— Ты ничего из этого не заслужила, уродливая шлюха. Особенно после того, что ты сделала с Тео.

Это ранит глубже, чем все, что она могла бы сказать. У меня сжимается сердце, но я не отвожу от нее взгляда и тихо спрашиваю:

— Чего хочет мой отец?

Раздается коллективное шипение, которое эхом разносится по стенам пещеры. Как они вообще нашли это место? Я не знаю, как далеко они меня затащили, но если это на территории Академии, то помощь не за горами.

Конечно, они потратили недели на планирование. Должно быть, они ждали того единственного дня, когда директриса и заместитель директора покинут кампус.

— Его величество, не твой отец, — огрызается Таддис. — Ты просто собственность. Домашний скот.

Он указывает на черную мамбу с чернильно-черным комбовером. Он невысокий и стройный, с пирсингом в губе и брови. Парень достает из рюкзака матерчатый рулон.

А затем опускается передо мной на колени.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я пытаюсь освободиться от веревки и кандалов, приковывающих меня к стулу. Я снова пытаюсь призвать свою силу… но это все равно что пытаться вдохнуть в вакууме — не за что ухватиться.

— У Юрана особый талант, — самодовольно говорит Наталья. — Его научил отец.

Это имя мне знакомо. Я напрягаю память, пытаясь вспомнить, кто из змей состоял на жалованье у моего отца.

— Для тебя, — голос Юрана едва громче шепота, — мы придумаем что-нибудь особенное.

Именно стук разворачивающегося рулона ткани вызывает у меня воспоминание.

Металлические инструменты, поблескивающие в тусклом свете тронного зала моего отца: ножи разной длины и ширины, металлические плоскогубцы, шурупы, крошечная зазубренная пила…

Кровь отливает от моего лица.

Он сын одного из шести генералов. Они называли его…

— Значит, она помнит Заклинателя змей, — усмехается Наталья.

Блядь.

Юран слабо улыбается, с любовью поглядывая на свой набор для пыток, а затем выбирает черный нож шириной с мой палец.

— Его Величество все знает. Нет смысла пытаться что-то от него скрыть.

— Если он все знает, тогда зачем утруждать себя допросом? — быстро говорю я, не сводя глаз со смертоносного металла.

— А кто говорил о допросе? — Юран рассматривает нож, поднимая его, словно решил проверить остроту. — Это послание.

Желудок ухает куда-то вниз.

— Серьезно, — невозмутимо говорю я. — И что же дорогой папочка хочет мне передать?

Юран делает выпад, хватает меня за подбородок железными пальцами и приставляет нож к правой стороне моей шеи.

Со стороны моей брачной метки.

И я действительно не готова к вспышке жгучей боли, которая пронзает мою кожу.

Я кричу, и он тут же отпускает меня. Теплая жидкость стекает по моей шее, пока я в ужасе смотрю на них.

Все пять змей хихикают надо мной, как будто им доставляет удовольствие видеть, как я истекаю кровью.

Юран достает отбеленную ткань и небрежно протирает свой клинок.

— Выполни свой приговор. Сдайся королю.

Его слова повисают в воздухе, как гильотина.

— Или? — выдавливаю я, моргая, чтобы унять жжение в глазах.

— Держи ее за голову, — шипит Юран.

Меня охватывает первобытный ужас, но я не хочу ни умолять, ни просить, ни задавать вопросы. Как назло, из глаз текут слезы, по ключице стекает кровь, а кожа горит.

Но мои попытки сдержаться, похоже, только раззадоривают их. Наталья подходит ко мне сзади, с широкой улыбкой продавщицы месяца, и хватает меня за голову обеими руками, поворачивая ее в сторону, чтобы Юран снова увидел кровоточащую кожу.

— Если мы полностью срежем метку, — говорит Таддис, взволнованно наблюдая за происходящим, — она отрастет снова?

— Да. Но это будет больно, — бормочет Юран, снова опускаясь на колени и выбирая другой инструмент. От уверенности в его голосе меня пробирает дрожь. Он уже делал это. Или видел. Я знаю, что мой отец пытает зверей, но это?

Наталья сжимает мне челюсть, хватая рукой за подбородок, но мне удается выдавить из себя:

— Мой отец действительно сказал вам сделать это?

Кобра нависает надо мной, и вверх ногами она выглядит как чудовище.

— Да, его Величество так и сделал. И то, чего он хочет, он всегда получает.

— Орел, — говорит Юран, стоя передо мной. — Сдайся Королевской Кобре через две субботы, или он убьет твоих суженых одного за другим. Он точно знает, кто они такие.

— Хотела бы я посмотреть, как он попытается, — выплевываю я.

— Он сказал, что ты так и ответишь, — кивает Юран. — Поэтому он добавил, что мы уничтожим твоих друзей одного за другим. Он также знает, кто они такие. Маленькая розововолосая тигрица. Распутная леопардица. Занудная львица и волк-аним.

Ужас живой змеей обвивается вокруг моих ребер. Я не могу поверить, что это происходит.

— Не забудь про Коннора, — предлагает Таддис. — С ним будет проще всего, ведь он живет в нашем общежитии.

Юран смотрит на меня сверху вниз, его черные глаза широко раскрыты и прикованы к моей кровоточащей шее, словно он в экстазе от происходящего. Парень чертовски жуткий, и я наполовину ожидаю, что он начнет поправлять член в штанах.

Внезапно в животе вспыхивает боль, и старые некротические раны вновь открываются.

Во второй раз из моего горла вырывается крик, прежде чем я успеваю стиснуть зубы.

Я зажмуриваюсь и подавляю стон, когда острые клыки медленно царапают мой живот, разрывая кожу, прожигая мышцы и впрыскивая яд. Такое чувство, что он действительно здесь и наносит глубокие раны своими массивными клыками королевской кобры. В моей голове раздается низкий зловещий смех.

Они скоординировали атаку.

Пот стекает по моему позвоночнику, мозг сжимается от невыносимой боли. Я хочу упасть в обморок, я хочу, чтобы это прекратилось, мне нужно, чтобы это прекратилось.

Я здесь совершенно бессильна. Мышцы напрягаются, желая перекинуться, желая выпустить клыки с когтями и расправить крылья. Но я не могу, и вместо этого я распластана на столе для ментальных пыток, полностью открытая для любых действий со стороны отца.

Наталья смеется, и это самый уродливый звук, который я когда-либо слышала.

— Его величество достал ее, да?

Юран тычет пальцем мне в живот. Боль пронзает свежие раны, и мы с анимой кричим в чистой агонии. Я закрываю рот, на глаза наворачиваются слезы, и я снова борюсь со своими веревками, брыкаясь с такой силой, что стул откидывается назад. Наталья ругается, но я едва слышу ее. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно найти Минни. Моих друзей. Он собирается найти людей, которые стали моей семьей. Это худшее наказание, чем смерть. Я не смогу жить с этим.

— Только подумай, — благоговейно шипит Юран. — Если он достаточно силен, чтобы атаковать с такого расстояния, на что еще он способен? Ему даже не обязательно быть здесь, чтобы причинить вред твоим друзьям.

Минни. О Боже, Минни. Только не снова, пожалуйста, только не снова.

— Он будет здесь через две субботы, — говорит Наталья, дергая меня за шею для выразительности. — Сдайся, или пострадают твои друзья. Тебе не позволено быть мученицей, но остальные обязательно станут.

Я снова брыкаюсь, протестуя против ее слов и подтекста. Змеи смеются.

— Так, так, так, — с отвращением усмехается низкий голос, — только гляньте, что у нас здесь.

Мои глаза распахиваются как раз в тот момент, когда сквозь тьму проступает пара неоново-белых глаз.

Глава 34

Ксандер

Сколько паразитов нужно, чтобы похитить одного Костеплета?

По-видимому, пять.

Первое, что я вижу, — этот отвратительный сияющий символ, пробивающийся сквозь полутени. Череп с пятью лучами извивающегося света.

Я уже в третий раз вижу так называемую «брачную метку», и мне кажется, что я выкапываю старый, гниющий труп.

Блевать хочется.

Юджин выкрикивает вопрос, прячась в тени позади меня.

— Да, да, — уверяю я его.

Он прибежал ко мне в полном раздрае и кукарекал до небес. Пришлось пыхнуть в него дымом от косяка, чтобы успокоить, прежде чем он рассказал мне, что происходит.

Большинство людей думают, что куры слишком глупы, чтобы использовать целительные способности, которыми обладают другие птицы. Но Дикие Боги дали им нечто иное, что помогает им выжить, несмотря на низкий интеллект. Это едва ли полезно, но если вот-вот произойдет что-то неожиданное, они могут заглянуть на пять секунд вперед.

Итак, Юджин смог увидеть, как паразиты выпрыгнули из норы, и свинтил с дороги в самый последний момент. Я с трудом выбрался из постели, и мне пришлось одеться только для того, чтобы притащиться сюда.

Они приковали ее к стулу подавляющими силу кандалами и окружили, как пять грязных, червивых каланчей.

Я объявляю о своем присутствии, и черви отскакивают в стороны, разинув свои пасти.

Вздыхая, я достаю наушники и кладу их в карман. Red Hot Chili Peppers придется подождать.

Пятеро кольчатых отшатываются в ужасе, который так и искрится вокруг них, словно лихорадочные красные звезды.

Я жду, когда это произойдет — убийственная ярость, которая окрашивает мое зрение в красный цвет и означает смерть для всех, кто попал под руку.

Но… подождите, что?

Ничего не происходит. Мое зрение не затуманивается, как это обычно бывает без наушников.

Я все еще… спокоен. Все когнитивные функции в порядке.

И тогда черви, кажется, понимают это.

Они набрасываются на меня все сразу, и у меня нет времени размышлять. Мне не нужно использовать огонь, но мне нравится запах обугленного мяса. Я выпускаю по алому огненному шару из каждой руки, и они с такой скоростью пробивают грудь первых двух червей, что те не успевают увернуться. Пламя охватывает их извивающиеся тела. Они визжат и падают на землю, катаясь по ней и размахивая руками, как тараканы.

— Ммм. Жареная змея, — скрежещу я. Мой дракон любит наблюдать, когда дело доходит до убийства. Он не хочет пропускать веселье, и я не могу его винить.

Следующие два червяка вытаскивают из карманов ножи и одновременно метают их мне в голову, но я уворачиваюсь от обоих, и они с бесполезным звоном падают в пыль.

Когда крики их друзей затихают, а два огненных шара превращаются в погребальные костры, какой-то первобытный страх овладевает оставшимися тремя. Они превращаются в своих паразитов, одежда грудами валится на пол, когда два гигантских червя, анаконда и Черная Мамба, скользят прямо на меня, пока самка пытается убежать.

Но они не знают, что я люблю их больше всего в таком виде.

На самом деле, я дорожу такой возможностью.

Я выбрасываю два жгута оранжевого огня, обвивая их шеи, словно лассо. Они визжат всего две секунды, пока их глотки прожигает насквозь, а затем падают на землю. Анима-кобра, без сомнения, их мерзкий вожак, встает на дыбы, обнажая на меня клыки и издает то странное рычащее шипение, которое обычно издают кобры.

— Ну давай, — мягко подначиваю я, обходя Костеплета, чтобы получше разглядеть кобру. — Укуси нас немного.

Отвратительный раздвоенный язык выскальзывает наружу и пробует воздух на вкус. Для меня это как гвоздями по классной доске, поэтому я выбрасываю руку и обхватываю ее горло тонкой полоской слабого пламени. Эта нужна мне живой.

Анаконда теперь лежит мертвая под моим огненным лассо. Я позволяю пламени полностью поглотить ее, чтобы разжечь третий погребальный костер. Будет чище, если мы просто сожжем трупы дотла и не оставим никаких улик.

Однако Черная Мамба все еще бьется в своем лассо. Рулон черной ткани лежит открытым с различными инструментами для нарезки, вскрытия и просто старой доброй боли.

Гнев поднимается во мне, горячий и обжигающий, как мое собственное живое пламя.

Прежде чем я успеваю опомниться, моя рука взмахивает, и кровь и внутренности разлетаются во все стороны. Моя магия не похожа на кошачий телекинез. Это чистая сила, а в данном случае — чистое давление. Я не использую ее часто, потому что обычно в этом нет необходимости или удовольствия.

Четыре паразита убиты, один остался.

Я увеличиваю давление на дыхательные пути анимы-кобры, пока она не теряет сознание.

Остается только звук пламени от погребальных костров, пожирающих четыре трупа.

Нет, не только, в воздухе витает определенная… мелодия. Она чистая и хрустящая. Как колокольчики на лодыжках, чей перезвон слышится при свете луны. Так соблазнительно, дико, маняще…

Я засовываю наушники обратно.

Аурелия смотрит на меня почти безучастно, как будто не совсем верит в то, что видела последние пять минут. Затем ее ноздри раздуваются, когда она делает вдох и чувствует запах горящих трупов.

Лицо, которое преследует меня в ночных кошмарах, искажается от ярости.

— Ты убил их!

Ее глупость не знает границ.

Что ж, придется объяснить, как ребенку.

— Пришлось оставить одну для Дикаря, иначе он расстроится, — я пренебрежительно указываю рукой на кобру, лежащую без сознания у моих ног.

Мое драконье «я» посылает мне дым и пепел мощным, угрожающим клубом. Успокойся, — огрызаюсь я. Разве ты не видишь, что я спасаю ее жалкую задницу?

Поторопись, кретин, откликается он. Отведи ее обратно в нашу комнату, чтобы мы могли залечить ее раны своим языком.

Нет, не в этой жизни.

Анима-кобра, похоже, была лидером, поэтому я пинаю ее одежду, пока не зазвенит металл, и возвращаюсь к Костеплетше.

Сияющая отметина на ее шее вся в крови, но кровь уже запеклась, так что рана была неглубокой. Она напугана до полусмерти, потеет, дрожит и заикается от адреналина, как младенец. От нее пахнет страхом, болью и еще чем-то пьянящим, но не менее оскорбительным.

Присев перед Костеплетшей на корточки, я грубо снимаю кандалы с ее лодыжек, сначала с левой, потом с правой, и теперь ее голые ноги прямо у меня перед лицом.

— Почему везде, куда бы ты ни пошла, происходит столько драмы?