

Он стонет, прижимая меня к себе, и, словно небеса разверзлись, захватывает мои губы своими.

Я вторгаюсь в его рот языком и зарываюсь руками в его роскошные распущенные волосы на затылке.

Лайл стонет мне в рот, и это ужасающий, доминирующий звук. Он прикусывает мою верхнюю губу, прежде чем провести языком по моим губам, заявляя на меня права. Из моего горла вырывается стон, дыхание прерывистое и полное желания, когда я хватаюсь за его плечи, цепляюсь за его грудь.

Но какой бы агрессивной ни была моя потребность, у Лайла она сильнее.

Регина, претендующая на столь могущественную пару, не может надеяться сохранить господство дольше, чем на мгновение.

И я не хочу.

Я хочу, чтобы он поглотил меня, хочу, чтобы он вторгся в меня. Его сила нарастает, подавляя меня и заставляя волосы на руках вставать дыбом.

Лайл отталкивает меня от себя, и я отшатываюсь, потрясенная и взбешенная тем, что он посмел. Он тяжело дышит, вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на меня с обжигающим жаром и гневом в глазах. Клянусь, я вижу, как под его кожей мечется бешеное животное, пытаясь вырваться и наброситься на меня.

Его взгляд скользит вниз, где расстегнулось несколько пуговиц, обнажив изгибы моей груди.

Он закрывает глаза, словно борясь с этим, боль на его лице смягчает меня, успокаивает мой гнев, прежде чем его глаза распахиваются, и чистый горячий огонь его взгляда вызывает у меня желание убежать.

И быть пойманной.

На моих губах появляется хитрая улыбка.

— Не надо, — предупреждает Лайл, но его голос едва ли похож на человеческий.

Я бросаюсь к двери, протягивая руку к дверной ручке, но он чертовски быстрый. Лайл хватает меня, разворачивает и вдавливает в стену спальни, прижимаясь всем телом к моей спине. Прижав меня щекой к стене, Лайл наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Ты же знаешь, что твой побег делает со мной, — он произносит это слово как ругательство. — Ты уже трижды пыталась сбежать от меня, Аурелия.

Одним плавным движением он разрывает рубашку пополам. Пуговицы разлетаются во все стороны.

— Три раза? — выдыхаю я. Он имеет в виду тот раз, когда отправил меня к отцу?

— Да, — рычит он, стаскивая рубашку с моих рук и бросая ее на пол. Левая бретелька моего платья сползает с плеча.

Я прижимаюсь к нему спиной и мягкость его рубашки резко контрастирует с твердым телом под ней. И еще более твердый член прижимается к моей заднице. Я задираю платье и цепляюсь пальцами за трусики, чтобы стянуть их вниз, но он кладет свои большие руки поверх моих, полностью захватывая их и останавливая каждое возможное движение.

Его горячее дыхание касается моего уха.

— Я должен отшлепать тебя по заднице за то, что ты вытворяла в моей постели на прошлой неделе.

Я смеюсь до тех пор, пока его рука не обхватывает мое горло.

— Ты думаешь, это забавно? — его голос низкий и опасный. Доминирующий самец, требующий подчинения.

Что ж, я больше не смеюсь. Его рука скользит вниз, минуя мою левую грудь, следуя изгибам моего тела, пока не останавливается у линии трусиков. Я дрожу от его прикосновений и покачиваю бедрами, пытаясь заставить его спуститься ниже.

— Тогда это было забавно, — говорю я, затаив дыхание.

Он хмыкает и наконец просовывает руку мне под нижнее белье. Два его пальца находят мои складки и скользят между ними.

Он резко втягивает воздух, проводит пальцами по влаге и шепчет:

— Почему ты такая мокрая?

В ответ я прижимаюсь к нему, и из моего горла вырывается пронзительный стон. Одним большим пальцем он поглаживает мою брачную метку, в то время как другим обводит мой очень набухший, влажный клитор.

Его член дергается возле моей заднице, и он прижимается ближе.

— Что ты, блядь, со мной делаешь? — шепчет он, прижимаясь губами к моей брачной метке, нашей брачной метке, в то время как его пальцы скользят вниз, к моему жаждущему входу.

Я превращаюсь в заикающееся, дрожащее месиво.

— Блядь, Лайл, — выдыхаю я, когда он вводит свой крупный палец внутрь, а затем вынимает. Я такая влажная, что мы оба слышим это, когда он добавляет второй палец и двигается медленными, томными движениями, как будто наслаждается ощущением меня.

Он низко рычит, и внезапно его рука исчезает. Звук расстегивающейся молнии приводит меня в неистовство, и я пытаюсь развернуться, но он удерживает меня на месте своим массивным телом.

— Ты оказалась не такой, как я ожидал, — цедит он сквозь зубы. — Все должно было быть не так.

Его пальцы снова находят мой вход, и он растягивает меня, словно проверяя, смогу ли я принять его.

— Мне это нужно, — тяжело дышу я, прижимая ладони к стене. — Я слишком долго в этом нуждалась. Просто дай это мне.

Рука обвивается вокруг моего горла, и он приподнимает мой подбородок, чтобы заставить меня снова посмотреть на него. Его красивое лицо светится от напряжения. Как будто он вот-вот воспламенится.

— Лайл…

Он наклоняется и грубо целует меня в губы, и от этой властности я теряю голову.

— Я не маленький, Аурелия, — выдыхает он. — Надеюсь, Дикарь подготовил тебя для меня.

Лайл все еще в костюме, его обнаженный член упирается в мою задницу, и я почему-то знаю, что по-другому и быть не могло. Я раздвигаю ноги и протягиваю руку назад, чтобы обхватить его член.

У него перехватывает дыхание, но он позволяет мне прикоснуться к себе, наблюдая, как я впервые исследую его. Такой большой идеальный член, толстый и длинный, и я сразу понимаю, что скоро он окажется у меня во рту. Он огромен, больше, чем я думала, но не настолько, чтобы я волновалась. В конце концов, я приняла Дикаря.

Я наблюдаю за лицом Лайла. Оно раскраснелось от напряжения, сдерживаемой агрессии, и я знаю, что он все еще борется со своим анимусом и проигрывает битву. Я располагаю его член у своего входа, постанывая от того, как его влажная головка требует проникновения.

— Я твоя Регина, Лайл. Я создана для твоего члена.

Его горящий взгляд на мгновение встречается с моим в удивлении, а затем он подается бедрами вперед, чтобы наконец войти в меня.

Я вскрикиваю, вдыхая его запах.

Лайл издает сдавленный стон, когда проникает внутрь, медленно растягивая меня, потому что моя киска хочет сжаться вокруг него.

Богиня, это обжигает, и я вижу звезды, но это сладкая пытка — быть с ним, чувствовать, как его плоть вторгается в мое самое интимное место.

Затем он входит в меня полностью, и мы просто слушаем дыхание друг друга, ощущая его интенсивность. Я так наполнена Лайлом, что у меня кружится голова. Единственное, что удерживает меня на ногах, — это его рука, обхватившая мою шею, и другая рука, обнимающая меня за талию. Он отстраняется, и я протестующе всхлипываю, тут же желая снова ощутить его внутри себя.

Его трясет от силы собственного желания, когда он говорит:

— Ты не давала согласия, Аурелия.

— Что? — шепчу я в замешательстве.

Он замирает у самого входа, и я так раздражена тем, что его снова нет во мне, что хмуро смотрю на него в ответ.

Янтарные глаза горят тяжелым золотом.

— Ты должна согласиться на это.

Неужели моей извивающейся задницы и страстных стонов недостаточно?

— Скажи это, — выдыхает он мне на ухо. — Скажи мне словами, что хочешь меня внутри себя.

Я молчу в шоке из-за того, что ему нужно это услышать. Но он же Лайл. Конечно, нужно.

Затем я ухмыляюсь и говорю низким, хриплым голосом:

— Лайл Пардалия, мне нужно, чтобы ты трахнул меня своим голым членом и кончил в меня прямо, блядь, сейчас.

Он закрывает глаза, как будто это все, что он хотел услышать, и, уступая силе своего желания, снова погружается в меня.

Я стону, пока внутри меня танцуют световые пятна, а фракталы складываются в нечто новое.

В этот момент что-то меняется и внутри моего льва.

— Ты этого хотела? — его голос срывается, когда он рычит мне на ухо и снова входит в меня. — Это то, чего ты, блядь, хотела? Чтобы я потерял контроль и умолял тебя принять меня? Чтобы я снова и снова нуждался быть внутри тебя?

— Да, — отвечаю я сквозь стон. — Срань господня, Лайл, да.

В ответ он издает звук чистого мужского удовольствия, крепко обнимая меня, утыкаясь лицом в нашу брачную метку и трахая меня. Я дрожу и хнычу под силой его члена, интенсивность угрожает поглотить меня, но в то же время наполняет до краев, моя сила ласкает его, наслаждаясь единением с частью моей души.

Я шепчу его имя, и это заставляет его вздрогнуть, наполняя меня глубоким, золотым удовлетворением. Его рычание злое и напористое, но он инстинктивно защищает меня своими руками, осторожными движениями бедер. Плоть ударяется о плоть, и удовольствие нарастает во мне, как шар света, только и ждущий, чтобы заставить меня кончить.