Дом Носика

Внешне дом Носика ничем не отличался от десятков других заброшенных домов старой части Донецка. Пыльные, заросшие кое-где паутиной окна, потёки на стенах, глухая темнота внутри. Таких зданий оставалось ещё много поблизости от металлургического завода – откуда есть пошла Юзовка, ставшая впоследствии Сталино, а затем и Донецком. Некоторые из них были оставлены хозяевами задолго до событий 2014-го года из-за аварийного состояния и дороговизны капитального ремонта. Другие опустели от того, что бизнес владельцев «схлопнулся» из-за экономической блокады со стороны Украины. Кое-кто из деловых людей просто уехал, выжидая, чем закончится дело. Они с равным успехом могли отсиживаться и на Украине, и в России, и в странах дальнего зарубежья – Израиле, Германии, Соединённых Штатах или же Канаде. А дома стояли в запустении, постепенно приходя в полную негодность. Поскольку большинство из них представляло историческую ценность для города, не избалованного архитектурными памятниками, Вальдемар Карлович злился, докладывал при случае в соответствующие инстанции, но за восемь лет не добился ничего.

Ни на Садовом проспекте, ни на улице Университетской не было видно ни единого автомобиля. Ещё бы… Мало того, что комендантский час, так ещё и добрая треть горожан ушла в батальоны народной милиции – кто по повесткам, а кто и добровольно. Даже нарушать некому. Ну, кроме магов-хранителей, конечно. Впрочем, Вайс не переживал о встрече с бойцами комендатуры. За восемь лет он настолько отточил магию сокрытия, что его летучий отряд не могли ни видеть, ни слышать не только обычные люди, но даже волшебники ниже первой категории.

Стас припарковал зелёный «бусик» на улице Кобозева, между пятым корпусом технического университета и тем самым театром братьев Тудоровских, который соперничал с домом Носика за право гордиться публичным чтением стихов Маяковского. Уже больше двух лет этим зданием владел Донецкий музыкально-драматический театр, отремонтировал и давал регулярные представления, прекратившиеся только недавно из-за массированных обстрелов столицы ДНР. Дальше пошли пешком.

На юго-западе грохотало. Довольно сильно. Судя по звукам, украинским позициям в Марьинке доставалось очень хорошо. С шуршанием ушёл пакет «градов». За ним ещё один. Словно молот в железную бочку били гаубицы.

На севере, со стороны Пе́сок и аэропорта, слышались звуки «прилётов». Раскатистые и рассыпчатые, будто били комья мёрзлой земли по крышке гроба. Это огрызались ВСУшники из Авдеевки, накрывая многострадальный посёлок шахтоуправления «Октябрьское».

В небе плыл красный огонёк беспилотника. Двигался неторопливо с юга на север, будто звезда сорвалась с места и решила прогуляться в ночном морозном небе. И ведь не понять – наш или вражеский. Просто разведчик или несёт самодельный заряд со взрывчаткой?

Первым шагал, внимательно оглядываясь по сторонам, Саша Хельсинг. Свет тусклых уличных фонарей, горевших через один, поблёскивал на серебрении ведьмачьего клинка. За ним следовали Вайс с Исаевым, тоже напряжённые и готовые к любому подвоху. Профессор держал наперевес гитару, прихваченную из Союза писателей. Пальцы левой руки на грифе, правая готова ударить по струнам. Вайс чувствовал, как в его друге клокочет могучая магия, и не завидовал тому, кто станет поперёк дороги барда-волшебника. Замыкал процессию Стас, как всегда невозмутимый, в горке и кубанке, с заряженным дробовиком.

На полдороги из густой тени под тополем предупреждающе покашляли. К магам присоединился магрибинец. Он недовольно сопел, кутался в толстый халат и натягивал на уши чёрный парчовый тюрбан. Ему на ковре-самолёте было рукой подать, но Али-эфенди задержался, подготавливая по просьбе Вайса ловушку для ифрита. Или джинна. Это уж как получится. Её он тащил в объёмистой сумке из мешковины, покрытой загадочными символами и словами, написанными арабской вязью.

Не доходя сотни шагов до цели, маленький отряд перешёл на другую строну улицы. Все, за исключением волонтёра Стаса, прибегли к истинному зрению.

Для магов дом Носика выглядел несколько иначе. Проступили высеченные на камне знаки над входом, четыре горгульи на карнизе, который нависал над балконом. И самое главное, внутри мерцал свет. Похоже на факелы – живой огонь. Ну не костры же там жгут, в конце концов.

– Начинаем по моей команде, – проговорил Вайс. – Я выбиваю дверь. Исаев накрывает дом куполом, чтобы ни одна тварь не ускользнула. Саша, ты держишься у меня за спиной, но рубишь всё, что ещё будет шевелиться после моей магии. Почтеннейший Али ибн Рашид, ты прикрываешь профессора. Лампу держишь наготове…

– У меня бутылка… – извиняющимся тоном произнёс магрибинец. – Хорошая, крепкая.

– Пусть будет бутылка. Хотя лампа была бы надёжнее.

– Если на сорок ватт, то и не очень, – хмыкнул Стас. – Стекло тонкое.

– Поумничай мне, юморист… – прищурился Вайс. – Ты остаёшься на улице и следишь за окнами. Задача та же – чтобы ни одна тварь не ускользнула.

– Не волнуйся, Карлович. Бить буду аккуратно, но… метко, – ухмыльнулся бородатый казак.

– Все помнят задачу? Входим в дом и обшариваем его от конька до подвалов. Ищем книгу в кожаном переплёте. Формат приблизительно А-четыре. Толщина приблизительно два сантиметра. Быть очень внимательным к магическим ловушкам. Но и о растяжках не забывать. Предельное внимание! Начинаем на счёт «три»! Раз! – Вайс собрал в комок Огонь и Воздух. – Два! – Добавил немного Земли для более увесистого удара.

– А меня вы забыли в своей диспозиции, Вальдемар Карлович…

Негромкий голос, раздавшийся из-за спины, заставил мага резко развернуться, выставляя щит и занося вспыхнувшую алым трость.

– Ну, не надо так бурно реагировать, – сказала Корделия, улыбаясь.

Этой ночью она оделась, как волонтёр. Новая «горка», высокие берцы. Волосы прикрыты беретом – вместо кокарды чёрно-сине-красный флажок ДНР. На рукаве – шеврон с надписью «Zа Донбасс».

– Какого чёрта… – только и смог выдавить из себя ошеломлённый Вайс.

– Я тоже рада вас видеть, Вальдемар Карлович. Поверьте, я переживала о судьбе книги не меньше вашего. Как только узнала, что она пропала…

– Кто рассказал?

– Очень невежливо – перебивать даму. И это сам Вайс, которого прозвали последним романтиком Новороссии! – негромко возмутилась она. – Что же тогда ждать от остальных?

Вайс оглянулся на товарищей – они застыли в разных позах и это навевало мысли о немой сцене из «Ревизора», но обездвиженность их не была магической. Просто спутники Вальдемара удивились не меньше, чем он, и растерялись, несмотря на богатый опыт приключений в военном городе. Исаев качал головой. Не понять – одобрительно или, напротив, осуждающе. Стас ухмылялся в бороду. Али ибн Рашид поднял глаза к небу, всем видом показывая, что беспилотник его интересует больше, чем любые события, свершающиеся на грешной земле. Только охотник на нечисть сохранял беспристрастное лицо, внимательно отслеживая движения волшебницы. И это понятно. Он её не простил ещё со встречи в соборе, когда оказался неподвижным в дурацкой позе, как пластмассовый солдатик-индеец.

– У меня есть свои способы добывания информации, – продолжала Корделия. – Без осведомителей. Хотя, конечно, иногда быстрее и проще информацию выкупить, чем применять сложные магические ухищрения. Тут вы правы.

– Времени не так много, сударыня, – наконец-то справился с растерянностью Вайс, обретая привычную ироничность, опустил трость, но щит не убрал. Конечно, она его видит, ну и пусть, так даже лучше. – Я, конечно, счастлив видеть вас, но хотелось бы поскорее узнать, что вы здесь делаете? И сразу второй вопрос – почему именно здесь?

Корделия обворожительно улыбнулась, обнажив идеально ровные жемчужно-белые зубы.

– Ну, раз времени мало, постараюсь отвечать быстро. Начну со второго вопроса. Я здесь потому, что следила за вами.

– Проклятая беспечность… – вздохнул Вальдемар.

– Отнюдь нет. Вы не были беспечны. Просто я умею отслеживать любую ауру в том слое брамфатуры, в котором нахожусь. А теперь первый и, как я понимаю, главный вопрос. Я здесь, чтобы помочь вам выручить книгу Ансельма де Турье.

– Почему я должен вам верить?

– А вы не должны. Я просто готова помочь.

– Заманив нас в ловушку?

– Великие Силы! Если бы я хотела убить вас и завладеть книгой, то могла бы это сделать сотню раз. Вот только сегодня ночью три-четыре раза. Когда вы стояли у окна, забитого фанерой. Фанера – не стекло. Охранные заклинания на ней нужно обновлять втрое чаще. Второй раз, когда вы садились в ваш зелёный автомобиль. Он-то защищён неплохо, но поворачиваться спиной к дому с десятком пустых квартир, по меньшей мере, безрассудно. Третий раз, когда вы пробирались по проспекту, изображая штурмовую группу по захвату террористов. Не следует пускать последним человека, лишённого магии, пускай у него в руках и дробовик, заряженный серебряной сечкой. Ну и четвёртый раз пару минут назад, когда вы раздавали своим соратникам ценные указания, но не проверили ближайший тёмный угол.

Вальдемару захотелось провалиться сквозь землю. Такой прилюдной порки он не получал уже лет тридцать. Да и то, у тогдашнего главы отдела безопасности Совета магов-хранителей, который отчитывал его за прошляпленного мольфара, не было столько яда в голосе. Витольд Сергеевич ругал молодого мага скорее по-отечески. Но получить нагоняй от женщины, да ещё и очень красивой женщины…

– Хорошо! – бросил Вайс отрывисто. – Хотите участвовать – милости просим. Но знайте, я не спущу с вас глаз.

– Как будет угодно магу-хранителю, – отвесила Корделия шутовской поклон с реверансом. – Только позвольте, двери открою я.

Не успел Вальдемар ответить, как магичка ударила перед собой пустой ладонью. Тяжёлая металлическая дверь, поставленная ещё «Приватбанком», не вылетела, не взорвалась и не растворилась, рассыпавшись на корпускулы. Она аккуратно снялась с петель и встала рядом с проёмом, бесшумно прислонённая к стене.

«Однако…» – подумал Вайс, а вслух скомандовал:

– Вперёд!

Они перебежали пустую улицу неудержимые и смертоносные, как атакующие воины царя зулусов Чаки.

Исаев, взяв аккорд, негромко запел, скорее замурлыкал:

Мельчайшие капельки воды собрались из воздуха и сгустились, скреплённые силами, превосходящими и межмолекулярные связи, и поверхностное натяжение. Они образовали плотный купол над домом купца Носика, пробить который теперь смог бы либо разогнавшийся бронеавтомобиль, либо сильный маг. Какое-то иное существо – будь то человек или демон – неминуемо врезались бы в защитную магию Исаева, как ласточка в стекло. С тем же результатом.

В парадном дома Носика царил полумрак. Горели толстые белые свечи в канделябрах, закреплённых на стенах. Вход на широкую лестницу перегораживал стол, оставляя проход, через который мог протиснуться один человек. За столом восседала строгая дама с причёской а-ля главбух из семидесятых. Тёмно-синий кардиган, очки в роговой оправе. Взгляд пристальный. В нём так и читалось – держать и не пущать. Выше суровой дамы на растяжках висел транспарант: «Открытое сердце Донбасса». Перед ней на столешнице лежала раскрытая канцелярская книга с разграфлёнными страницами.

Ожидавший чего угодно – колдунов, демонов, армии восставших мертвецов, но только не этого – Вайс на несколько мгновений завис, как компьютер со слабой оперативной памятью.

– Кто такие? – холодно осведомилась дама. – Откуда? Зачем?

От её тона даже продавцы гербалайфа и представители канадских фирм бросились бы врассыпную. Но Вальдемар уже сообразил, куда угодил, только пока не понимал, каким чудом эти люди заняли заброшенное здание.

– Делегация писателей из Москвы! – Ответил он гордо и высокомерно, слегка приподнимая шляпу. – Прибыли отдать дань почтения и уважения! Обозначить рубежи! Наметить перспективы! С высокой миссией! – подумал и добавил. – Милостиво повелеть соизволил!

Его высокий слог и благородная элегантность не могли не произвести впечатление на цербершу у входа. Она сказала гораздо мягче:

– Мне нужно записать…

– Помилуйте! – развёл руками Вайс. – Никаких проблем! Записывайте.

– Имя. Фамилия. Должность. Род занятий.

– Честь имею отрекомендовать себя, – щёлкнул каблуками маг-хранитель. – Вальдемар Вайсман. Заместитель председателя. Прозаик, поэт, переводчик.

– Вальдемар или Вольдемар?

– Через «а», будьте столь любезны.

Сопя от старания, привратница записала все данные Вайса в отведенные графы. Подняла взгляд на Исаева.

– Позвольте, я представлю, – сохранял инициативу Вальдемар Карлович. – Мечислав Исаакиевский. Председатель и глава. Поэт, бард-концептуалист.

– Как?

– Концептуалист. Записывайте тщательно. Не допускайте ошибок. От ошибок он впадает в неистовство. Обязательно две буквы «а». А это… – Широким жестом Вайс указал на магрибинца. – Гарун аль-Рашид. Интернациональный союз писателей. Сопредседатель. Представитель дружественного Туркестана. Философская лирика в стиле Омара Нашего Всё Хайяма и Низами. Записали?

– Да… – через некоторое время протянула привратница, от усердия начинавшая перегреваться, как чайник. Ещё немного и пойдёт пар из ушей. – Записала…

– Теперь вот этот юноша… – Вайс повернулся к Саше.

– Пан Анджей Сапковский, – хитро прищурился молодой человек. – Подчёркиваю – пан!

– Это наша польская диаспора. Каждый второй – пан, – по-отечески улыбнулся Вальдемар Карлович. – Ну, да кто мы такие, чтобы противиться? Юное дарование. Чрезвычайно талантлив в своей области. Переводчик, сценарист. Записали?

– Записала.

– И наконец, последняя по списку, но не последняя по значению – Магдалена Звёздная! – Вайс снял шляпу и поклонился Корделии. – Секретарь правления. Учредитель премии. Женский иронический детектив!

– Простите… Какой именно премии? – нахмурилась привратница.

– Международной! Имени Агаты Кристи! – Вальдемар склонился над столом, едва не касаясь усами уха строгой дамы. – Скажу вам по секрету, Магдалена на короткой ноге с Дарьей Донцовой. Обе разводят элитных мопсов.

– О! – в голосе собеседницы мага-хранителя наконец-то прорезалось восхищение, более присущее моменту, нежели суровость.

– И она – внучатая племянница Льва Лещенко, – ещё тише добавил он. – Но скромничает и не любит об этом говорить.

– О-о!

– Вы пишите, не отвлекайтесь.

Вайс выпрямился, оглядел своих спутников. Профессор и Хельсинг с трудом сдерживали смех. Али ибн Рашид безучастно смотрел в потолок. Сказать, что Корделия выглядел ошеломлённой происходящим, это ничего не сказать. Она просто не понимала, что же здесь творится

– Ну, мы пойдём? – вкрадчиво поинтересовался Вайс, когда увидел, что шаривокая ручка легла на стол.

– Что значит – пойдём? А расписаться?

Привратница развернула канцелярскую книгу.

Всячески изображая благодарность и послушание, гости поставили подписи напротив своих фамилий на серой бумаге в клеточку. Старшие маги-хранители и тут не отступили от традиций русской классики. Вайс нарисовал закорючку с хвостиком около фамилии «Исаакивеский», а профессор изобразил красивые завитушки рядом с именем Вальдемар Вайсман.

Поднявшись на второй этаж, они пошли на голоса.

– Это конференц-зал, – негромко проговорил Вайс.

– Я не сомневаюсь, – усмехнулся Исаев.

Зал для собраний персонала оборудовало здесь областное отделение «Приватбанка» добрых двадцать лет назад. Сейчас вся мебель в нём исчезла – то ли пропала в краткий период, когда собственники уже сбежали на Украину, а комендатура ещё не въехала, то ли, когда она уже перебралась в другое здание, и дом стоял без охраны, но, вполне возможно, её вынесли члены секты «Открытое сердце Донбасса». Просто сидеть на полу им было удобнее. Осталось только возвышение у дальней стены, взобравшись на которое читала стихи нараспев грузная женщина в расшитом люрексом платье и огромной шляпе. Широчайшие поля украшали искусственные цветы, вырезанные из блестящей бумаги бабочки, чучела мелких птичек, стеклярус всевозможных цветов и пришивные стразы, имитирующие рубины, изумруды и бриллианты.

Неожиданно мощное грудное контральто взмывало к потолку:

Исаев едва слышно застонал. Надругательство над поэзией и русским языков порой вводило профессора в состояние амока. Вайс и сам испытывал от слов «ихний» и «евойный» почти физическую боль, но, сцепив зубы, держался.

Но многочисленные слушатели, заполнившие зал, получали истинное наслаждение. Они раскачивались в ритме читаемых стихотворных строк. Многие щёлкали пальцами и закатывали глаза от восторга. Нечёсаные космы, грязная засаленная одежда, давно не мытые тела. Складывалось впечатление, что здесь собрались спасшиеся после кораблекрушения на маленьком, затерянном в океане клочке суши. Эти люди думали, что умеют писать стихи. Некоторые даже думали, что пишут хорошие стихи. Они пришли сюда – кто раньше, кто позже – для того чтобы обмениваться творческими находками и успехами, делиться стихами с такими же, как они сами, любителями поэзии. Но, к сожалению, оказались в плену ложных ценностей. Их убеждали, что красивая рифма, выдержанный размер, отсутствие сбоев в ритме стихотворной строки – не главное. Важно другое – писать много длинных стихотворений, часто читать их вслух, впадая в некое подобие экстаза, внимательно прислушиваться к словам гуру, главная из которых и стояла сейчас на импровизированном подиуме.

Божена Голенко обладала магическим даром, но недостаточным для того, чтобы войти в число магов-хранителей Донецка, однако его вполне хватало, чтобы смущать слабые умы, находя себе всё новых и новых адептов. Чем, собственно, она и занималась последние пятьдесят лет. В людей, приходящих в поэтические кружки, она вселяла уверенность в том, что их врождённый талант не требует дополнительной огранки, что каждая их строка бесценна сама по себе, даже если корява. Любой, кто усомнится в этой истине, не более, чем завистник, а значит, враг, которого можно и нужно заставить замолчать. Иногда весьма радикальными методами. К счастью, убийства инакомыслящих критиков и литературоведов, а также поэтов, не примкнувших к движению Божены Голенко (в городе её часто называли попросту БГ), остались в 90-х годах прошлого века. Но запугивание, шантаж и прямые угрозы имели место даже в просвещённом и толерантном веке двадцать первом.

Секта адептов БГ состояла из нескольких десятков… Трудно назвать их людьми, скорее, это были в некотором роде мутанты. Крепкая кожа, стальные мускулы, длинные когти, способные рвать листовое железо, практически полный иммунитет к ментальной магии, поскольку от сочинения и чтения вслух стихов некоторые участки мозга полностью атрофировались. Способность логически мыслить, анализировать и обучаться они тоже теряли, но взамен получали гипертрофированную преданность. Не только самой властительнице дум, но и десятку её ближайших приспешников, которые сохраняли разум, благодаря зачаточным магическим способностям и не слишком выраженному, но всё же заметному поэтическому дару.

В предыдущие годы Божена Голенко выступала на стороне защитников Донбасса, хотя и держалась особняком: её не устраивала необходимость кому-либо подчиняться. Хотелось только руководить. Как там у Александра Сергеевича? Хочу быть владычицей морскою. Но она не вставляла палки в колёса работе Совета магов-хранителей. По крайней мере, осознанно. По незнанию несколько раз впутывалась в интриги, едва не послужила орудием в руках служителей Тьмы в 2014-м году, после у неё было несколько размолвок с Вальдемаром Карловичем, но им удавалось найти компромиссное решение вопроса.

Сейчас Божена Николаевна проводила очередной сеанс одурманивания своих поклонников. Вайс представлял приблизительную схему: ещё два-три стихотворения от повелительницы, потом старшие адепты прочтут по одному, а потом всем сидящим в зале будет разрешено взобраться на возвышение и продекламировать, что Бог на душу положит. Очерёдность установят они сами. Процесс установления очерёдности всегда сопровождался криками, руганью, а иной раз и потасовками с серьёзными увечьями. Хорошо, хоть на адептах БГ заживало всё… как на волкодлаках. Рваные раны затягивались за считанные часы.

Слушатели внимали, войдя в экстаз.

Быстро оглядев зал, Вайс обнаружил и старших адептов. Они стояли вдоль боковой стены рядом со второй дверью. Две женщины и пять мужчин. Одетые в тёмное – джинсы, кожаные куртки на «молниях». Судя по нахмуренным бровям и напряжённым позам, появление магов-хранителей не осталось незамеченным.

– Меня сейчас стошнит, – прошептал Исаев.

– Крепитесь, профессор, – так же тихо отвечал Вайс. – Сам на грани нервного срыва.

Он дождался, когда в спёртом воздухе растают последние звуки голоса, и шагнул вперёд. Снял шляпу, учтиво поклонился:

– Добрый вечер или, вернее, доброй ночи, Божена Николаевна! Извините, что нарушаю ваш творческий процесс, но возникли обстоятельства непреодолимой силы.

Поэтесса медленно сфокусировала на нём взгляд.

Так же неторопливо развернулись сидящие на полу адепты. Их глаза горели огнём, который не предвещал ничего хорошего.