Его рука крепче сжимает мою.

Разрешение? Идеально.

Я так и делаю.

Я высовываю кончик языка и слегка облизываю его руку. От него пахнет мускусом, мужчиной и львом. Я тихо рычу, прижавшись к нему.

— Для тебя — мисс Костеплет, — еле слышно шепчу я.

— Спи, — приказывает он, снова становясь резким. Но это напускное, он все еще держит меня за руку! Победа.

Поскольку у меня не хватает силы воли, чтобы ослушаться, я закрываю глаза. И это приносит мне странное, восхитительное чувство удовлетворения.

Глава 36

Лайл

Мы с Селестой покинули заседание Совета и назвали его успешным. Неохотно, но нам дали больше времени. Реакция Мейса Наги на принятое решение сбила меня с толку. Я думал, он взбесится или хотя бы разозлится, но вместо этого он посмотрел мне прямо в глаза и ухмыльнулся.

Как будто он знал что-то, чего не знали мы. Это выбило меня из колеи, Косу тоже, и мне захотелось придушить змея за это. Но потом пришло время уходить, и Коса, Селеста и я разошлись, леди Феникс отправилась на встречу с членами своего ордена, а я вернулся в Академию. Коса пошел туда, куда ему было нужно, и я не собирался спрашивать, куда.

Мне оставалось полчаса до Академии, когда позвонил Рубен, и содержание нашего разговора заставило меня на чистом инстинкте оторвать телекинезом свой BMW от земли и ударить его об асфальт.

В моей Академии? Они напали на нее на моей территории? Только сосредоточенность на пустой проселочной дороге помогла мне сдержать бурлящую ярость.

До тех пор, пока я не добрался до школы и не увидел Аурелию, свернувшуюся в позе эмбриона, истощенную и залитую кровью.

Ее кровью.

Они пытались срезать ее брачную метку, и осознание этого захлестывает меня убийственной кровожадностью.

Юджин громко вскрикивает, и я трясу головой, пытаясь избавиться от красного, жгучего желания вцепиться кому-нибудь в горло.

— Спасибо, — натянуто говорю я ему.

Из всех охранников и зверей в этом месте именно петух в конце концов спас Аурелию. Спасибо Дикарю и его паранойи насчет пятого члена брачной группы Костеплета.

Я провожу рукой по волосам и тяжело вздыхаю.

Запах ее крови и боли наполняет мой нос и сводит с ума. Адреналин накаляет вены, когда в голове раздается биение двух сердец.

Цвета меняются, мое зрение сужается, и цепи скрипят. Даже с пепельной кожей, закрытыми во сне глазами, покрытая кровью и потом, она невыносимо прекрасна.

Защити ее.

Это глубокая и примитивная команда, исходящая из темных глубин моего существа. Она сильнее любой гордости, любого эго, сильнее всего, что, как мне казалось, делало меня тем, кто я есть. Далекий рев разбивает один слой цепей.

Блядь.

Паника заставляет каждый мускул в моем теле напрячься.

Хорошо, — быстро говорю я своему анимусу. Хорошо.

Я знаю, чего он хочет.

Поддавшись брачному инстинкту, я позволяю этому аспекту управлять мной.

Я беру Аурелию на руки, и мой анимус снова успокаивается за стальной дверью. Запах больничного одеяла проникает в мою голову и на мгновение останавливает меня от слизывания крови с ее кожи.

Низкий рокот вырывается из моего горла, когда входит Хоуп.

— Мистер Пардалия…

— Я заберу ее, — слова срываются с моих губ гортанным тембром, который я едва узнаю.

Анима-орел инстинктивно делает шаг назад, ее глаза широко раскрыты, взгляд оценивающий. Я знаю, что она видит: едва контролируемый анимус, гораздо сильнее ее, заявляет права на самку.

Она скользит взглядом туда, где у входа в медблок стоят охранники. Хоуп раздумывает, не позвать ли их. Но разум берет верх над ее первобытным инстинктом, и она решает ничего не предпринимать. Орлица склоняет голову и отходит в сторону, чтобы показать мне, что не будет препятствовать.

— Конечно, сэр.

Она прекрасно обучена. Мне ли не знать, ведь это я ее обучал. И это единственное, что сейчас спасает Хоуп.

Крепко прижимая к себе Аурелию, я выхожу из отделения неотложной помощи. Рубен разговаривает с тремя членами своей команды в коридоре. Он переводит взгляд с меня на Аурелию, и на его лице мелькает хмурое выражение, которое тут же сменяется нейтральным. Он один из тех немногих мужчин, на которых мне приходится смотреть снизу вверх во время разговора.

Когда я не останавливаюсь, Рубен подхватывает мой темп, ступая в ногу со мной. Я двигаюсь на автопилоте, мне нужно увести Аурелию в безопасное место.

Я начинаю отдавать приказы.

— Обыщите пещеру для линьки змей и прилегающие окрестности. Пришлите мне видеозапись.

Рубен кивает, и я испытываю облегчение от того, что он держится в метре от меня.

— Ее допрашивали?

— Она спит, — огрызаюсь я.

Агрессия выплескивается бессознательно, и что-то сжимается во мне, когда я это понимаю.

Даже если Рубен осознает, что подобное поведение мне не свойственно, он оставляет свои мысли при себе, молча поглаживая бороду. Я нанял его за его осмотрительность, а также за власть над другими зверями. Он понимает, что это конец разговора, и сворачивает в прилегающий коридор.

Я пробираюсь по Академии прямо к административному зданию и захожу в лифт. Открыв потайную панель, нажимаю цифру четыре с помощью телекинеза и постукиваю ногой, ожидая, пока лифт поднимет нас со скоростью улитки.

Впервые я увидел Аурелию в темноте ее спальни. Я был всего лишь призраком, вызванным силой, превосходящей меня. Сначала я сопротивлялся, но потом понял, что сопротивление высвобождает моего анимуса и сводит нас с ума. Поэтому я позволил песне регины привести меня в ее бунгало, расположенное глубоко на территории змей. Она лежала на кровати в крошечной, едва заметной ночной сорочке, и это поразило меня подобно молнии. Мой центр вселенной сместился, и я не мог отвести взгляд, пока она извивалась и стонала, отдаваясь своему наслаждению.

Это казалось таким порочным. И, вопреки здравому смыслу, я жаждал этого с тех пор.

Таким мужчинам, как я, позволено желать, жаждать. Но обладать? Обладать Аурелией так, как обычный анимус обладает своей региной душой и телом?

Невозможно.

Я вздрагиваю от этой мысли, когда захожу в свою квартиру и пинком распахиваю дверь в спальню. Аурелия прижимается ко мне, нежно утыкаясь носом в мою грудь, и у меня внезапно возникает сильное желание завернуть ее в покрывало и оставить здесь навсегда.

Я осторожно кладу ее на середину кровати, но она не шевелится.

И я не отстраняюсь. Я не могу.

Запах Аурелии слишком силен, кровь на ее коже слишком яркая, и первобытное чувство, подсказывающее мне, что моя Регина уязвима, не позволяет мне отпустить ее.

Стиснув зубы, я ложусь рядом, прижимаясь к ней всем телом, как будто могу защитить ее хрупкую фигуру своей массой. Где-то между кабинетом Селесты и отделением неотложной помощи она потеряла свою джинсовую куртку, и теперь на ней только это тонкое платье. Темные волосы растрепаны и спутаны, и я не могу удержаться от желания привести их в порядок. Я нежно убираю их с лица Аурелии, проводя пальцами по коже ее лба и щек.

Руку покалывает от прикосновения, и я останавливаюсь, чтобы перевести дух, прежде чем наклониться и понюхать нежную, гладкую оливковую кожу ее щеки. Аромат подобен сладкому цветку, но скорее пьянящий, чем цветочный. Он успокаивает смертоносного зверя за стальной дверью, заставляя его лежать и нежно урчать. Возможно, если я еще немного понюхаю ее, я успокоюсь настолько, что вернусь к своему обычному состоянию. Я наклоняю свое лицо к лицу Аурелии, касаясь носом линии ее подбородка. Такая мягкая. Такая красивая.

Какого хрена я делаю?

Аурелия что-то бормочет во сне, и этот звук подобен песне сирены, которая заманивает меня в свои сети. У меня нет выбора, кроме как снова опустить голову и крепко обнять ее, вдыхая цветочный запах и вспоминая ту роковую ночь, когда я впервые увидел ее, а затем и то, как всего несколько дней спустя, она убежала от меня при свете дня.

Во мне все напрягается.

Я убил ради нее. После многих лет воздержания от убийств, после всех усилий сдержать свое обещание, я поддался инстинкту и убил, увидев, что за ней гонится кто-то другой, а не я. Пять змеиных душ вернулись к Дикой Богине, потому что мой анимус — это бешеный зверь, вновь пробужденный этой женщиной.

Это кровь. Должно быть, вид ее пролитой крови толкает меня на такое поведение. Усилием воли я отрываю свой нос от подбородка Аурелии. Одним движением я откатываюсь от нее, спрыгиваю с кровати и направляюсь в ванную.

Когда я возвращаюсь, Аурелия не просыпается от прикосновений влажной мочалки, а первобытный ублюдок во мне низко и громко мурлычет от удовольствия, что мы моем нашу Регину. Ему нравится, что мы прикасаемся к ней, ласкаем так нежно, как она того заслуживает.

Всего лишь гигиена, мы все время учим этому студентов. Часть учебной программы. Это первое правило Академии. Студенты должны соблюдать чистоту.

Я прикрываю ее, когда раздается видеозвонок. Это Рубен с мрачным лицом.

— Босс, взгляните на это.

Он переключается на внешнюю камеру, и то, что я вижу, окрашивает мое зрение в красный цвет.

— Пахнет драконом, — говорит Рубен, как будто я не вижу четыре дымящихся груды пепла и несколько блуждающих языков красного пламени над ними. Я сбрасываю вызов, прежде чем успеваю швырнуть телефон в стену.

Я так взбешен, что не могу использовать нашу новую телепатическую связь. Я набираю номер Косы, и тот берет трубку после второго гудка. Он уже должен был вернуться.

— Соедини меня с Ксандером прямо сейчас, или, клянусь Диким Богом, вы все, блядь, покойники.

Глава 37

Аурелия

Когда я просыпаюсь, то обнаруживаю себя в большой роскошной кровати с шелковыми простынями, которые точно не мои. Все это не мое.

Я резко открываю глаза и вижу только черное. Черные простыни на двуспальной кровати и льва, который сидит в кресле у двери в спальню, как можно дальше от меня.

— Что?.. — спрашиваю саму себя.

Лайл тяжело вздыхает, и это слишком похоже на звук самобичевания.

— Я принес тебя сюда, — признается он, не глядя на меня и сжимая подлокотники до побелевших костяшек. Такое ощущение, что он раскаивается. — Какое-то время я спал рядом с тобой. Я… обнимал тебя.

Внезапно он встает, словно в ярости, и пристально смотрит в стену, будто думает о чем-то ненавистном.

— Не знаю, какое безумие на меня нашло.

Я замечаю плавность его движений, то, как он перемещается в пространстве, словно его тело состоит не из крепких, жестких мышц, а из шелка.

— Мы оба знаем, что на тебя нашло, — тихо говорю я, крепче сжимая в кулаках мягкую ткань, которая меня окружает. — То же самое, что побудило меня прийти сюда на днях.

А что касается меня? Я нисколько не жалею о своих поступках. Я позволяю знанию об этом оставаться там, в зияющей пустоте между нами.

— Я знал, что Кристина что-то замышляет, — он проводит рукой по распущенным волосам, что для него нетипично, уставившись на дверь спальни, как на своего злейшего врага.

Я никогда не видела его таким. Даже когда он без раздумий убивал змей-ищеек моего отца, еще до того, как я появилась здесь. Даже когда он много раз злился и раздражался из-за меня. Никогда не видела, чтобы он терял дар речи. Никогда не видела его… потерянным.

Что-то еще не совсем так, как должно быть. Я смотрю вниз и вижу, что одета в одну из его рубашек. Под ней мое платье, так что, к счастью, он не снимал его и не видел мои раны, но от меня пахнет мужским гелем для душа, а кожа на лице, шее и груди мягкая и чистая, как…

— Ты… — шепчу я в шоке. — Ты…

Он натянуто кивает.

— Помыл тебя? Да.

По моим ногам пробегает дрожь.

— Почему? — снова шепчу, прижимая рубашку к груди и гадая, уместно ли будет понюхать ее.

И тут я вспоминаю, что лизала руку этого мужчины.

— Ты была вся в крови, — отвечает он. — В твоей собственной. И это не помогало… справиться с ситуацией.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, янтарные глаза опускаются к моей шее, как будто он заново это переживает. Осознание приходит с толчком в живот. Ему было невыносимо смотреть на мою кровь. Он не смог устоять перед желанием привести меня сюда, в безопасное и уединенное место, укрыть меня и вымыть. Тепло разливается по моей груди, а вместе с ним и что-то более пугающее.

— Спасибо.

На его лице написано: ты серьезно?

На моем: да, блядь, абсолютно.

В конце концов, у меня бы не хватило сил сделать это самой. И хотя сейчас мои силы все еще на исходе, отчаянное истощение, которое было раньше, отступило.

— Где Генри? — спрашиваю я.

— Он госпитализирован для проведения расследования, — говорит Лайл, по-прежнему не глядя на меня. — С ним Юджин.

Испытав облегчение, что оба моих малыша в порядке, я пытаюсь расчесать птичье гнездо, в которое превратились мои волосы.

Лайл продолжает:

— Я хочу знать, чем они его усыпили. И…

Его глаза следят за движениями моих рук, пока я распутываю узлы в своих длинных черных локонах.

— И? — подсказываю я.

Лайл моргает, словно выходя из оцепенения, и я не могу сдержать удовлетворения. Его лицо становится мрачным, почти пугающим в своей ярости. Но это направлено не на меня. Я знаю, что в глубине души Лайл в бешенстве из-за того, что на его Регину напали.

Моя анима трепещет у меня в животе. Возбуждение разливается по моим венам, медленно и интенсивно.

— И мне нужно знать, что произошло, Аурелия, — говорит Лайл с едва сдерживаемым гневом. — Ксандер не говорит мне ничего, кроме очевидного.

— Вот ублюдок, — я не забыла, что он бросил меня там. Вероятно, именно по этой причине он не хотел ничего рассказывать Лайлу.

Мой лев хмурится, как будто хочет отчитать меня за использование плохого слова.