— Ну, не знаю, Лия. Думаю, ты должна дать ему шанс, — говорит Сабрина. — Я бы все отдала за то, чтобы мой партнер кормил меня с рук, даже после того, как я превратилась в зверя и чуть не оторвала ему руку.

Она оглядывает меня с ног до головы, намекая на упомянутого зверя.

— Это было мило, — пожимает плечами Коннор. — Вообще-то, Дикарь, кажется, действительно сражен наповал. И он послал Юджина присматривать за тобой, пока мы все были на занятиях.

— Сражен наповал, — недоверчиво повторяю я.

— Я думаю, — задумчиво вздыхает Стейси, — ты можешь просить у него что угодно, он все для тебя сделает.

Мне трудно представить, что тот Дикарь, которого я знаю, — это тот же человек, о котором они сейчас говорят. Волк, который пришел в мою комнату и устроил там беспорядок, просто чтобы напугать меня. Но все это время я знала, что он борется с естественным желанием заботиться обо мне. В конце концов, он принес мне ту розовую сумочку и украл мои трусики, словно не мог сдержаться. Воспоминания о его объятиях перед судом вызывают у меня дрожь по всему телу. Он хотел меня с той же отчаянной страстью, с какой хотела его я.

Сожалеет ли он об этом? О том, что он и его братья пытались сделать со мной?

В тот же день Тереза приходит проверить мое психическое здоровье и приносит с собой одну из официальных визитных карточек Лайла, подписанную его размашистым каллиграфическим почерком с помощью перьевой ручки.

Я не знаю, как относиться к встрече с ним один на один.

С одной стороны, он высокомерный ублюдок, который практически преподнес меня палачу на блюдечке с голубой каемочкой. С другой стороны, воспоминания о пещере возвращаются ко мне вспышками. Моменты с ласковыми руками и глубоким, шепчущим голосом. Это успокоило мою аниму. Это утешило нас. И этот случай в столовой…

Тереза чувствует, что что-то не так, судя по тому, как она избегает моего взгляда.

— А ты не можешь меня консультировать? — в отчаянии спрашиваю я.

— Заместитель директора сам лечит бывших бешеных студентов.

Я начинаю ворчать себе под нос.

— И Лия?

— Да?

— Я рада, что ты здесь. Рада, что ты все еще с нами.

Я резко поднимаю голову и в шоке смотрю на неё. Она улыбается мне во весь рот.

— Ты начинаешь мне нравиться.

Мне с трудом удается остановить свой рот, чтобы до конца не разинуть. Мое зрение затуманивается, когда я осознаю ее слова. Что случилось бы, не прими я своевременные меры? Генри утыкается носом в мое плечо, чувствуя, что я вот-вот сорвусь.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Я… Я очень давно нигде не чувствовала себя желанной.

— Понимаю. Знаешь, у многих здешних студентов такая же ситуация. У выходцев из криминальных семей. Может быть, волков наберется не так много, но у многих кошачьих и хищников это общее. Суровые родители. Суровая жизнь.

Я киваю в знак согласия. У Сабрины и Стейси, безусловно, похожие истории. Отец на несколько часов запирал Сабрину в шкафу, а Стейси недавно призналась, что ее заставляли голодать в наказание за то, что она не получала хороших оценок в школе.

— Но, Тереза, мой приговор всего лишь отложен. Это не значит, что все закончилось.

— Поговори завтра с Лайлом, дорогая. Мы справимся с этим.

Мои друзья приходят и уходят в течение для, но Минни не входит в их число. Сабрина упомянула, что видела ее с Титусом и другими кошачьими в общежитии анимусов. Никому из нас это не нравится, но Минни — умная девушка, которая знает, что нужно делать. Как только завтра начнутся занятия, я смогу поговорить с ней с глазу на глаз и спросить, что за чертовщина происходит с Титусом. Так что в комнате остаемся только я, Юджин и Генри, когда я устало забираюсь в постель, чувствуя, что мои кости словно сделаны из свинца. Кожа туго обтягивает мышцы, и независимо от того, сколько воды я пью, мне кажется, что ее никогда не бывает достаточно.

Я приподнимаюсь на кровати и тянусь за бутылкой с водой, когда затылком чувствую чье-то присутствие.

Я тут же перехожу в режим повышенной готовности.

Проверяю свои щиты на наличие щелей. Один, а затем и второй раз для пущей убедительности, но все они полностью функционируют, защищая меня и моих друзей от внешних сил, которые могут причинить нам вред.

Тогда… что это было?

Снаружи доносится негромкий шаркающий звук, за которым следует громкое ворчание. Ручки балконной двери наклоняются вниз, и я вижу, как тень высокого мужчины выпрямляется с другой стороны. Я закутываюсь в одеяло, когда двери бесшумно открываются.

Юджин негромко кудахчет в знак приветствия, устроившись на спинке нового фиолетового кресла, которое Минни принесла из пещеры.

— Принцесса? — шепчет Дикарь.

— Ебаный ад, — бормочу я, расслабляясь и делая глоток из бутылки с водой.

— Ты же не думала, что я позволю тебе спрятаться от меня?

Я позволяю своему орлиному зрению взять верх, чтобы лучше видеть в темноте.

Дикарь закрывает балконную дверь, и лампы системы безопасности снаружи окрашивают его обнажённый торс в серебристый цвет. Он принял душ после своего грязного нападения на суде, и его волосы все еще влажные. Прядь темных волос падает ему на лоб, когда он улыбается мне сверху вниз.

— Привет, Регина.

От его голоса у меня по спине бегут мурашки. Я ставлю бутылку с водой на пол и застенчиво натягиваю простыню до подбородка.

— Привет.

Ухмылка Дикаря нелепа, и у него хватает наглости закрыть глаза и откинуть голову назад, словно наслаждаясь моим присутствием.

— О, сердце мое, Регина. Я скучал по твоему голосу.

Я прищуриваюсь, и когда он открывает глаза, его улыбка становится чуть менее уверенной.

— Ты что, — спрашиваю я, — угрожал взорвать общежитие анимы?

— Не угрожал, — серьезно поправляет он, делая шаг вперед. — У меня уже была заложена взрывчатка, и все…

Мрачное выражение моего лица заставляет его отказаться от завершения этого предложения. Я думала, он смутится от моих слов, но я снова недооценила его дерзость.

Волк делает шаг вперед, и пространство между нами накаляется от напряжения, которое читается в его взгляде.

— Взорвать здание — это самое меньшее, что я могу сделать, чтобы добраться до тебя.

Дерьмо. Мой дневной сеанс самоудовлетворения ни на что не повлиял. Пространство между ног пронзает желание, но я это игнорирую и сохраняю яд в голосе.

— А как насчет девушек в нем? Они тебе были безразличны?

Он потирает затылок и тяжело вздыхает, как будто эта мысль доставляет ему огромное неудобство. И тут я вижу, что моя черная резинка для волос все еще у него на запястье. Он все еще носит ее.

— В конце концов, я их вытащил, Регина.

Я свирепо смотрю на него. На этого безумного волка, который пытался взорвать реальное здание, чтобы добраться до меня. Дрожь сотрясает тело, и возбуждение окутывает меня горячими, тяжелыми объятиями. Его красивые губы изгибаются в улыбке.

— Я пришел потискаться. Подвинься.

— Нет, ты этого не получишь, — быстро отвечаю я, откидываясь назад.

— Но в пещере мы все время тискались!

Я качаю головой.

Его лицо вытягивается, и я почти чувствую себя виноватой. Я хочу быть той девушкой, которая каждую ночь проводит в объятиях своих суженых, но…

Я делаю глубокий вдох.

— Тебе нужно спросить разрешения.

Дикарь изумленно смотрит на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ладно тебе. Ты ходил на те же курсы хороших манер, что и я. Согласие и все такое.

— Согласие должно быть дано добровольно, искренне и на постоянной основе, — пропевает он, словно слоган из рекламы.

— Да. Поэтому ты не можешь сказать: «Я пришел потискаться с тобой». Ты должен спросить: «Можно мне потискаться с тобой?»

— О, точно, — он чешет затылок. — Можно мне потискаться с тобой?

— Нет.

— Видишь! — он дико машет руками. — Не сработало! Вот почему я не спрашивал.

Я окидываю его раздраженным взглядом, а он просто улыбается мне в ответ.

— Я просто шучу, Регина, — он опускается на колени рядом с моей кроватью и складывает ладони вместе, как ребенок, читающий молитву перед сном. — Моя прекрасная, сногсшибательная, великолепная Регина, с глазами цвета теплого летнего вечера. Можно мне, пожалуйста, с пятью вишенками сверху, съесть твою киску и трахнуть тебя до бесчувствия?

Сжав губы, чтобы сдержать смех, который так и рвется наружу, я сухо говорю:

— Что ж, полагаю, это было мило.

— Я знаю.

Я отвожу взгляд от этого совершенного, мужественного лица и смотрю на свои руки. В глазах щиплет, когда я думаю о том, что мне, чёрт возьми, делать. Сила моего желания к нему почти душит меня. Но после всего, что произошло…

— Регина?

Он продолжает так меня называть, и я не понимаю, почему теперь отношусь к нему иначе. Почему он относится ко мне иначе. Я в замешательстве, я устала и хочу пить…

— Эй.

Мягкость в его голосе застает меня врасплох, и я внезапно не знаю, что делать. Как двигаться, как говорить.

И вот он здесь, забирается на мою кровать и прижимает меня к своему мускулистому телу. Мое лицо прижимается к теплой обнаженной груди, и его кожа становится влажной от слез, но под этим скрывается его запах. Древние леса и плодородная земля. Запах, который я знаю неделями и даже дольше. Вспышка воспоминания снова приходит ко мне, я лежу рядом с Дикарем, мы оба в наших звериных формах. Просто дышим. Просто тихо лежим вместе. Теперь это мне знакомо. Его дикая, пьянящая энергия, окутывающая меня почти постоянно. Возможно, я не помнила всего, но за все это время я привыкла к его постоянному присутствию.

Теперь его человеческие руки обнимают меня, крепко прижимая к себе, как будто он давно этого хотел. Теперь его человеческая кожа соприкасается с моей, и между нами нет слоев меха. Только… кожа сквозь тонкую ткань моей ночной рубашки. Моя анима говорит мне, что этот зверь безопасен. Человеческая часть меня в ужасе от того, что все это ложь.

Но не он преподнес меня отцу как рождественский окорок. Его не было там в тот вечер. Я должна знать, что это значит.

— Где ты был? — шепчу я. — В тот день. Куда ты ходил?

Я слышу, как он сглатывает комок мощным горлом. Он точно знает, о чем я говорю, и его объятия становятся еще крепче.

— В день суда Ксандер усыпил меня и запер в кабинете Лайла, чтобы я не смог добраться до тебя. Я очнулся там уже после того дерьма, которое произошло возле медицинского крыла. Если бы я был там… — он выдыхает. — Я бы не отдал тебя, Аурелия.

Они знали, что он попытается добраться до меня. Из всех моих суженых только он мог позволить своим инстинктам взять верх. Но даже в этом случае…

— Ты дал клятву на крови, — шепчу я ему в грудь. — Моему отцу.

— Ты не хотела меня, — говорит он, и от болезненных эмоций у него перехватывает дыхание. — Все, чего я когда-либо хотел, — это ты, а потом, когда ты меня нашла… — он снова сглатывает, — я оказался тебе не нужен.

Я хочу рыдать и кричать. Меня тошнит от того, во что превратилась моя жизнь. Вместо этого я вырываюсь из его объятий и вытираю лицо, чтобы как следует рассмотреть волка. Он сидит на моей кровати, скрестив ноги, с мрачным лицом, стиснув челюсти от нахлынувших воспоминаний. У меня сжимается сердце.

— Я не могла… — я смахиваю еще больше слез. — Я не могла быть с тобой, Дикарь. Даже если хотела.

Он берет мою руку большими ладонями, захватывая мое внимание своим взглядом.

— А ты хотела? — выдыхает он. — Ты пришла ко мне той ночью. Когда я отрезал себе палец ради тебя. Ты хотела меня тогда, да?

Я киваю. Это изменило меня. Тот единственный момент в его постели, с ним внутри меня. Ничто не могло стереть это из моего существа. Это чистое, абсолютное, опустошающее чувство, когда мы переплетались телами.

Но мне все еще были нужны ответы.

— А как же тюрьма Полупернатого? — шепчу я. — Ты так и не рассказал мне, почему вы все там оказались.

Дикарь облизывает губы.

— У всего, что мы делаем, есть причина.

— Ты хочешь сказать, что вы специально попались?

— Порой лучше позволить врагу раскрыть свои карты. Иногда необходимо идти навстречу опасности, чтобы получить то, что ты хочешь.

Я хмуро смотрю на свои руки, пытаясь понять, о чем он говорит. Мне всегда было интересно, как и почему они оказались в цепях. Таких людей, как Коса, Ксандер и Дикарь, просто так не поймаешь.

— Моя Регина, — шепчет Дикарь. — Моя пара. — Он кладет палец мне под подбородок и приподнимает его, чтобы я посмотрела на него. — Я хочу тебя больше всего на свете. Позволь мне показать тебе. Позволь мне загладить свою вину. Позволь мне обладать тобой.

— Дикарь, я…

— Даже когда ты просто произносишь мое имя, это завершает что-то во мне, ты понимаешь?

Мне хочется сказать «да». Правда хочется.

Я убираю его руку от своего лица и хмуро смотрю на кончик его указательного пальца. Целитель во мне оценивает то, как я вылечила его в момент чистого вожделения.

— Больно? — тихо спрашиваю я, слегка касаясь новой, зажившей кожи.

Дикарь вздрагивает.

— Я бы не только палец себе отрезал, чтобы быть с тобой.

Он продолжает говорить подобные вещи. Я отпускаю его руку.

— Ты меня даже не знаешь.

— Знаю.

Разбитое сердце сменяется раздражением, особенно когда он снова начинает ухмыляться.

— Я знаю, что ты любишь круассаны с ветчиной и сыром и что раньше ты каждый вечер пила горячий шоколад. Я знаю, что ты любишь Минни и Ракель и, к сожалению, Генри, Сабрину, Коннора и Стейси. Я знаю, что ты рисуешь забавные картинки на уроках, но почему-то все равно слушаешь лекции. Я знаю, что ты пользуешься гелем для душа с персиком и манго. Я знаю, что тебе нравится читать любовные романы о ведьмах и вампирах. И! — драматично произносит он. — Я знаю, что нравлюсь тебе.

Он кладет руку себе на грудь, чтобы подчеркнуть это.