Новая загадка

Али ибн Рашид очень внимательно осмотрел покалеченного Гришу. Прощупал все вмятины, отпечатки ладоней. Даже обнюхал их. Древняя магрибинская магия, старше которой считалась только шумерская и утраченная навсегда магия атлантов, позволяла улавливать остатки чужого колдовства, как собака берёт след. От усердия у тощего и нескладного Али ибн Рашида вспотела лысина. Он протёр темя клетчатым носовым платком, а потом уселся на диван по-турецки, поглаживая седую бороду и поглядывая при этом на аккуратно свёрнутый и поставленный в угол старенький, траченный молью ковёр-самолёт.

– Не улетишь, пока не обсудим всё, – подмигнул Вайс.

Они с Исаевым сидели за столом напротив дивана. Профессор, саркастически улыбаясь, листал сборник, подаренный Союзу писателей одним из литобъединений республики. Книги эти время от времени возникали на столе, ходили по рукам завсегдатаев Союза, пока не перебирались на полки. Вайсу было не до стихов. Он подпирал бороду кулаками и пристально следил за ибн Рашидом.

– О, Вальдемар ибн Карлович, бальзам моей измученной души! Как ты мог подумать, что я оставлю вас с мудрейшим и скромнейшим из всех доктором филологии в мире, а сам улечу восвояси? Но нам нужно поспешать – я жду трансляцию чемпионата Европы по лёгкой атлетике из Стамбула.

– Ты смотришь этот недостойный ящик, о почтеннейший Али ибн Рашид?

– Что я могу поделать? – магрибинец развёл руками. – Это порождение Иблиса завладело моей душой и делает со мной, что захочет! Но я смотрю только спортивные каналы! – добавил он, подумав несколько мгновений. – Никакой политики.

– Завидую. У тебя есть время на телевизор… Ладно! Что ты скажешь о повреждениях безвременно покинувшего нас Гриши?

– Скажу, что это, вне всяких сомнений, работа сущности, связанной с огнём.

– Это я и сам мог понять. Точнее можешь сказать?

– Вероятнее всего, ифрит, – задумчиво ответил Али.

– То есть, джинн?

– Здесь ты ошибаешься, мудрейший из магов Донецка… – тут Исаев оторвался от чтения, бросив на магрибинца заинтересованный взгляд. – Один из мудрейших магов Донецка, – немедленно исправил оплошность Али. – Ифрит – лишь разновидность огненных демонов, к истинным джиннам не имеющая отношения. Внешне они похожи, что даёт повод путать их. Но если копнуть в глубину, зачерпнув вековой мудрости моего народа, то становится ясно, что джинн – сущность, обладающая зачатками разума. Ему присуща тяга к комфорту. Проживая в лампах, они негласно состязаются между собой – чья лампа богаче и красивее. Мне известны случаи, когда джинны спорили между собой и даже дрались…

– И ты называешь это зачатками разума?

– Мы, люди, ведём бесконечные войны на протяжении существования всей цивилизации, но мы же не станем утверждать, что люди неразумны?

– А вот это спорный тезис, – вставил Исаев. – Иногда я начинаю сомневаться в разумности человечества.

– О, бриллиант моего сердца, Святослав ибн Аланович! – магрибинец вскинул руки к потолку. – Твоя мудрость наполняет меня живительным светом знаний, как ключевая вода измученного путника! Но, если слегка перефразировать не менее мудрого горца, который подарил жемчужины ясных мыслей не только многонациональному советскому народу, но и всему миру, то становится понятно – другого человечества у меня для вас нет. Поэтому приходится работать с тем материалом, который доступен. Но вернёмся к нашим недостойным джиннам, которые в борьбе против всех стремятся обрести достоинство. Или хотя бы самую ничтожную его малость. Джинны верно служат своим хозяевам. Правда, благосклонность джинна ещё нужно заслужить. Или завоевать: это у кого как поучается. А ифриты… – Али ибн Рашид брезгливо скривился.

– Вот именно – что ифриты? – Вайс сдвинул очки на кончик носа. – Чем они так выделяются?

– О, шербет моего языка, Вальдемар ибн Карлович! Ифриты – презренные демоны Ада, слуги Иблиса, огненные твари Преисподней, нечестивые духи Зла… Безумные, кровожадные, неуправляемые, вечно томимые голодом и ненавистью ко всему живому.

– А удавалось ли кому-то из чародеев подчинить ифрита? – задал Исаев вопрос, вертевшийся на языке и у самого Вайса.

Магрибинец снова промокнул лысину платком.

– Такие случаи известны, хрустальный колокольчик моего слуха! – важно произнёс он. – В лето двести пятьдесят четвёртое от исхода пророка из Мекки в Медину визирь калифа Багдада по имени Джафар, бывший очень сильным чернокнижником, сотворил систему знаков, построил ловушку и призвал ифрита из Преисподней. Ему даже удалось поселить его в бутылку, выдолбленную из гранитной глыбы – ни глина, ни стекло духа Зла не удержали бы. Не удержал бы и гранит, но бесчисленное количество заклятий подчинения и управления, сплетённые в мелокоячеистую сеть, покрывали поверхность бутылки, как лоза, оплетающая корчагу с вином. Джафар хотел при содействии ифрита добиться денег, власти, любви… Кое-что ему даже удалось. Но потом ифрит вырвался на свободу, убил своего пленителя и багдадским чародеям пришлось очень постараться, чтобы уничтожить его. Ифрит был очень зол. Просто в ярости. А рассвирепевший ифрит страшнее обычного во сто крат, хотя и обычные ифриты – исчадье Иблиса. Историю о Джафаре и захваченном им ифрите долго ещё рассказывали ученикам в назидание. Потом она превратилась в легенду, а легенда – в сказку. Даже мультфильм сделали в США. Так обычно и случается. И лишь старики вроде меня помнят, что же произошло на самом деле.

– Значит, ифрита усмирить нельзя?

– Может, и удалось бы, но нужен маг непостижимой силы. Сильнее тебя, Вальдемар ибн Карлович, услада моего разума, сильнее тебя, Святослав ибн Аланович, счастье моей души, сильнее меня – ничтожнейшего из ничтожных и недостойнейшего из недостойных любителя спортивных передач по телевидению.

Вайс рассмеялся.

– Лети уже, смотри свою лёгкую… лёгенькую атлетику. Но ты будешь нам нужен, как специалист по джинам, ифритам, дэвам и прочим восточным демонам. Когда?.. Не знаю… Позвоню.

Мгновение! И магрибинский колдун уже стоял с ковром под мышкой.

– О, благодарю тебя, наимудрейший, наисправедливейший, наизаботливейший из всех магов-хранителей Донецка, Макеевки и приграничных территорий, вплоть до малосолёного и мелкого Азовского моря, да не иссякнут в нём вкуснейшие бычки!

Али ибн Рашид провёл ладонями по бороде, разглаживая её, поклонился и исчез.

– Пойдём, выпьем где-нибудь кофе? – оживлённо воскликнул Исаев.

– Ты на часы смотрел? – хмуро откликнулся Вайс. – Через полчаса все кофейни закроются. Транспорт не ходит, все водители пошли по повесткам в армию. Хочешь, я тебе чай заварю здесь?

– А кофе есть? – не сдавался профессор.

– Тебе дай волю, ты бы его ел… – Вальдемар поднялся, с хрустом потянулся. – Сейчас погляжу.

К счастью, в кабинете Тополина нашлась банка растворимого кофе. И даже коробочка с десятком кубиков сахара. Вайс налил воды в электрочайник и включил его.

– Вот как мне вспомнить седьмой сонет? Чует моё сердце, в нём подсказка…

– Хочешь, мы прибегнем к научным методам?

– Предлагаешь позвонить Водопольеву?

– Уверен, Жорж за пару часов соберёт «на коленке» отличный сканер для мозга.

– Этого мне только не хватало… – пробормотал Вальдемар, насыпая кофе в чашки. – Пустить Жоржа в свою голову… Он же начнёт наводить порядки по-своему. Мне потом с мозгами не разобраться до скончания дней.

– Тогда… Пожалуй, только Архип Донецкий.

– Ну, уж нет! Архип Иванович и так достаточно ковырялся у меня в голове. У меня, всё-таки, есть свои тайны.

– Врачебная тайна! – напомнил Исаев. – Все твои секреты останутся у доктора.

– А как мне потом ему в глаза смотреть? – Вайс, услышав, как щёлкнул чайник, принялся разливать кипяток по чашкам. – Есть один человек, которому я могу доверить поковыряться у меня в мозгах.

– И кто же это?

– Уважаемый доктор филологических наук или, как сказал бы Али ибн Рашид, несравненнейший сотрясатель орфографических словарей и ниспровергатель современной лингвистики.

– Вот это ты зря… – помрачнел профессор. – Ментальная магия никогда не была моим коньком. Ещё порушу что-то…

– Что там можно порушить? – рассмеялся Вайс, постучав себя по лбу. – Там же кость. Ты тихонько. Исключительно с музыкой.

– Ну, если с музыкой… – Исаев прошёлся по кабинету, достал из-за сейфа гитару в чехле. – Это Яши Носика. Сколько лет тут простояла?

– Больше семи. Сейчас он был бы с нами, шутил бы, рифмовал бы всякие бессмыслицы…

– Как она уцелела? Тут у тебя такая бойня была, – Исаев, удивляясь, вынул гитару из чехла, попробовал струны, подкрутил один из колков. – И почти не расстроенная.

– Заговорённая. Яша, как знал, заговорил гитару от повреждений. Если помнишь, он был мастером охранной магии.

– Да. Гитару уберёг, а себя – нет. Ладно, – профессор взял сложный аккорд. – Готовься. Сейчас будет концерт «По волнам нашей памяти». Заклеивать глаза будешь?

Обычно Вайс сопровождал погружение в чью-либо память заклеиванием глаз пациента. Крест-накрест, чёрной изолентой. В шутку называл эту процедуру «метод Гэсэра». На самом деле, закрытые глаза всего лишь не позволяли отвлекаться на посторонние раздражители, концентрируясь исключительно на собственном сознании.

– И так справлюсь.

– Хорошо. Тогда… Поехали!

Исаев рукой не махнул, зато запел:

Вальдемар полностью сосредоточился на внутренних ощущениях. Мелодия вползала под череп подобно лёгкому сквозняку. Шевелила усталые извилины. Перебирала нейронные связи. Пощипывала серое вещество.

Исаев последний раз ударил по струнам. Через несколько мгновений воцарилась тишина.

Вайс не спешил открывать глаза. Как он и ожидал, чуда не произошло. Ну, что ж… Они, хотя бы, попытались.

– Что-то вспомнил? – спросил Исаев.

Чувствовалось, что ему не хочется разочароваться в магии песни.

– Какие-то обрывки, – пробормотал Вальдемар Карлович. – Где лес шумит, где город отступил… Над городом неяркая звезда… Как это нам поможет?

– Да. Ты прав. Никак не поможет. И с лесами у нас как-то не очень в степном краю. Но, может, что-то ещё?

– Не уверен, что это оттуда… То ли вспомнилось. то ли просто крутится в голове.

– В голове никогда ничего не крутится просто так, – твёрдо проговорил профессор. – Это я тебе, как автор трёх монографий по когнитивной лингвистике[39], заявляю. А в особенности, ничего просто так не бывает в голове мага-хранителя твоего уровня. Говори-ка, что там у тебя крутится?

– Дом Якова.

– Якова?

– Ну, да… А вот какого Якова?

– Загадка… С Федота на Якова, с Якова на всякого…

– Может, Якова Брюса? Всё-таки сколько лет был магом-хранителем Москвы.

– А может, израильский народ, который повёл начало от двенадцати сыновей патриарха Иакова? Так прямо в Евангелии и сказано: «и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца…»[40]

– Ну, это слишком сложно… И откуда Ансельм де Турье мог знать о коленах народа израилева?

– Он и о железных птицах вряд ли мог знать, но написал.

– Железные птицы, как раз, не очень удивительно… Ты грифона видел, когда в их мире был? Там могут быть и драконы. Чем тебе дракон не железная птица?

– Ну, предложи свой вариант. Без народа иудейского.

– Пока не скажу. Может, завтра с утра проведаем мосье Койфмана? Такая загадка, думаю, только ему по зубам.

– Не получится, – вздохнул профессор. – Он по линии Общественной Палаты сейчас в Красноярске. Только вчера мне фотографию с Бушковым присылал.

– Ишь ты… С Бушковым! – покачал головой Вальдемар Карлович. – Везёт некоторым. Значит, придётся разгадывать загадку без Койфмана.

– Придётся.

– Дом Якова… Дом Якова… – Вайс вскочил и забегал по комнате, оставив на столе недопитый кофе. – Чтобы это значило? Какой Яков имеется в виду? Что нам с этого Якова? И главное – что нам с его дома?

– У тебя много знакомых Яковов?

– Да какое там… Вот только Носик покойный и был… Стоп! – Маг-хранитель остановился, будто врезался в невидимую стену. – Ты помнишь. Яша рассказывал нам о своём прадедушке?

– Это который жил в Юзовке, был богатеньким купцом и хулиганил, сводя с ума всех городовых?

– Да! Его тоже звали Яковом.

– И?

– Ты, как старожил Донецка, не можешь не знать дом Носика.

Исаев развёл руками:

– Кто же его не знает?

А ведь, и правда, дом Носика в Донецке знали все. Построенное в начале двадцатого века трёхэтажное здание из тёмного кирпича на проспекте Садовом не оставляло равнодушным никого, кто видел его хотя бы однажды. Угловая башня с заострённым куполом, причудливые балконы, благородная окантовка окон.

Когда-то им владел богатый юзовский купец Носик и Яков Наумович, входивший когда-то в совет магов-хранителей Донецка, с пеной у рта доказывал, что это его прадедушка. Даже заверял всех знакомых, что вот немного разберётся с неотложными заданиями Вальдемара Карловича и тут же подготовит исковое заявление в суд о возвращении незаконно отобранной в революционные годы недвижимости. Вряд ли у него получилось бы выиграть тяжбу, но магов-хранителей запал немолодого и небогатого блюзмена восхищал. Тем более, что Носик в случае возвращения дома в собственность его рода обещал выделить крыло для размещения Совета магов-хранителей и отдельно несколько комнат для Союза писателей ДНР. Это придавало его словам особое очарование. Ведь когда-то, в бурные годы между февральской и октябрьской революциями 1917-го года, в подвале дома Носика размещалась типография местных большевиков, где печатали листовки и газету «Известия» – первое пролетарское издание. В 20-е годы здесь был танцевальный зал, а позже – радиоцентр. Некоторые краеведы утверждали, что именно с балкона дома Носика читал стихи собравшейся на улице толпе Владимир Маяковский, когда посещал Донбасс.

У Вайса была своя версия этих событий, связанная с театром братьев Тудоровских, расположенным поблизости – на том же проспекте, но он за неё никогда не боролся с краеведами. Чего бороться с фанатиками? Ещё загрызут…

Перед самой Русской Весной в Донбассе в доме Носика помещались две знаковые конторы – государственное производственное объединение «Спецшахтобурение» и коммерческая организация «Приватбанк», принадлежавшая днепропетровскому олигарху, который вовсю спонсировал украинский великодержавный шовинизм. Банк этот Вальдемар Карлович не любил, хотя и пользовался по необходимости, а вот в «Спецшахтобурение» заглядывал частенько по работе. Особенно когда отвечал за распределение студентов на производственные практики. Поблуждать по подвалам ему ни тогда, ни позже не доводилось, но Вайс подозревал, что дом Носика, таил немало сюрпризов. Впрочем, как и все старые, дореволюционные здания Юзовки-Донецка.

– А что там сейчас? – спросил Исаев.

– «Приватбанка» точно уже нет и не будет никогда.

– А буровая твоя контора?

– Закрыта с 2014-го. Объёмов работ нет.

– Получается, здание пустует?

– Там одно время комендантский полк размещался, но в западной пристройке. Не весь полк, конечно, но какая-то часть. А сейчас пустует. Но я давно мимо не проезжал.

– Я тоже. Но пустое старое здание…

– Вот и я думаю – мы на верном пути.

– Так что – проверим? – Исаев встрепенулся, как охотничий пёс, почуявший след оленя.

– Вдвоём? Опасно…

– А кого ты найдёшь ночью? И потом… Опасность! Тоже мне! Когда нас это останавливало?

– С одной стороны… – Вайс вернулся к столу, повертел в пальцах чашку. – С одной стороны, ты прав. Опасно это или нет, но от судьбы книги зависит слишком много. Это уже очевидно. Не будь она столь ценным артефактом, никто не объявлял бы охоту таких масштабов. С нападениями, похищениями… Поэтому книгу нужно вернуть во что бы то ни стало. Но с другой стороны, ты можешь себе представить коллапс, который наступит в городе, если одновременно будут выведены из игры два мага-хранителя Донецка нашего с тобой уровня? Заметь, я намеренно не сказал – убиты. Даже если мы угодим в больницу на несколько недель, некроманты с мольфарами в бараний рог скрутят наших отважных магов-бойцов.

– Что из этого следует?

Вайс залпом допил кофе. Поморщился, будто глотнул вонючего бимбера[42].

– Из этого следует что «Carthago delenda est»[43]. Но тыл должен быть прикрытым. Битва при Каннах нам совершенно ни к чему.

– Вот такая постановка вопроса мне нравится, – в руке Исаева, словно ниоткуда, появился телефон. – Кому звоним?

– Набери Стаса – он рядом живёт. Пусть захватит Сашу Хельсинга и сюда. А я… – Вайс тоже достал мобильник. – А я позвоню этиленгликолю моей печени, наиспортивнейшему Али ибн Рашиду. Посмотреть лёгкую атлетику ему сегодня не удастся.