Меня шокируют ее слова, потому что мой отец откровенно солгал мне. В тот день, который навсегда запечатлелся в моей памяти, он выбежал из ее кабинета с холодным гневом, сочащимся из каждой поры, и сказал мне, что ничего не выяснил.

Но у него было два имени. И я могу догадаться, какие именно.

Но… она видела четыре лица?

Мои брови взлетают вверх.

— А пятый?

— Окутан тенью. Пророчество было вполне конкретным в этом отношении.

Я медленно выдыхаю. Значит, с моим пятым все-таки будут проблемы.

Но она делает глубокий вдох, и этот звук, исходящий от уверенной в себе, эффектной женщины, моментально меня настораживает.

— Аурелия, я хочу задать тебе очень серьезный вопрос, — говорит она, пристально глядя на меня своими золотистыми глазами. — Я хочу, чтобы ты хорошенько все обдумала. Мне удалось выторговать для тебя отсрочку, но у всего есть срок. Совету понадобится причина для судебного запрета. И она должна быть очень веской.

Ужас анакондой обвивается вокруг моего тела, крепко сжимая своими кольцами. Комната внезапно кажется очень маленькой. Какая-то часть меня знала, что это произойдет.

Я сглатываю ком в горле.

— Что вы предлагаете?

Ее золотистые глаза устремляются на Лайла, и я поворачиваюсь к нему.

— Мы считаем, мисс Аквинат, что в ваших интересах раскрыть, что вы Костеплет, — осторожно произносит лев.

Старый, окутанный мраком ужас сжимает мое сердце.

— Нет! — слово срывается с моих губ на одних инстинктах.

Я сжимаю подлокотники так сильно, что на коже остаются синяки. Меня охватывает паника, а рана на животе начинает слабо пульсировать. Внезапно возникает желание превратиться в орла, но я подавляю свою аниму.

— Аурелия, твой отец внушил тебе сильный страх, — говорит Селеста.

— Это повесит мишень мне на спину и больше ничего не даст! — в голове шуршат крылья, и я запихиваю перья обратно. — Каждый зверь, у которого есть планы, придет за мной.

Генри что-то тихо напевает мне на ухо, и я снимаю его со своего плеча, чтобы обнять трясущимися руками.

— Но это также остановит твою казнь, — слова Лайла ножом рассекают мой ужас. Помогают сфокусироваться.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на него. Его слова находят отклик в моей душе, и между нами повисает тишина.

Он слегка наклоняется вперед, янтарные глаза полны решимости.

— Мы не будем этого делать, если ты не согласишься, — говорит он мягко, словно испуганному оленю. — Но мне нужно, чтобы ты поняла, что у нас не так много вариантов.

Мир затихает, пока мы с Лайлом смотрим друг на друга. Что-то мерцает в его медовых радужках. Что-то не совсем холодное.

— Пока что мы будем действовать по плану Б, — говорит Селеста, разрушая чары, сковавшие нас со львом, — и попросим об отсрочке. Это лучшее, что мы можем сделать.

Меня накрывает волна облегчения, словно теплый летний дождь. Я едва не сползаю с кресла. Моя тайна никогда не станет достоянием общественности. Ни при каких обстоятельствах.

Я прочищаю горло.

— Другие фениксы согласятся?

— Они осознают… деликатность этой ситуации.

Какое облегчение. Значит, у меня есть время. Еще есть время.

— Итак, что мне делать? — я перевожу взгляд с нее на Лайла и с удивлением обнаруживаю, что Селеста ждет его ответа.

Он смотрит на меня в упор. Как будто пытается найти во мне что-то особенное. Я боюсь, что он не найдет того, что ищет. Я боюсь, что он увидит лишь девушку, которая пришла к нему в постель из мести. Девушку, над которой висит смертный приговор, словно петля. Считает ли он меня безнадежной?

Его челюсти сжимаются.

— Мы сделаем все, что в наших силах, Аурелия.

Меня захлестывает разочарование. Не знаю, почему я ожидала признания в любви или чего-то подобного. Заглядывать в его прошлое и думать, что он может найти во мне родственную душу, было заблуждением. Я могу поверить, что Дикарь любит меня или хотя бы пытается, но этот лев? Он борется со своим анимусом и побеждает в каждой битве.

Но я знаю все о борьбе. Особенно о борьбе с невидимыми силами.

— Мы уходим, — говорит Лайл. — Мы с Селестой пойдем на встречу с Советом и сделаем все, что в наших силах.

— Отлично, — натянуто говорю я, бросая быстрый взгляд на Лайла, а затем снова отворачиваясь. — Спасибо.

— Хм, — произносит Селеста, в ее голосе слышится что-то среднее между интересом и разочарованием. Но когда я смотрю на нее, она улыбается мне.

И у меня такое чувство, что она разочарована не во мне.

Глава 32

Лайл

Ужас. Необузданный, первобытный ужас — вот что я увидел в потрясающих голубых глазах Аурелии. Ее зрачки расширились, дрожа от адреналина. Я никогда в жизни не видел такого глубокого ужаса в чужих глазах. Я почти протянул к ней руку.

Я тихо ругаюсь себе под нос, потому что едва не коснулся ее обнаженной кожи. Конечно, это все, чего я жажду каждый раз, когда она появляется в поле моего зрения, но поступить так было бы ужасной ошибкой.

Когда мы с Селестой молча выходим из кабинета, направляясь в подземный гараж Академии, я чувствую ее неодобрение. Она была моим наставником достаточно долгое время, чтобы я мог понять, что она обо мне думает, даже без ее слов.

Я посылаю свое осознание вовне с помощью новообретенного навыка.

— Коса?

— Да, Лайл, — приходит холодный, но едва слышный ответ. Я понимаю, что он не в Академии. Как бы сильно меня ни раздражало, что студент может нагло покинуть мою школу, Коса по сути никогда не был здесь учеником. Я достаточно мужчина, чтобы признать это.

— Она не захотела раскрывать себя.

— Я так и думал. Ее с колыбели учили умалчивать и осторожничать. Таков путь Змеиного Двора. Ты это знаешь.

Я знаю. Мы все знаем. Но дело в том, что это было так… первобытно в ней. Эта потребность держаться подальше. Молчать. Я уверен, что это одна из причин, по которой она поддалась этому странному бешенству.

— Кажется, она уверена, что это приведет к появлению мишени у нее на спине.

— Так и будет.

— Но альтернатива — сдаться ее отцу для предполагаемого разведения. Разве это лучше?

Пауза, а затем:

— Увидимся на собрании, Лайл.

Присутствие Косы исчезает, и телепатическая линия отключается. Должен признать, что, несмотря на мой первоначальный шок, эти телепатические чаты удобны. Однако я ясно дал понять, что не являюсь частью стаи «Костеплет», в которой в настоящее время насчитывается всего два члена. И все же Аурелия не одинока в своей битве. Проблема, с которой она столкнулась, касается не только ее. Речь идет о том, чтобы поступить правильно.

Селеста тоже выходила из тени, подвергая себя риску, впервые представая перед Советом Зверей в качестве директрисы Академии Анимус. Если она и нервничала, то не подавала виду. Когда я заговорил с ней об этом, она лишь улыбнулась и сказала:

— Пора, Лайл. Давно пора.

Конечно, Селеста могла защитить себя. Но… она так и не нашла свою пару. Она списала это на сокращение популяции фениксов. Только в этом штате осталось всего десять представителей ее вида, и лишь у одной брачной пары были дети.

Не будь они столь осторожны, их вид постигла бы та же участь, что и костеплетов. С единственным выжившим, несущим факел в испуганных, дрожащих руках.

Мой анимус гремит цепями, низко и глухо рыча, как бешеный зверь. На поверхность всплывает старый страх, я вижу кровь на своих руках, чувствую плоть под ногтями. Кровоточащее небо, сухой зной.

Больше никогда. Давным-давно, в недрах тюрьмы Блэквотер, я дал себе обещание. Никогда больше я не выпущу наружу своего бешеного анимуса. И чтобы этого не произошло, мне нужно держаться подальше от Аурелии.

Глава 33

Аурелия

Cелеста и Лайл прощаются со мной, и я в спешке покидаю пятый этаж, ведя Юджина за собой.

У меня кровь стучит в висках, когда я думаю о том, куда они направляются. По сути, чтобы убедить Совет Зверей не отправлять меня к отцу на фальшивую казнь.

Вместо которой меня вынудят скрещиваться с тем, кто предложит самую высокую цену, чтобы сохранить старые семейные линии.

Настоящая казнь была бы милосердием.

И все же то, о чем они просят меня — невозможно. Они думают, что это остановит судебный приказ, но я знаю, что будет только в сто раз хуже. А в школе, полной начинающих преступников, многие из которых из криминальных семей и банд, я как кролик в волчьем логове.

Мне нужно найти Минни. Мне нужно перебрать все доступные варианты. Раскрыться — глупая идея, и просто должен быть другой способ. Нам просто нужна зацепка.

Я так поглощена своими безумными мыслями и так крепко сжимаю Генри в объятиях, что мы оба упускаем момент.

Тишина в воздухе. Слабый намек на то, что хищник крадется за нами. И то, что Юджин не идет за мной последние десять секунд.

Черный капюшон захлопывается у меня над головой, как пасть гадюки, быстрее, чем я успеваю что-либо сообразить. Руки и ноги хватают и связывают. Моя сила гаснет, как свеча. С ужасом я понимаю, что это значит: на меня надели турмалиновые кандалы. Генри внезапно исчезает из моих рук. Юджина нигде не слышно.

Вот и все. Он пришел за мной.

Паника овладевает моим разумом, и я падаю. Я превращаюсь в бешеное животное, которое бьется и извивается всем телом. Будь у меня сила, я бы перекинулась или била бы направо и налево, но все, что у меня сейчас есть, — это мои человеческие мускулы и плоть.

Кто-то ругается, но руки крепкие, достаточно сильные, чтобы сказать мне, что несколько анимусов держат меня в стальных тисках. Я зову Генри, но от этого ткань только сильнее забивается мне в рот.

Что-то колет меня в плечо, и я узнаю укус змеиных клыков, как раз в тот момент, когда мерзкий женский голос, смутно знакомый, шепчет мне на ухо.

— Королевская кобра передает привет, птичье дерьмо.

Яд обжигает мою кровь. Паника переходит в ужас, но это только заставляет мое сердце биться быстрее. Три секунды спустя яд поднимается по шее, достигая мозга, и все вокруг темнеет.

Холодная вода брызжет мне в лицо, и я со вздохом прихожу в сознание, смаргивая слезы и фокусируя зрение.

— Он сказал, что это на нее не повлияет, — упрекает хриплый женский голос. — Видишь? С ней все в порядке.

— Я никогда не видел, чтобы кто-то так справлялся с моим ядом, — тихий мужской голос звучит встревоженно, и я тоже его узнаю.

Внезапно мой разум включается и начинает быстро оценивать ситуацию, как учил меня отец с самого детства.

Я прикована к стулу, руки сцеплены за спиной, лодыжки привязаны к каждой ножке стула. Веревка такая тугая, что я не могу и на сантиметр сдвинуться. Я снова тянусь к источнику силу, но там по-прежнему пусто. Телефон надежно спрятан в лифчике, но я никак не могу до него добраться.

Мы находимся в подземной пещере — воздух влажный и темно, единственный свет исходит от оранжевой лампы, мягко освещающей угол. Быстрый взгляд на земляной пол подтверждает мое подозрение, что это пещера для линьки, поскольку по углам разбросаны старые змеиные шкуры. Лайл, конечно, молодец, что предоставил студентам-змеям место для линьки. Нужно будет похвалить его за сообразительность при следующей встрече.

Надо мной нависают пять фигур, все в рваных черных джинсах, черных футболках и толстовках. Это студенты-змеи из Академии. Не генералы из ближайшего окружения моего отца. Я немного расслабляюсь.

Кто-то встает передо мной, и крепкие пальцы сжимают мое горло. Чей-то голос рычит мне в ухо.

— В чем, блядь, твой секрет, Аквинат?

Я стискиваю зубы, чувствуя, как скрюченные пальцы перекрывают мне доступ воздуха.

Мой отец знает о моем трюке с ядом, потому что моя мать была такой же. Мы невосприимчивы к яду любого существа, вероятно, потому, что можем превращаться в любое из них. Пальцы сильнее сдавливают мне дыхательные пути, и я громко хриплю. Но от этого мое зрение сужается. Волна новой паники застилает глаза, и я узнаю лицо…

— Прекрати, Таддис-с-с, — шипит единственная анима, растягивая буквы «С», как дикая, какой она и является.

Таддис, светловолосый и мускулистый анаконда-анимус, отпускает меня, и я хватаю ртом влажный воздух, каждый вдох дается через боль и напряжение. Когда он убирает руку, я замечаю на тыльной стороне его ладони ту же черно-зеленую татуировку, которая была и на руке Томаса Крайта. Стилизованная буква «Б», окруженная черной змеей с длинными зазубренными клыками и пугающими малиновыми глазами.

— Какого хрена вам нужно? — хриплю я. Мне нужно выяснить их план. Заставить их говорить.

Единственная анима, Наталья, обходит Таддиса, и я отмечаю пятерых. Наталья — кобра, есть два питона, черная мамба и Таддис — анаконда. Я знаю Таддиса и Наталью по Двору моего отца. Остальные трое не росли рядом со мной, или я не видела их в детстве.

— Тали, — мягко говорю я. С моего лица все еще капает вода, она стекает по лбу и попадает в глаз. Я раздраженно моргаю. — Разве ты не была на вечеринке в честь моего десятилетия? Я думала, мы хорошо провели время.

Наталья — худощавая брюнетка с идентификационным номером яда на щеке, и в детстве она была плаксивой и робкой девочкой. Как же изменились времена.

— Мы все были вынуждены прийти на твою дурацкую вечеринку, — насмехается она надо мной. Черная подводка под глазами подчеркивает ее зеленые радужки, придавая ей хищный и жестокий вид. Черные леггинсы намеренно порваны, а черная толстовка с капюшоном делает ее фигуру совсем хрупкой. Судя по тому, как два питона по-хозяйски окружают ее, я делаю вывод, что это брачная группа. — У тебя никогда не было настоящих друзей.

— Но вечеринка была отличная, — размышляю я. Я не дам этой суке одержать верх, показав свой страх. — Тот розовый торт был очень вкусным.

Наталья плюет мне под ноги и указывает на меня. И тут я вижу, что у нее на руке такая же татуировка «Б».