— Ангел, — шепчет он.

Именно это новое прозвище заставляет меня взорваться. Свет пронзает мое тело, начинаясь в моей киске и устремляясь в живот, в легкие. Я выкрикиваю его имя, пока удовольствие разливается и золотит каждую частичку моего существа, и это единственное в этом мире, что кажется хорошим, правильным и истинным.

Глава 38

Лайл

— Ангел, — это слово вырывается из моего горла против моей воли, рожденное той частью меня, которую я долгое время держал взаперти. В том, как зверь прижимает ее к моему телу, чувствуется благоговение. Он льнет к ней, будто она мой чистый оазис на унылой, безлюдной равнине.

Но затем Аурелия начинает подрагивать вокруг моего члена, ее внутренние стенки пульсируют, сжимаются, трепещут.

Я полностью растворяюсь в ней. Есть только она. Моя Регина, мой свет во тьме. Ее сила окружает мою, лаская, взывая ко мне с отчаянной, абсолютной потребностью. Это занимает всего несколько секунд, но ее сила предстает передо мной во всю свою мощь. Она золотая, сверкающая и такая необъятная, что я могу только восхищаться. Сила пульсирует вокруг нас, вокруг комнаты — вокруг всей Академии. Пульсирует в такт песне, которая звучит глубоко в первобытном существе моей Регины.

Я никогда не видел зверя, обладающего такой мощью.

Более, чем равная мне.

Это ужасающая концепция. Мой собственный анимус — это чудовище, которое нужно держать на цепи, чтобы я мог выжить в цивилизованном мире.

И все же ее сила воздействует на эту безумную, смертоносную силу внутри меня, как на родственную. Страха нет, только тихая, нежная уверенность. Иди сюда, шепчет ее сила. Мы бежали бок о бок на протяжении многих жизней.

В ответ я кончаю с этим душераздирающим осознанием, что мой член заполняет ее самое интимное место.

Аурелия громко стонет, когда я наполняю ее горячими струями своей спермы, и принимает их, принимает меня с выражением абсолютного удовольствия на лице. Я прижимаю ее к себе, и она откидывается на меня, словно доверяет мне. От вида того, как она обмякает и принимает мое семя, у меня перехватывает дыхание, и мой анимус радуется, что мы отдаем ей часть себя. Радуется, что она подчиняется.

Впервые за десять лет мой анимус не рвется из цепей. Впервые с тех пор, как он пробудился на залитой кровью пустынной равнине, мне не нужно с ним сражаться.

Это кажется таким правильным. Я обнимаю ее, и какое-то время мы тяжело дышим, прижавшись друг к другу, все еще соединенные.

Но воспоминания о скрытой силе Аурелии напоминают мне, что мы играем в опасную игру. Жутко, как будто смотришь в зеркало.

Осторожно я выхожу из нее, и она издает тихий звук разочарования. Мой член дергается от этого, но я отступаю, заправляя себя обратно в брюки.

Она медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и на мгновение я могу лишь любоваться своей Региной. Не думаю, что она осознает, насколько прекрасна. Как ее лицо, даже ее взгляд, воздействуют на меня на глубинном уровне. Как мягкость ее рта манит меня даже сейчас, спрашивая, почему мы должны ее отпускать. Спрашивая, почему мы заслуживаем ее, когда она настолько совершенна.

Я заслуживаю гореть в аду за то, что прикасаюсь к ней вот так, хотя не собираюсь оставлять ее себе.

Я не могу оставить ее себе.

Я не могу оставить ее себе.

Я не могу оставить ее себе.

Я не хочу от нее уходить. Никогда, если возможно. Все мое тело кричит, чтобы я уложил ее в постель, чтобы мы могли свернуться в клубок рядом с ней и помочь залечить ее раны. Чтобы она могла спать и быть в безопасности там, где мы сможем защищать ее вечно.

Но мне нужно оставить эту женщину, пока я снова не поддался.

— Аурелия, — даже ее имя, произносимое моими устами, действует на меня. Но я стискиваю зубы и полагаюсь на решимость, которая однажды спасла меня от безумия. — Иди сюда.

Я не могу удержаться и протягиваю руку. Ублюдок во мне хочет, чтобы ее кожа снова коснулась моей.

Громко сглотнув, она подчиняется и вкладывает свою ладонь в мою. По моей руке пробегают искры, но я игнорирую их и веду ее к своей кровати.

Моя кровать. Та, в которой она уже спала. Та, которую я хочу ей подарить.

— Ложись, — приказываю я.

Она с радостью подчиняется. И это так приятно.

Пусть моя душа будет брошена во тьму и отправлена гнить в глубинах самой черной ночи. Это единственная судьба, достойная такого человека, как я. Человек, который видит совершенство и должен отбросить его в сторону.

Я открываю третий ящик прикроватной тумбочки и заслоняю от нее содержимое. Внутри лежит набор фиолетовых пушистых наручников, которые Селеста подарила мне на прошлое Рождество в шутку. Я беру ее за руку и застегиваю на ней один из наручников.

Она недоверчиво моргает, глядя на него, а затем пытается встать. Я молниеносно пристегиваю второй к внутренней стороне одной из чугунных спиралей в изголовье моей кровати.

— Мне нужно знать, что ты здесь в безопасности, — натянуто говорю я. — Иначе я не смогу оставить тебя.

Иначе я не смогу перестать ощущать ее запах.

Она смотрит на меня снизу вверх, все еще находясь в состоянии легкого опьянения от оргазма. Ее кожа сияет от нашей близости. Губы распухли от силы моего желания. Ее киска все еще полна моей спермы.

Я ненавижу себя за то, что собираюсь сказать. За то, что я должен сказать. Это нужно, чтобы защитить ее. От меня и от всего остального. Поэтому я все равно это говорю и едва не падаю на колени, когда вижу, как ее пузырь блаженства окончательно лопается.

— Аурелия, мы больше никогда не сможем этого сделать.

Я отхожу от нее, даже когда моя душа бунтует, кричит и бьется о мои внутренности, обещая смерть и разрушение.

— Коса, — взываю я в эфир. Силы трех разумов поднимают головы. — Нам нужно поговорить об Аурелии.

— Ты назвал ее «Ангелом», — следует ответ. В его обычно ледяном голосе нет злобы. Просто любопытство.

Они все видели.

Я останавливаюсь в гостиной. Затем оборачиваюсь, беру один из черных стульев и ударяю им по столешнице из старинного дерева. Стол раскалывается надвое. Две половины сталкиваются друг с другом, как враги на старом поле боя, уставшие от бесконечной битвы.

Этот вид нисколько не уменьшает моей агонии.

Глава 39

Ксандер

Мы с Косой сидим возле кафе «Лунная прогулка» в студенческом городке, курим сигары хорошего качества, чтобы прийти в себя после встречи с обезумевшим Лайлом, когда замечаем нечто необычное.

Минни вприпрыжку бежит по дорожке, розовые кудряшки подпрыгивают, балетки пританцовывают, и она совсем одна, без других анима. Этим кафе управляет одна из волчиц Дикаря, которая закрывает глаза на то, что мы курим, поэтому мы приходим сюда чаще всего. Здесь приятное оформление: гирлянды, крошечные подсвечники и нарисованные вручную волки, бегущие под полной луной вдоль гипсокартона.

В последнее время Минни часто покидает Аурелию, чтобы отправиться навстречу своим приключениям. Оставляя Костеплетшу совсем одну по ночам.

Мой желудок странно сжимается, и я делаю еще одну затяжку, чтобы попытаться избавиться от этого чувства. Коса приподнимает бровь, когда видит тигрицу, потому что она явно одета для свидания в длинное струящееся розовое платье, открывающее плечи, а макияж тщательно дополнен блестящими тенями. Мы с моим братом-акулой осматриваем окрестности, чтобы понять, не собирается ли кто-нибудь присоединиться к ней, потому что анима, бродящая по ночам без сопровождения, — это ненормально. Но больше никто не спешит к ней присоединиться. Минни оборачивается, смотрит на нас, затем продолжает путь и снова оборачивается, когда осознает увиденное, после чего делает раздраженный вздох, и демонстративно игнорируя нас, заходит внутрь, чтобы сесть за двухместный столик. Когда подходит студент-официант, она заказывает чай со льдом, а затем начинает болтать короткими ножками и напевать себе под нос.

Все это выглядит романтично.

Проходит пятнадцать минут, а она все еще сидит там одна и старается не выглядывать в окно. Ее раздражающе позитивный настрой дает трещину, возможно, впервые за все время, что я наблюдаю за ней в этой Академии, и она начинает нервно теребить множество серебряных браслетов, которые носит на обоих запястьях. Дракон во мне оценивает их качество, и я инстинктивно понимаю, что это чистая платина и белое золото. Согласно нашим исследованиям, Минни из богатой семьи. Ее отец — управляющий сетью банков, принадлежащих анималия. Вполне логично, что она здесь инкогнито, учитывая, что она оказалась в Академии из-за мелкого преступления.

— Все костры потушены, — Йети пододвигает стул рядом со мной и усаживает свое большое тело. Белые волосы припорошены черным пеплом, и от него пахнет силой и копотью.

Я предлагаю ему сигару, и он берет ее татуированными пальцами.

— Мы собрали прах в отдельные коробки.

— Хорошо, — говорю я, прикуривая его сигару от пламени, высеченного пальцем. — А о последней позаботились?

В его светло-голубых глазах пляшет веселье. Безжалостный ублюдок, такой же, как и все мы.

— Да. Она без сознания.

Шлейф дыма от Йети добавляется к нашему, и я наслаждаюсь серебристым облаком. Наталья пыталась сохранить свои секреты, но благодаря небольшой дозе ее же лекарства и безжалостной руке Косы мы получили немного больше информации. Хорошо, что Дикарь заперт в изоляторе, иначе он бы разорвал ее на части так быстро, что мы ничего бы от нее не узнали.

Йети бормочет себе под нос еще какие-то новости, а мы с Косой тихо слушаем, делая небольшие комментарии по ходу его рассказа.

В конце концов свеча перед Минни гаснет, когда заканчивается воск. Она смотрит на нее, слегка нахмурившись, и только когда я вижу, что нижняя губа тигрицы дрожит, я вздыхаю и снова зажигаю свечу от своего источника энергии. Она оживает, и Минни вздрагивает от неожиданности, а затем в замешательстве смотрит на нее.

Клара, студентка и владелица кафе, приносит ей кекс в знак сочувствия. Минни пытается отказаться, но волчица лишь улыбается и оставляет кекс на столе. Тигрица несколько раз моргает, глядя на него, а затем демонстративно отодвигает. И тихо шмыгает носом.

Йети внезапно замирает рядом со мной.

Он молча встает, тушит сигару и входит внутрь. Мне хотелось бы думать, что у меня есть какие-то манеры, учитывая мое воспитание, но я хочу это услышать и планирую подслушать все.

— Браслеты, — приветствует Йети, выдвигая сиденье напротив нее и нагло усаживаясь.

— Преступник, — натянуто приветствует Минни. — Что ты здесь делаешь? Помогаешь избавиться еще от какого-то бедолаги?

— Вообще-то, на сегодня я закончил, — он хватает ее кекс и впивается в него зубами.

— Эй, это было мое! — возмущенно восклицает она. Ее щеки ярко-розовые, но я не могу прочитать ее ауру. Я уже несколько месяцев не могу. Энергия Йети, однако, пульсирует розовым в тон волосам Минни, затем красным, затем зеленым.

— Мне показалось, что ты его не хочешь.

Она сверлит тигра взглядом, крепко сжав маленькие кулачки на коленях.

— Что ты здесь делаешь одна?

— Не твое дело, анимус.

— Так вот значит как, — Йети осматривает ее с ног до головы. Его зрачки расширены, и он не упускает ни одной детали. Сила пульсирует серым.

Минни поджимает губы.

— Думаешь, сможешь убить меня взглядом?

— Может быть.

— Не сработает. У тебя слишком красивые глаза.

— Пошел ты.

— Я бы хотел.

Минни усмехается и ерзает на стуле.

Йети запихивает в рот остатки кекса и, жуя, смотрит на Минни сверху вниз. Тигрица просто смотрит на него в ответ, не разрывая зрительного контакта. Между ними танцует жар и неожиданное количество похоти.

— Теперь ты должен мне кекс.

Голос Йети внезапно становится таким злобным, что в нем слышится что-то звериное.

— Я дам тебе пятьсот гребаных кексов, если ты скажешь мне, какой ублюдок тебя сегодня кинул.

Минни краснеет и отводит взгляд, чтобы поиграть с розовым блестящим телефоном, который Аурелия потребовала для нее. Но Йети безжалостен. Быстрый, как хлыст, он набрасывается на нее и выхватывает телефон прямо у нее из рук. Минни вскрикивает, но ничего не может поделать, пока Йети листает, вероятно, ее приложение для обмена сообщениями.

Его лицо становится все более разъяренным, и даже если я не вижу в его черно-серых клубах жестокости, мой дракон чувствует, как она исходит от него. Внезапно он кладет телефон, скрещивает свои большие руки на груди и смотрит на Минни, сжав губы в тонкую линию.

Она ярко-красная, как будто ее застукали за чем-то неправильным, и злобно огрызается:

— Что?

Сибирский тигр медленно встает, расправляя все свои 195 сантиметров и протягивает ей руку в знак предложения.

— Нет! — недоверчиво произносит Минни.

Он возвращает ей телефон и кладет обе руки на стол, наклоняясь, чтобы вторгнуться в ее личное пространство. Большинство анима, возможно, испугались бы такого явного проявления доминирования, но Минни, глупый котенок, на самом деле облизывает губы. Я бы посмеялся, если бы это не было так интересно.

— Тогда, котенок, — рычит Йети, — возвращайся в свое общежитие.

Прямой приказ от лидера кошачьих в этой школе не может быть оспорен одним из его сородичей, и в его голосе звучит чистая команда.

Любая другая кошка уже бежала бы в обозначенном направлении.

Но Минни просто сидит, и я тихонько посмеиваюсь над выражением растерянности и гнева на ее круглом лице. Как раз в тот момент, когда я думаю, что тигрица подчиниться, как и должна, она скрещивает руки на груди и прищуривается на него.

— Нет, ты, снежный кот-переросток, — усмехается она. — Иди сам в свою общагу и притворись, что ничего здесь не видел.

Она указывает на свой телефон.

Они смотрят друг на друга, ни один из них не отступает. Самый большой тигр в Академии против самого маленького.