Что ж, я под впечатлением. Клюв оказался не таким простым, как мне казалось.

Когда мы входим в зал, толпа расступается влево и вправо, освобождая место посередине. В передней части зала находится небольшая сцена высотой в три ступени с одним чёрным кожаным креслом и деревянной кафедрой.

Мы присоединяемся к Ракель и Сабрине с правой стороны, и, как бы я ни старалась, я не могу разглядеть Минни в толпе.

— Это комната отдыха, — объясняет Коннор, когда толпа расступается, чтобы вместить всех. — Мы играем здесь в бильярд и смотрим фильмы, а сцену используем для караоке.

— Это так несправедливо! — судя по тому, как сокрушается Сабрина, она говорит это уже не в первый раз. — У нас в общежитии анимы такого нет.

— Что ж, — раздается низкий голос позади нас, — если это означает, что ты все время будешь здесь, я не могу жаловаться.

Сабрина ухмыляется и разворачивается, чтобы положить руки на широкие плечи льва со второго курса. Мы оставляем их наедине, пока они шумно целуются. Пума хватает Стейси сзади, и она радостно визжит, когда узнает в нем своего друга с привилегиями. Коннор похлопывает меня по руке, как бы говоря, что не бросит, и я благодарно улыбаюсь ему. Ракель берет меня за другую руку и хмуро смотрит на анимусов, чтобы отогнать их, но они уже достаточно хорошо ее знают, чтобы держаться подальше.

Звук закрывающихся широких двойных дверей заставляет меня сосредоточиться. Толпа затихает, когда Клюв, Йети и другие охранники выходят вперед и выстраиваются у основания сцены, мрачно сложив руки перед собой.

Именно в этот момент мое сердце почти останавливается в груди.

Я не готова. И, похоже, никогда не буду.

Из-за сцены появляется Ксандер, за ним следуют Дикарь и Коса.

Прошло несколько недель с тех пор, как я видела их своими ясными человеческими глазами, но мне кажется, что прошла целая жизнь. Время словно останавливается, пока я разглядываю их, и каждая клеточка моего тела напрягается.

Они всегда были самыми пугающими анимусами, которых я когда-либо видела, даже несмотря на все мои годы наблюдения за боями в клетке и насилием между дворами.

Дикарь — потрясающее, смертоносное существо, он грациозно спрыгивает со сцены и встает в центре шеренги охранников, и любой зверь, глядя на эту ленивую, слегка сутулую походку, понимает, что его едва ли можно назвать цивилизованным и он более чем немного не в себе. На нем, как обычно, нет рубашки, глубокие линии его идеального татуированного торса все на показ. Темные волнистые волосы идеально растрепаны, почти небрежно, если бы не тот факт, что я вижу еще не отросший ежик по бокам. Татуированный волк, занимающий всю его грудь, скалит зубы на толпу, как и его хозяин сверлит взглядом собравшихся. Дикарь похож на мрачного, свирепого стража Двора, который только и ждёт, когда ему представится возможность применить силу.

Ксандер подходит и встает за кафедру, и именно его внешний вид удивляет меня больше всего. Он самый высокий зверь в комнате, и это о чем-то говорит, потому что самые крупные анимусы здесь почти все двухметровые. С появлением Ксандера раздается не один одобрительный женский вздох, и все потому, что он впервые появляется в костюме. Он черный, как самая темная ночь, сшит идеально и облегает его подтянутую, мускулистую фигуру, как мечта. Конечно, Ксандер курит косяк, словно ему наплевать на свою внешность, но стиль, которым он щеголяет, говорит о чем угодно, только не о безразличии. Золотые и серебряные кольца на пальцах сверкают в свете галогенов, когда он обеими руками берется за края кафедры, как и единственная черная серьга в виде кинжала в левом ухе. На нем любимые наушники. Белые провода, идущие от его ушей к устройству, спрятанному в кармане брюк, могут показаться чем-то обыденным, но всё это меркнет, когда вы видите его светящиеся белые глаза. В сочетании с прямыми черными волосами до груди он выглядит как дракон, который ревет: «Пока всё стабильно».

Коса садится в единственное кресло, и если два других сногсшибательны, то он… порочно красив. Мы не часто видим акул на суше, и его присутствие всегда ошеломляет. Анимы возбужденно перешептываются, разглядывая его серебристые волосы до плеч, льдисто-голубые глаза и пять строк древнего морского текста на левой стороне шеи. Его бледная кожа полностью покрыта татуировками, хотя я вижу лишь некоторые из них, выглядывающие из-под манжет его черной деловой рубашки.

Меня выводит из равновесия колоссальное притяжение, которое я чувствую к ним. Моя потребность в них неоспорима. Я сглатываю ком в горле, пытаясь взять под контроль свои эмоции. Возможно, дело в том, что в моем пост-бешеном состоянии все воспринимается более детально, что делает меня намного чувствительнее. Ксандер сжимает пальцы на кафедре, и я знаю, что он, по крайней мере, заметил мое присутствие.

Но никто из них не смотрит в мою сторону.

Я крепче сжимаю руку Коннора на случай, если моя анима решит подойти и сесть на очень соблазнительно выглядящие колени Косы. Тепло разливается у меня в животе, проникая прямо между ног.

Я уже собираюсь прошептать Коннору, чтобы он вытащил меня отсюда к чертовой матери, как вдруг Ксандер произносит глубоким официальным тоном, который я не ожидала от него услышать. Но ему это идёт. О Богиня, как же ему это идёт.

— Обвинитель, Трой Леппард, шаг вперёд. И приведите обвиняемого.

Я сама едва не сделала шаг вперед, услышав глубокий командный голос дракона, но вовремя остановилась, увидев, как из-за кулис уверенно выходит невысокий длинноволосый анимус и направляется к центру открытого пространства перед сценой.

Напряжение среди толпы начинает нарастать.

Двое мужчин выводят вперед волка, удерживая его стальными хватками на бицепсах. Он одет в выцветшие синие джинсы и куртку, покрытую старыми пятнами, и рычит на всех вокруг.

— Трой Леппард, — произносит Ксандер своим глубоким, отрывистым голосом. — В чем ты обвиняешь этого волка, Брендана Мунсаера?

Трой прочищает горло.

— Брендан использовал контрабандный пистолет, чтобы напасть на меня прошлой ночью. Я полагаю, что меня заказала банда, и он пытался меня убить.

По толпе проносится ропот.

— Предъявите доказательства, — требует Ксандер.

Еще два волка приносят деревянную доску, на поверхности которой поблескивает металл. Там лежит маленький пистолет, который можно легко спрятать, и его подносят к Косе. Акула бросает на него короткий взгляд, а затем кивает.

— Использование оружия в драке запрещено нашими законами и является уголовно наказуемым преступлением. Обвиняемый может что-нибудь сказать в свою защиту? — спрашивает Ксандер.

— Идите вы все нахуй, — выплевывает Брендан. — Я ничего не делал!

Дикарь тихо рычит, и Брендан стискивает зубы, но смотрит на него в ответ с открытым вызовом.

— Г-глупый, глупый волк, — бормочет Ракель с другой стороны от меня.

Затем наконец заговаривает Коса.

— Брендан Мунсаер, — его скрежет разносится по всему залу. — Ты признан виновным в незаконном хранении оружия и использовании его при попытке убийства. Твоим наказанием является такое же увечье, какое ты получил бы в честном поединке.

Брендан пытается вырваться из рук своих стражей, но они держат крепко.

Когда Дикарь улыбается, это совсем не мило. Он крадется вперед уверенной походкой, раскинув руки.

— Мой долг, как благородного лидера ордена — наказать тебя, — он указывает на Троя. — Поскольку леопарду трижды выстрелили в живот, я трижды укушу тебя. Недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы, — он обнажает зубы, — причинить действительно сильную боль.

— И согласно Старым Законам, — скрежещет Коса, — лечение будет приостановлено на три дня. Тебе разрешено только наложить швы.

— Да смилуется над тобой Дикая Мать, — усмехается Ксандер, и это по-настоящему холодная улыбка. — Потому что мы, черт возьми, точно не смилуемся.

Без предупреждения Дикарь принимает форму волка и бросается на обвиняемого. Толпа вздрагивает, а охранники Брендана быстро убираются с дороги. Дикарь кидается на волка, опрокидывая их обоих на пол.

Брендан кричит, и льется кровь, так много крови, когда Дикарь вонзает свои клыки ему в живот, кусая и терзая. Волк бьет Дикаря по голове обоими кулаками, но это больше похоже на кролика, пытающегося отбиться от волка, и мне становится жаль этого парня. Я и сама была под натиском силы Дикаря, поэтому понимаю, каково это — чувствовать над собой всю эту мощь. Я и раньше видела, как звери вспарывают животы друг другу, но мой волк действует иначе. Какой бы дикой и свирепой ни была атака, она точная и выверенная.

Все быстро заканчивается. Дикарь отходит от Брендана, полностью контролируя свою жажду крови.

Покалеченного волка уносят другие волки, он рыдает и давится собственной слюной. У меня скручивает живот, когда Дикарь дочиста облизывает свои окровавленные зубы. Но даже сквозь собственную тошноту я прикована к его волчьей форме. Массивный, с мерцающей полуночной шкурой и взглядом, требующим повиновения.

— Наказание приведено в исполнение. Суд завершен, — объявляет Ксандер.

Приказ разойтись. Он нежно улыбается Дикарю.

Холодок пробегает у меня по спине.

После мгновения ошеломленного молчания все спешат подчиниться.

Я не замечаю, что Ракель так сильно сжала мою руку, что у меня онемели пальцы, пока все не начинают пробираться к двери. Ракель смущённо морщится и отпускает мою ладонь, но в ответ я лишь ободряюще улыбаюсь подруге. Интересно, где Минни. Что она чувствовала, наблюдая за этим представлением? Я пытаюсь разглядеть розовую копну волос среди толпы, когда хриплый, глубокий, звериный голос разносится по залу, заставляя меня замереть.

— Лия? Регина! — я оборачиваюсь и вижу Дикаря в его обнаженном человеческом обличье, он радостно машет мне рукой, растягивая рот в широкой окровавленной улыбке на перепачканном кровью лице. — Ты вернулась!

— Н-никогда не в-видела его таким счастливым, — бормочет Ракель.

— Это немного жутковато, — бормочет Коннор, но в его тоне слышится веселье.

Несмотря на то, что Дикарь выглядит как безумный серийный убийца, я ничего не могу поделать с тем, что мое естество сжимается при виде него и этого обнаженного мужского тела, созданного самим Богом Дикой Природы.

— Тебе так повезло, — говорит незнакомый мне волк, проходя мимо меня.

Я оглядываюсь на Дикаря и вижу, что он проталкивается сквозь толпу, чтобы добраться до меня. Мой взгляд устремляется к остальным, но Ксандер уже ушел, и только Коса все еще сидит в своем кресле. Его глаза, как ловушка, держат меня в плену своих холодных глубин. Я словно приросла к месту. Поражена им и силой, которая скрывается за этим властным взглядом. Богиня, его глаза всегда были цвета самого холодного моря?

Но Дикарь приближается к нам, и Коннор хлопает меня по плечу в безмолвном вопросе. Я хватаю его за руку двумя своими и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где Ракель.

Но моя подруга-волк указывает глазами на Дикаря и дергает подбородком в нашу сторону, чтобы мы уходили.

— Уходите. Мне н-нужно о-остаться.

Прежде чем я успеваю возразить, Коннор выводит меня, Стейси и Сабрину из зала так быстро, как только может.

Глава 19

Аурелия

Мы бежим так, словно за нами гонятся адские псы. Коннор расталкивает более медлительных анимусов, пока мы не оказываемся на улице, под тёплым солнцем и на свежем воздухе.

Охранники кричат на нас за то, что мы выбегаем из дверей, поэтому нам приходится перейти с бега на энергичную походку, махнув на прощание горгулье Бастиану.

— Дерьмо, — бормочу я. — Это какое-то гребаное дерьмо.

— И не говори, — просит Коннор. — Это было жестко. До сих пор я видел только небольшие междворовые споры, но они обычно решаются в частном порядке. Подобная публичная демонстрация…

— Жестокое позерство, — говорю я себе под нос. — И очень показательное…

— Они должны поставить их на место, Лия, — шепчет Сабрина. — Так они поддерживают мир.

О, я знаю. Я хочу сказать ей, что видела и слышала вещи и похуже при дворе моего отца. По сравнению с тем, что я видела в детстве, это просто пустяки. Например, когда отец казнил моего первого парня с помощью яда и заставил меня смотреть на это в наказание за потерю девственности.

Я просто надеялась, что другие дворы будут лучше.

Кого, черт возьми, я обманываю? Учитывая, что Ксандер и Коса стояли во главе этого действа? Я должна была этого ожидать. Звери, которые отправляют на казнь свою собственную регину, способны на… ну, на что угодно.

— А что насчет Ракель? — спрашиваю я. — Почему она осталась?

— О, — Коннор тихонько посмеивается. — Что ж, Дикарь назначил нашего маленького волчонка командиром-стажером.

— Что? — я останавливаюсь прямо посреди бетонной дорожки, ведущей к нашему общежитию.

Остальные серьезно кивают.

— Ракель — вещатель, — объясняет Стейси, когда мы снова возобновляем путь. — И довольно сильный. Как только Дикарь это понял, он привлек ее на свою сторону.

Вещатель — это волк, обладающий настолько сильной телепатией, что способен проникать в умы большого количества людей одновременно. Точно так же, как Дикарь объявил всему общежитию об эвакуации, едва не взорвав его к чертям.

— Вот блин, — говорю я.

— Ага-а, — тянет Стейси.

Потому что мы все понимаем, в чем должна заключаться лояльность Ракель, если ее завербовал Дикарь. Нравится это ей или нет.

— Не знаю, помнишь ли ты, — говорит Сабрина с легкой ухмылкой. — Но ты позволяла ему кормить себя.

— Кому ему? — прикидываюсь я дурочкой, и весьма неубедительно.

Она толкает меня плечом.

— Девочка, ты знаешь, кому!

Генри щебечет у меня на плече, как будто согласен с ней.

Я вздыхаю.

— Возможно, иногда у меня всплывают смутные воспоминания о еде.

По правде говоря, я помню, как Дикарь сидел передо мной и предлагал мне разные виды хлеба и мяса. Из всех моих воспоминаний, смутных или нет, о пребывании в пещере, его лицо преобладает над остальными. И его, и Лайла.