Дорога к поселению под названием «Три тополя», к которому так и подмывало добавить «…на Плющихе», оказалась долгой. Скорым шагом больше полутора часов. Вальдемар уже начал уставать – годы уже не те, да и привычка вызывать такси по поводу и без повода сказывалась. А ведь когда-то в молодости маг-хранитель легко мог пересечь Донецк от края до края – то есть от шахтоуправления «Октябрьское» до шахты имени газеты «Правда» – часа за четыре с половиной и ещё успевал проконтролировать два-три кладбища по дороге на предмет появления разупокоенных мертвецов. Охотники задавали очень хороший темп. Люди привычные… Их, как и волков, ноги кормят. На всякий случай Вайс легонько сканировал их ауры. Ничего предосудительного. Аборигены ощущали голод, усталость, но предвкушали сытную еду и отдых. Поэтому ни жёлтого, ни голубого – оттенков лжи и предательства – не излучали. Только у Жиля просматривалась настороженность и волнение. Да это и понятно. На его месте Вальдемар вёл бы себя точно так же. Встретить в развалинах опасных незнакомцев и вести их в свой посёлок – поступок немного безрассудный, поэтому волноваться и соблюдать определённую осторожность надо.
Вайс назвался рудознатцем по наитию. С одной стороны, вряд ли местным понадобятся услуги геолога. Железа у них хватает в виде лома на развалинах города – подбирай, что надо, и перековывай в своё удовольствие. А с другой – если возникнут какие-то вопросы, то маг-хранитель заткнёт за пояс любого, кто тоже подвизается на ниве изучения полезных ископаемых: с его опытом это легко, как отобрать конфетку у ребёнка. Тьфу… Стоило наколдовать себе наряд из голливудского боевика, начал мыслить их же словоформами. Или это побочный эффект магии Слова?
Саша шагал на первый взгляд расслабленно и беспечно, но Вайс видел, как подрагивает уголок глаза его спутника и понимал, что тот находится в состоянии повышенной готовности. Пусть кто-то лишь попытается проявить агрессию.
Деревня находилась, как и предполагал Вальдемар, на излучине реки в нескольких километрах от города. Вода – основа жизни. Это еду можно таскать из окрестных лесов, полей и развалин. А воду желательно иметь под рукой всегда.
Поселение окружал невысокий частокол и полоса вырубка шагов сто в ширину. Разумно. Правда, сторожевых вышек с наблюдателями Вайс не заметил, но вскоре понял почему. Навстречу их небольшому отряду, протискиваясь между кольями высыпала разномастная стая собак. Все как из одной пресс-формы, различить можно только по оттенкам шкуры и пятнам. Возможно, несколько десятков лет назад сюда приходили люди с породистыми четвероногими друзьями, но несколько поколений бесконтрольного скрещивания живо провели уравниловку. Теперь все псы обзавелись тощим поджарым телом, длинными лапами, короткой, но очень плотной шерстью, наполовину стоячими ушами. Существует такое понятие – собаки-парии. В больших южных городах – таких, как Стамбул, Каир, Исламабад, Бомбей – они живут рядом с людьми, но своим сообществом. Питаются отбросами. Охотятся на крыс и зазевавшихся кошек. Сбиваются в стаи, каждая из которых контролирует свою территорию и защищает её. Вот они и приобретают путём жёсткого естественного отбора такой экстерьер, достаточно уродливый на взгляд человека, привыкшего к собакам породистым и красивым.
Со звонким и азартным лаем стая рванула навстречу охотникам. Вайс даже подумал о том, что придётся их слегка припугнуть магией. Уж очень напористо мчались обозлённые псы. Но всё устроил Жиль. Громкий окрик, несколько увесистых пинков самым навязчивым, и вот уже мохнатая стая, подобострастно виляя хвостами, семенит по обе стороны от людей, не выказывая ни малейших признаков агрессии.
Приблизившись к деревне, Вайс понял, что перед ним бывший коттеджный посёлок. Или, если угодно оперировать русскими понятиями, дачный. Одна длинная улица, а вдоль неё рады домиков – одно– и двухэтажных. Позади каждого просматривалось заросшее кустарником и деревьями пространство. Бывшие сады. Судя по всему, аборигены не слишком-то ухаживали за плодовыми деревьями.
За воротами, сбитыми из потемневшего от времени и непогоды горбыля, располагалась вытоптанная и даже замощённая кусками бетона и кирпича площадка. Здесь бегали чумазые дети, с радостными криками бросившиеся навстречу охотникам. На Вайса и Сашу они бросали косые взгляды и старались не приближаться – да уж, чужаков здесь не любили. Взрослых на улице было мало. Вальдемар рассудил, что, пожалуй, все мужчины ходили на охоту и теперь вот вернулись, а женщины заняты домашними хлопотами и слоняться по улицам без дела им некогда.
Жиль махнул рукой своим помощникам, и они поволокли свинокрыса к большой колоде, вокруг которой роились мухи. Сам же предводитель охотников пригласил гостей к двухэтажному дому с широким крыльцом и черепом зубастой рептилии над входом.
– Дракон! – с гордостью проговорил Тяжёлый Кулак. – Я убил!
Если исходить из размеров черепа, дракон вряд ли превосходил размерами верблюда и, скорее всего, представлял из себя нечто похожее на комодоского варана. Но Вальдемар решил не заострять на этом внимание.
Внутри царил полумрак. Горели три или четыре коптилки, дававшие больше дыма, нежели света. За столами сидели люди числом около полудюжины. Прихлёбывали из гранёных стаканов желтовато-коричневую жидкость. Трое играли в карты, судя по безвкусно размалёванным «рубашкам», самодельные. Один дремал, привалившись спиной к стене и надвинув на глаза широкополую шляпу. За стойкой в глубине зала скучал, задумчиво протирая полотенцем стакан, бородатый мужчина. Из-за густой проседи ему можно было дать лет пятьдесят, а то и побольше. Чистый передник. Голова повязана цветастым платком.
– Это Якоб, – пояснил Жиль вполголоса. – Он староста посёлка. С ним нужно говорить вежливо.
Вайс согласился с этим тезисом, вовремя заметив тяжёлую дубину, лежавшую на двух кронштейнах позади хозяина бара… или салуна… или корчмы… Как питейное заведение могло называться в этом мире? Да, впрочем, не важно. Со всеми людьми следует говорить вежливо, пока они первыми не начали грубить. Особенно, если у них такой цепкий взгляд и руки лесоруба, а не бармена.
– Добрый вечер, Якоб! – громко проговорил Жиль, подходя ближе к стойке.
– И тебе добрый вечер. Кто это? – без долгих предисловий староста кивнул на незнакомых ему людей.
– Это Вальдемар Вайс – странствующий рудознатец, – представил мага предводитель охотников. И продолжил, выказывая недюжинную память: – А с ним Хельсинг – стрелок и наёмник, повелитель машинок, несущих быструю смерть.
Якоб продолжал невозмутимо протирать стакан.
– Рудознатец, говоришь? Лозоходец, что ли?
– Ну, уж нет, – улыбнулся Вальдемар. – Шарлатанством не балуюсь. Могу искать образцы горных пород на местности, определяю, для чего их можно использовать, посоветую, как лучше достать из земли ископаемые. Полагаю, шахты вы строить не сможете, но проходить неглубокие шурфы научу.
В глазах Якоба мелькнуло уважение.
– Что такое шурфы?
– Глубокая яма. Что-то вроде колодца. Оттуда можно доставать железную руду, медную, рассыпные золото и серебро. Если, конечно, они есть на ваших землях.
– Золото… И много ты нашёл золота?
– Позволь мне не разглашать тайны людей, которые нанимали меня, – многозначительно улыбнулся Вайс. – Могу лишь сказать, что приходилось отыскивать. Но ты должен понимать, что золото в земле попадается не часто. Это не глина.
– Понимаю, – кивнул Якоб. – Да и золото мне ни к чему. Его не съешь, когда умираешь от голода. А вот глина! Ты можешь отыскать мне хорошую глину? Такую, чтобы горшки получались лёгкими, звонкими и не трескались.
– Не могу ничего обещать. Мне нужно осмотреть местность. Взять образцы.
– Хорошо, – Якоб посмотрел на свет через стакан, – считай, что я тебя нанял, – он взял следующий стакан. – За еду и ночлег. А второй? Что он умеет?
Жиль привалился грудью к стойке. Произнёс негромко:
– Он убил муржука!
На Якоба его слова не произвели никакого впечатления. Хотя, возможно, хозяин бара умел превосходно скрывать эмоции. Если так, то ему бы в покер играть, а не выпивку по стаканам разливать.
– Он убил муржука на расстоянии.
– Из лука?
– Тебе же сказано, – вмешался Вайс. – Он – повелитель машинок, несущих быструю смерть.
Незаметно подмигнул Саше.
«Смит-энд-Вессон» выскочил из кобуры, прокрутился в пальцах Хельсинга, словно маленький пропеллер и уставился в один из светильников.
– Ты же слышал истории об оружии, которое убивает на расстоянии? Об оружии, которое убивает быстро и надёжно?
– Наши предки владели им до Толчка, – добавил Жиль.
– Это сказки. Я слышал очень много сказок. В детстве даже верил им. О Силе, которая текла по проводам – грела, освещала, заставляла двигаться разные полезные приспособления. О маленьких машинках, через которые можно было говорить с человеком, даже если он в тридцати днях пути от тебя. Слышал о вонючей жидкости, которую заливали в большие машины, а они перевозили тяжести и даже людей…
Вайс пытался понять – аборигены деградировали так быстро или с момента катастрофы прошло больше времени, чем он изначально предположил? Может быть, неизвестный катаклизм похоронил не только технические приспособления и соответствующие технологии, но и людей, которые владели инженерным знанием? Если в мире остались только обладатели начального и среднего образования, не любившие читать книги, знавшие только повседневные бытовые дела и заботы, то они легко переключились на добывание хлеба насущного и, в целом, на выживание, не пытаясь что-то совершенствовать в окружающем мире.
– А ты слышал о такой штуке, как книга? – спросил он Якоба. – Сказки ты читал?
В зале неожиданно воцарилась тишина – слышно, как жужжит большая зелёная муха.
– Никогда не произноси этих слов, – с угрозой проговорил Якоб. – Зло, разруха и голод пришли в наш мир из-за тех, кто владел этим колдовством. Ещё дед моего отца видел, как они пытались изменять мир под себя вместо того, чтобы жить в согласии с ним. Эти люди жили в городе, строили высокие дома, делали дороги, которые не раскисают от грязи, создавали разные машины – от самых маленьких, которые пели, разговаривали, могли разбудить, до огромных, которые сами могли делать другие машины. Мир возмутился и стряхнул их со своей спины, как собака стряхивает воду с мокрой шерсти. После Толчка выжившие люди бежали из городов. Мы сражались с теми, кто и до того жил в сёлах, выжили и заключили мир. Когда мой дед был в моих годах, люди ненадолго вернулись в города. Они нашли и уничтожили все эти… книги, – он словно выплюнул слово. – Всю эту мерзость, созданную прислужниками Тьмы, отыскали и сожгли. До единой.
Вайс изо всех сил старался не показать удивление и возмущение. Всю жизнь он относился трепетно к печатному или рукописному слову. Он рос с книгой на столе или под подушкой, учился в школе, а после в институте, не выпуская книги из рук. Будучи уже членом Совета магов-хранителей Донецка всё свободное время посвящал чтению, а в новом, двадцать первом веке приобрёл статус писателя, чьи романы публиковались в Москве и Санкт-Петербурге. В конце концов, именно он с полковником Тополиным и несколькими писателями, поддержавшими в 2014-м году «русскую весну» в Донбассе стояли у истоков создания Союза писателей Донецкой Народной Республики. Конечно, он читал знаменитый роман Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту», но всегда понимал его, как аллегорию, роман-предостережение, намёк на избыточную цензуру и нетерпимость к инакомыслию в тоталитарном обществе победившей идеи капитализма и социального неравенства. Даже религиозные фанатики, сжигавшие в Средневековьи книги, в которых углядели ростки вольнодумства, не трогали книг, содержащих библейские и евангельские тексты. Даже в самый разгул фашизма в гитлеровской Германии жгли литературу, неугодную правящему режиму, но регулярно печатали «Mein Kampf» и труды пропагандистов национал-социализма. А вот такое тупое и бездумное уничтожение любых книг – от поэзии до справочников по общей электротехнике – поражало воображение и повергало в растерянность. Больше всего Вайсу хотелось треснуть по лбу Якоба набалдашником трости, но это неизбежно привело бы к потасовке, а то и кровопролитию, что не входило в планы мага-хранителя.
– Ты удивлён? – совершенно верно истолковал молчание Вайса хозяин бара. – Ты пришёл из краёв, где поступили иначе? Тогда ты прибыл издалека. Я о таких землях не слышал.
– Мы прибыли из очень далёких земель… – кивнул Вальдемар, придумывая «легенду» на ходу. – У нас созданы особые хранилища. Книги… Извини, я опять использую это слово. Так вот, они упрятаны надёжно и не могут смущать и прельщать умы. Но жрицы, которых мы называем библиотекарями, проходящие целый ряд ритуалов, в том числе и очистительных, время от времени входят в запретные подземные капища и пытаются отыскать на страницах древнюю мудрость.
Якоба аж перекосило.
– Ужасные нравы у вас царят…
– Это вынужденная мера, – пожал плечами Вальдемар. – Для передачи знаний прошлых поколений будущим. А вы как это делаете?
– Очень просто – старшие рассказывают младшим обо всём, что им пригодится в жизни.
– И они запоминают?
– Само собой. У нас есть сказители, которые придумывают стихи и поэмы, а потом разучивают с детьми.
Настал черёд Вальдемара морщиться.
– Это у вас такая поэзия?
– Прекрасная, на мой взгляд, поэзия. Ты не любишь стихи, Вайс?
– Люблю, но не такие.
– Вы странные люди, чужаки. Недавно к нам прибились двое. Они рассуждали так же, как и вы. Что-то лепетали о высоком предназначении стихов. Как по мне, передавать знания – самое высокое предназначение поэзии.
– И где теперь эти люди? – заранее попрощавшись с незнакомыми ему поэтами, спросил Вальдемар.
– Где, где… – проворчал Якоб, принимаясь за третий стакан. – Один сейчас беседует со стариками. Готовит поэму о том, как правильно вялить мясо про запас. Перед этим он придумал замечательные стихи о рыбной ловле. Дети запоминали на лету.
– А второй?
– Второй сидит позади тебя. Скоро он прочтёт нам стихи о том, как делать хороший виски, – усмехнулся Якоб. – Мне нравится как он сочиняет.
Вальдемар оглянулся.
Человек, прислонившийся к стенке, услыхал, что речь зашла о нём. Приподнял шляпу и слегка поклонился, не вставая. Одеждой он ничем не выделялся среди остальных посетителей бара. То же грубое полотно и кожа с меховыми вставками. А вот лицо и взгляд… Даже если бы Вальдемара не предупредили, что перед ним чужак, то он и сам заподозрил бы, что молодой человек не из этого мира. Благородство, которое не могли скрыть даже щетина на щеках и давно не мытые волосы. И ум, светящийся в глазах, как отражение синего неба с облаками в колодезной воде.
– Что ж… – сказал маг-хранитель. – Я тоже с интересом послушаю.
– Послушай, – не стал спорить Якоб. – Нам не жалко. Выпивка за мой счёт. Но ты не сказал мне, что же умеет твой друг Хельсинг?
Саша, до этого терпеливо дожидавшийся, когда же очередь дойдёт до него, взвёл большим пальцем курок револьвера.
– Я умею убивать, – негромко проговорил он. – Быстро и надёжно.
– Это штуковиной? – хмыкнул Якоб. – И как? Бьёшь в лоб? Она похожа не железную дубинку.
Саша огляделся по сторонам. Хитро прищурился.
– Таракана видишь? – указал он на дальнюю стену.
– Вижу. И что? Я их каждый день вижу…
В помещении звук выстрела из револьвера ударил по ушам, как кувалда. Зал заволокло едким пороховым дымом. В стене, там, где сидел блестящий чёрный таракан, появилась дыра почти в кулак. Всё-таки калибр имеет значение.
Посетители бара все, как один, привстали. Даже тот, что, казалось, мирно дремал, уронив голову на руки, вскочил, оглядываясь по сторонам. Но Вайс заметил, что у молодого поэта, в отличие от остальных, взгляд не был напуганным. Он явно знал, что такое огнестрельное оружие и чего от него ждать.
– Ну как? – Вальдемар повернулся к Якобу, который часто обмахивался щепотью. То ли крестился, то ли кидал что-то невидимое за плечо. – Хороша дубинка?
– Этот… – пробормотал хозяин бара. – Этот человек… Он мне нужен!
– Договоримся, – кивнул Вайс. – Нам придётся пожить у вас какое-то время. Мы будем рады оказаться полезными.
Якоб без раздумий поставил на стойку два стакана. Налил в них по половине из оплетённой лозой бутыли.
– За мой счёт! Вы мои гости столько, сколько захотите.
Маг-хранитель приподнял шляпу, поблагодарив лёгким кивком. Саша просто улыбнулся и сунул револьвер в кобуру.
Захватив выпивку, они присели недалеко от поэта – за соседний стол. Вайс принюхался к стакану.
– Какой-то брагой воняет… – едва слышно проговорил он. – Пить не рекомендую. Но делать вид, что пьёшь, придётся.
В подобных ситуациях Саша понимал с полуслова. Да он вообще был равнодушен к крепким спиртным напиткам, предпочитая лёгкие вина, особенно игристые. Вайс любил хороший виски, но нечто, налитое в стакан, он затруднялся приравнивать к благородным напиткам даже по названию.
Жиль, опасливо поглядывая на дыру в стене, ушёл. Картёжники вернулись к игре, напоминающей покер. Только вместо денег они использовали окатанные розовато-оранжевые камешки. Насколько Вайс успел разглядеть, ортоклаз или, как его ещё называют, калиевый полевой шпат. Возможно, где-то неподалеку из-под наносов выходят граниты или пегматиты.
«Ну, выходят и пусть себе продолжают выходить… – вздохнул маг-хранитель. – Пользы для аборигенов всё равно никакой».
Тем временем молодой поэт поднялся, вышел на средину зала. Вальдемар получил возможность разглядеть его получше. Усы. Небольшая бородка. Когда-то она была аккуратно подстрижена, но теперь отросла и топорщилась, как ни приглаживай. Сапоги, хоть и старые, затёртые, но высокие, напоминавшие ботфорты. И со шпорами! Откуда здесь шпоры, если и лошадей нигде не видно? Какие могут быть лошади в урбанистическом мире?.. Ну, точнее в постурбанистическом, но конезаводов тут точно поблизости не было. И самая «вишенка на торте»! На поясе поэта висела шпага. Скорее даже не шпага, а рапира приблизительно начала XVI века, если применить земное летоисчисление. Оружие, призванное пробивать сочленения доспехов – узкий длинный меч, который ещё не обзавёлся характерной для «мушкетёрской» шпаги сложной гардой. Можно, конечно, списать на чудачества творческого человека, но, поскольку здесь нет книг, то Александра Дюма (или кто там занимал здесь его нишу?) молодой человек явно не читал. Следует присмотреться к нему повнимательнее.
Поэт приподнял шляпу. Повернулся к Якобу. Хозяин лениво кивнул.
– Господа, – откашлявшись начал поэт. – Все мы любим добрую выпивку. А как сделать такой виски, чтобы утром не болела голова и не хотелось выпить всю Кривушку? Есть простые, но очень надёжные способы. Я поговорил со старым Готлибом… Ведь никто не будет спорить, что Готлиб выгоняет самый лучший виски?
– Нет! – воскликнул один из картёжников. – Не будем! Готлиб – это голова!
– И умелые руки! – добавил его визави.
– И умелые руки, – согласился поэт. – Сейчас вы услышите, что поведал мне Готлиб – великий мастер винокурения.
Он начал читать по памяти. Размеренно и неторопливо. Тщательно выговаривал каждое слово и каждый звук. Выделял паузами запятые и точки. Но не проявлял ни малейшего душевного подъёма, какой обычно возникает у поэтов, которые демонстрируют публике результат своих творческих потуг. Даже выражение лица сохранял отстранённое.
Сперва Вайс не понял, что же происходит, но через пару десятков строк сообразил – поэту мучительно стыдно за эти стихи. Поручи художнику взять ведро краски и выкрасить забор на приусадебном участке, он выполнит задание. Особенно если будет понимать, что от тщательного нанесения краски на деревянный штакетник зависит – ляжет он сегодня в кровать после сытного ужина или на пустой желудок. Но гордиться исполненной работой – пускай на уровне маляров она может считаться шедевром – он не будет. Так и стоявший перед ними поэт, несмотря на то что подошёл к делу старательно, почти не допуская огрехов в абсолютно скучных стихах, не испытывал радости, которая бывает после приступа вдохновения, когда строки пишутся сами собой, только успевай изливать их на бумагу.
И ещё один штрих заметил Вальдемар. Читающий стихи поэт непроизвольно тянулся левой рукой к широкому поясу, который стягивал его рубаху из ткани, похожей на парусину. Наверняка, он делал какие-то пометки и, несмотря на отличную память, испытывал острое желание подсмотреть, чтобы не сбиться.
Наконец, декламация завершилась.
Собравшиеся в баре – Вальдемар догадывался, что это приёмочная комиссия, – постучали немного кулаками по столам, изображая аплодисменты.
– Можно! – пророкотал басом один из картёжников, плечистый и бородатый. – Можно людям читать!
– Тема двойной возгонки плохо раскрыта! – фальцетом выкрикнул из угла тощий старикашка с мясистым красным носом – несомненно, большой знаток всего, что связано с виски.
– Согласен, – кивнул Якоб. – Тут надо немного доработать. Но без этого замечания – прекрасная поэма. Жизненная и востребованная. Одобряем?
– Одобряем! – вразнобой отозвались посетители.
– А что ты скажешь, Вайс? – Якоб пристально глянул на Вальдемара. – В твоих землях умеют так сочинять?
– В моих землях и не такое умеют сочинять, – маг-хранитель покрутил в пальцах стакан с выпивкой. Нет, всё-таки лучше воздержаться. Стихи стихами, но мало ли что они туда мешают для крепости? – Бывало, как сочинят, так не знаешь, как от них отвязаться. Гоняются за тобой и читают вслух. Я уж и так, и эдак, а они не отстают. Иногда приходится даже бить.
– У вас так много поэтов?
– Может, и немного, но зато какие они навязчивые… – Вайса понесло. Возможно, следовало промолчать, но он уже не мог остановиться. – И почему-то все хотят прочитать вслух именно мне. Поэтому я научился вылавливать даже самые незначительные ошибки в текстах поэтов. Ну, вот например, у нашего дорогого выступающего в начале поэмы рифмы свежие и довольно интересные. Но к середине он скатывается на банальные. Пару раз проскакивало «свои – мои» и «наше – ваше». А к концу он элементарно допустил несколько отглагольных рифм. Сейчас вспомню… А вот! «Капал – стряпал» – это вообще ни в какие ворота не…
Рубящий удар рапиры был нацелен магу-хранителю в висок и отправил бы его к праотцам, но видавшая виды трость остановила клинок на полпути.
С грохотом опрокинув табурет, вскочил Саша. Револьверы нацелились в побелевшего от ярости поэта.
– Если вы желаете убить меня, милостивый государь, – невозмутимо проговорил Вайс, то предлагаю это сделать на свежем воздухе, в присутствии секундантов, как это принято в благородном обществе.