Переплётные работы

Дверь бесшумно открылась.

Квентин потянулся за шпагой, но вовремя остановился.

На пороге стояла Аделина. Нахмуренные брови и строгий взгляд только добавляли ей красоты. Чёрное атласное платье, вышитое по лифу рубиновой пылью, на шее – чёрная бархотка.

– Госпожа, я… – начал было Теодор, но волшебница властным жестом остановила его.

Не удостоив открытые окна прекрасного взгляда, Аделина спросила:

– Сонеты напечатаны?

– Напечатаны, госпожа, – поклонился кот. – Подсыхают.

– Успели, – кивнула она.

Шагнула в сторону.

В комнату вступил человек… А может, и не человек вовсе. Высокую фигуру – футов семь, не меньше – скрывал бесформенный плащ землисто-серого цвета. Из-под капюшона виднелось лицо, но разглядеть его не представлялось никакой возможности, поскольку грязные бинты закрывали подбородок, рот и нос, а всё, что выше, пряталось в тени.

– Приступай! – приказала волшебница.

Неизвестное существо прошло на середину комнаты. Двигалось оно так, словно суставы на ногах отсутствовали. Но дело знало отменно. Быстро сложило листы в стопку – благо, на каждой странице вверху Теодор поставил порядковый номер сонета. Вытащил откуда-то из-под балахона дощечку прямоугольной формы. Уложил сверху, придавил. Мелькнул нож, срезая неровные или выступающие края бумаги.

Квентин успокоился, отодвинулся подальше. Мало ли что… Вдруг ядовитые испарения ещё не развеялись?

Переплётчик проколол листы шилом, действуя как опытный шорник, размотал толстую и мохнатую нить. Попытался разорвать. Не смог. Пробулькал что-то на незнакомом наречии. Хотя, пожалуй, и наречием это назвать сложно. Человеческое горло только тогда способно издавать такие звуки, когда по нему полоснули кинжалом. Начал прошивать листы мелкими стежками.

Ансельм отошёл в угол, взял лютню, но прикасаться к струнам не спешил, наблюдая за работой переплётчика. Теодор держался ближе к окну. Лёгкий ветерок шевелил пушистую шерсть.

Закончив прошивку, существо в балахоне достало баночку с клеем, густо смазало торец будущей книги. Оглянулось на Аделину.

– Где кожа? – спросила она.

Кот немедленно вытащил из-под стола свёрток. Кожа, снятая с демона, выглядела так, будто была выделана давно, хотя не прошло и недели, как она обтягивала тело Гвидо де Боше или кто там прятался под его личной?

Переплётчик вырвал свёрток из лап кота, как ростовщик кошелёк с золотом, что-то буркнув при этом. Теодор отпрянул, зашипел, вздыбив шерсть на загривке.

Быстрыми и уверенными движениями существо без лица развернуло кожу, приложило к ней дощечки, которым предназначалось стать обложкой, обрезало лишнее. Руки у него работали ловко, в отличие от негнущихся ног. В ход снова пошёл клей – густой, тягучий, янтарного цвета. Тут подмазал, тут подвернул, разгладил, придавил… Быстро, очень быстро появилась готовая обложка – бери, да надевай на книгу.

И тут Ансельм откашлялся:

– Прошу прощения, госпожа Аделина…

Волшебница даже бровью не повела, будто не к ней обращаются.

– Госпожа Аделина! – чуть громче проговорил поэт. – Возможно, не моё дело, но переплётчик нарушил последовательность страниц.

Тут Квентину стало понятно, почему его друг, не выпуская из рук лютни, вытягивал шею и привставал на цыпочки. Ансельм следил, как существо складывает листы.

– Госпожа Аделина! Вы говорили, что магистрал должен быть первым после титульного листа, а он поставил его последним!

Прекрасная дама не проронила ни слова. Она следила за работой переплётчика, который уже пристроил обложку к форзацам и промазал основание клеем.

– Госпожа Аделина! Вы меня слышите? – Ансельм отложил лютню и с несвойственной ему решимостью шагнул вперёд.

Неясная тревога снова нахлынула в душу Квентина. Стараясь не привлекать внимания, он носком сапога пододвинул поближе кинжал.

Теодор тоже насторожился. Прижал уши и оскалился.

Волшебница всё так же стояла неподвижно, глядя прямо перед собой, но переплётчик оторвался от почти законченной работы и повернулся к Ансельму.

Взмах руки, скрытой широким рукавом, отбросил поэта к стене.

Квентин, подцепив кинжал за крестовину, подбросил его вверх, перехватил левой рукой, замахнулся… Но переплётчик оказался стремительнее. Доля мгновения понадобилась ему, чтобы развернуться к де Грие. Полыхнули багровым три глаза из-под капюшона.

Щелчок длинных суставчатых пальцев!

Поэта приподняло к потолку. Горло сдавила невидимая пятерня, сминая гортань.

С яростным мяуканьем прыгнул на врага Теодор, распрямляясь в полёте, словно огромная пушистая стрела. Когтистая лапа рванула серый балахон, опрокидывая переплётчика. Существо упало, взмахнув конечностями. Кот перепрыгнул через него и врезался в Аделину… пройдя волшебницу насквозь.

– Иллюзия! – закричал Ансельм, пытаясь подняться на ноги.

Ударившись о стену, кот сполз вниз. Аделина даже не моргнула.

Дальше события завертелись с головокружительной скоростью.

Сила, удерживающая Квентина, исчезла, и он плюхнулся на сундук, охнул от боли в ягодицах и скатился на пол.

Переплётчик барахтался, отчаянно булькая, а потом вдруг из кучи тряпья выскочило нечто паукообразное. Округлое туловище не больше цветочного горшка, такая же по размерам голова и добрый десяток длинных многосуставчатых лап – их-то Квентин и принимал за пальцы. Глаз у паука – или что там оно на самом деле? – было штук пять или шесть и располагались на голове они равномерно по окружности. Горящие багровым буркалы величиной с кулак.

Поняв, что его раскусили, переплётчик не стал убегать, как поступило бы любое существо, заботящееся о самосохранении, а побежал, перебирая лапками к столу, где лежала почти готовая книга, потянулся, чтобы схватить её.

Кинжал Квентина (порою то, что ты левша, не помеха, а везение) пригвоздил одну из суставчатых лап к ножке стола. Тварь тоненько и переливчато завизжала. Она не оглядывалась… Зачем оглядываться, когда у тебя глаза и на лбу, и на висках, и не затылке? Просто зыркнула в сторону де Грие так, что поэта поволокло по полу волной Силы.

Очнувшийся Теодор налетел на врага, как вихрь. Когтистые лапы мелькали с такой скоростью, что расплывались в неясные пятна. Бой продолжался несколько мгновений, а потом паукообразная тварь отбросила кота прочь. Белую шерсть Теодора покрывали кровавые пятна. Но и переплётчику досталось – три глаза вытекли, и одна лапа бессильно висела, сломанная в суставе.

– На тебе! На тебе!

Откуда Ансельм вытащил шпагу, Квентин не заметил. Но бард сжимал эфес двумя руками и твёрдо вознамерился не дать похитителю уйти. Его безыскусные, но отчаянные удары лишили паука ещё двух лап, но не магии. Шпага неожиданно начала вырываться из рук владельца, словно живая. Ансельм боролся изо всех сил, но уступал. Обычному человеку трудно противостоять колдовству.

Теодор попытался приподняться, но его лапы бессильно разъехались.

Совершенно неожиданно шарящие по полу пальцы Квентина нащупали рукоять пистолета.

Щёлкнул курок. Вспыхнул затравочный порох на полке.

«Хоть бы получилось…»

Грохнул выстрел.

Дробины – каждая величиной с бриллиант в два карата – попали кучно. Туловище переплётчика разнесло в клочья.

Какое-то время ноги ещё трепыхались, живя отдельно от тела. Голова вращала глазами и открывала рот, оснащённый мощными жвалами, как у саранчи. Но Ансельм, перехватив покрепче переставшую сопротивляться шпагу, пригвоздил голову переплётчика к паркету.

Иллюзия Аделины медленно развеялась, как утренний туман над старицей.

– Закройте окна, – прохрипел кот, сдёргивая с морды маску.

Где-то вдали выла уже не одна собака, а целый хор.

Или, может, это не собаки?

Кто слышал голоса демонов и бесов?

Дверь бесшумно открылась.

На пороге стояла Аделина. Нахмуренные брови и строгий взгляд только добавляли ей красоты. Чёрное атласное платье, вышитое по лифу рубиновой пылью, на шее – чёрная бархотка.

Квентин пару раз моргнул, жалея, что пистолет его слишком долго заряжать. Говорят, в Сальгареде начали делать двуствольные пистолеты. Вот бы заиметь такой…

Аделина хлопнула в ладоши.

Ставни закрылись сами собой. Дверь тоже.

– Очень неосторожно… – сердито произнесла она, обводя взглядом комнату и воцарившийся там беспорядок. – Крайне. Ну, ладно, поэты – самые обычные люди, но ты, Теодор! Как ты мог это допустить!

– Простите, госпожа, – кот сумел оторваться от пола и встал на одно колено, если эту уморительную позу позволительно так называть. – Моя вина. Видимо, краски надышался.

– Потому что маску нужно использовать двухслойную! – из-за юбки Аделины выскочил горбатый карлик с огромным носом и длинной бородой, заткнутой за пояс. Его голос – писклявый и дребезжащий – резал слух. Но больше поражала борода, раскрашенная во все цвета радуги. – Или пропитывать однослойную желчью индрикотерия.

– Ну, где же я возьму индрикотерия? – развёл лапами Теодор.

– Кто хочет – ищет способы, а кто не хочет – причины! – отрезала магичка, подходя к дохлому пауку. – Я сразу почувствовала. Арахноцефал из девятого слоя брамфатуры. Там жизнь пошла по несколько другому пути развития и человек не стал доминирующим видом среди животных…

– Ничего не понимаю, – пробормотал Квентин, с трудом поднимаясь. – Вы скажите, госпожа Аделина, вы настоящая? Не иллюзия?

– Все мы лишь частично настоящие, а большинство проживают жизнь до самой смерти в виде далеко не лучшей иллюзии, – загадочно ответила она. – Заверяю, я очень настоящая. Настолько настоящая, что если отвешу пинок этому мохнатому разгильдяю, он вылетит в окно на радость собирающимся демонам.

– Демонам? – насторожился Ансельм

– А вы как хотели? Устроили тут праздник несанкционированной магии и радуетесь. Вы бы ещё дом подожгли и удивлялись, что все горожане сбежались на пожар. Должна заметить, что немного времени у нас есть.

– Немного времени для чего? – спросил Ансельм.

– Подготовиться и принять бой! – взвизгнул карлик. – Понимать надо!

– Мы принимаем бой! – заорал, будто в марте, Теодор. – Свободный народ принимает бой!

Аделина поморщилась. Вздохнула.

– Начну по порядку. А вы пока готовьтесь. Афаро́! Ты пока посмотри, в каком стоянии книга…

– Слушаюсь, госпожа, – карлик поклонился до земли и кинулся к столу.

– Так вот… – Аделина стояла над паучьим телом. – Нас выследили. Каким способом, пока не могу сказать. Слуги Гагтунгра бывают очень сильны, очень хитры и весьма сведущи в магии. Как, например, это арахноцефал. Но он не вошёл бы, если бы вы не начали раскрывать окна, нарушив защитный контур из моих заклинаний.

– Это всё он! – одновременно воскликнули Квентин и Ансельм, указывая на Теодора.

– Удары в спину чаще всего наносят те, кого защищаешь грудью, – покачал головой кот.

– Оставь высокопарные фразы на потом. Арахноцефалы развились в цивилизацию в одном из слоёв брамфатуры, который очень сильно подвержен влиянию демонических сил. Он давно под властью Гагтунгра. Сами по себе арахноцефалы не несут предначального зла, но веками их воспитание лежало в плоскости служения великому демону Шаданакара. У них очень сильно развиты ментальные способности. Воздействовать на разум другого существа и заставить его увидеть то, чего на самом деле нет. Да вы и сами это почувствовали.

– А швырял он нас по комнате какой силой? – спросил Квентин. – Тоже воздействием на разум?

– Почти. Я понимаю, что слова «телепатия» и «телекинез» вам ни о чём не говорят. Просто примите как данность. Вас пытались убить при помощи этих способностей.

– Осталось ответить на самый важный вопрос. – Квентин подобрал шпагу. – Зачем арахноцефалу книга сонетов, написанных Ансельмом?

– Арехноцефалу она не нужна, – ответила Аделина. – Уверена, им вообще наплевать, что творится в вашем слое реальности. Их речевой аппарат не приспособлен для общения с людьми. Письменность у них своя – иероглифическая. Не знаю, есть ли у них книги…

– С переплётом он справился отлично, – пропищал Афаро. – Чувствуется рука мастера.

– Значит, книги есть.

– Мы отклонились от ответа на вопрос, – напомнил Квентин.

– Согласна. Отклонились. – Аделина подошла к мёртвому арахноцефалу, поводила над ним рукой. Тушка растаяла в воздухе, не оставив и следа. Думаю, книга нужна одному из высших адептов Гагтунгра. Тут можно перечислять много имён. Баал, Агарес, Аамон, Барбатос, Моракс, Набериус, Асмодей, Мархосиас… Кто именно противостоит нам, я не знаю.

– А зачем противостоит?

– Тут ответ очень простой. Чтобы утвердить Зло. Чтобы нести смерть и разрушение. Чтобы погрузить ещё один слой брамфатуры во тьму и безвременье.

– Наш слой? – испуганно спросил Ансельм.

– Нет, не ваш. Тот, куда вы случайно попали. Он называется Энроф.

– И как это можно сделать при помощи моих стихов?

– Не при помощи ваших стихов, господин де Турье, а при помощи магии Слова. Здесь только она имеет значение.

– Книга почти высохла! – подал голос Афаро. – Что будем делать?

– Ты самый опытный переплётчик на дюжину слоёв. Ты и говори, что делать.

– Подсохнет и можно забирать…

Стены дома потряс удар, как если бы в него врезалась двадцативёсельная галера. Подпрыгнула мебель. Со стены упала картина, изображавшая пасторальную сцену. Подсвечник оказался бы на полу, не подхвати его Квентин.

– Слуги Гагтунгра так просто не отступятся, – сказала Аделина. – Хотя, возможно, это раругг.

– Ясно… – ничего ясно не было, но Квентин пожал плечами и принялся заряжать пистолет.

Ансельм высвободил шпагу, воткнувшуюся в паркет.

– Вы надеетесь отбиться при помощи этого? – приподняла бровь волшебница.

– Мы собираемся не сдаваться без боя, – ответил де Грие. – А там – как получится.

– Хорошо сказано! – Теодор выпустил и снова спрятал острые когти.

– Как там у вас, господин де Турье? – сказала Аделина, задумчиво листая книгу. – Стемнеет скоро, демоны проснутся: предательство, неверие, распутство, святая ложь почти неясной речи твоих стихов…

В дверь ударили чем-то тяжёлым. Последовала мгновенная вспышка. Запахло горелой плотью.

– Пока что мои защитные заклинания работают, – удовлетворённо произнесла магичка. – Но я знаю тактику демонов. Они не щадят себя и не щадят своих. Рано или поздно Сила, влитая мной в охранные знаки, иссякнет. Афаро́!

– Слушаю, госпожа!

– Заверни книгу во что-нибудь… Да хоть в скатерть. Отвечаешь за неё головой.

– Как прикажете, госпожа.

От частых ударов затряслись ставни. Похоже, били клювами и копытами. Демонов с копытами Квентин мог представить, а вот с птичьими головами – нет.

Ярко-алое пламя полыхнуло за окном. Раздался отчаянный крик, вырвавшийся из десятка, не меньше, глоток.

– А наши сторожа? – спросил Ансельм. – Что сними? Надеюсь, им удалось…

– Не удалось! – отрезала Аделина. – Все до единого мертвы. Именно поэтому я и заподозрила неладное. Хотя арахноцефала даже я предположить не могла. Нужно уходить.

– Но мы же собрались принять бой! – мяукнул Теодор.

– Принимать бой нужно на выгодных для себя условиях! Ты не Леонид, а здесь не Фермопилы!

– Ради вас, госпожа Аделина, я готов быть Роландом! И пусть здесь будет Ронсеваль!

– Нам нужна победа.

– Спина к спине, плечом к плечу, жизнь коротка – держись, приятель!

– Если нужно, – вмешался Квентин, зарядивший к тому времени пистолет. – Если нужно, я готов драться рядом с господином ди Гатто. Это будет славная битва!

– Нет! – волшебница нахмурилась. – Слишком многое поставлено на кон. Слишком ценна книга господина де Турье. Она не должна попасть в лапы прихвостней Гагтунгра. Мы уходим! – она указала на дверь, ведущую на кухню. – Туда, господа! Там есть подвал!

– А из подвала есть выход в другой мир, – вздохнул Ансельм.

– Совершенно верно! Там нас не догонят!

– Нас не догонят! – пропищал Афаро́, прижимавший к груди свёрток.

– Теодор! Ты первый!

Кот понурился, но спорить не посмел.

– Великий Помпей проиграл Фарсальскую битву, – пробормотал он едва слышно, проходя мимо Квентина, – а король Франциск Первый, который, как я слышал, кое-чего стоил, – бой при Павии. Проигрывать не зазорно. Потеряно всё, кроме чести и жизни… – Теодор явно кого-то цитировал, но кого?

– Следующий Афаро́! И береги книгу!

Карлик торжественно прошагал к выходу, не удостоив поэтов даже взгляда.

– Теперь вы, господа! Я прикрою.

Не слишком полагаясь на ночное зрение (он всё-таки не кот), Квентин прихватил с собой канделябр с зажжёнными свечами.

Погреб встретил их затхлым воздухом с запахом прели. В нескольких шагах впереди маячила белая мохнатая спина Теодора.

– Не задерживайтесь, господа! – послышался голос Аделины. – Нам лучше уйти подальше.

Наверху раздавался грохот, будто дом начинали разносить по камню.

Волшебница плотно притворила дверь. Вскинула руки с раскрытыми ладонями.

Проговорила нараспев:

Дверь задрожала, поплыла, словно расплавленный воск, на её поверхности проступили округлые бока булыжников, из которых были сложены стены погреба. Несколько мгновений и вход оказался замурованным, будто его никогда не существовало. Просто каменная кладка. Появились даже капли влаги и мазки зелёного мха. Вот она какая – магия Слова.

– Всё-всё… – махнула рукой Аделина. – Хватит смотреть. Вперёд! Не задерживаемся!

Обычно погреба в Империи не делали такими глубокими. Шахта – другое дело. Там Квентину довелось поработать. Он опускался на тысячу футов ниже уровня моря и ещё ниже. Но шахта старалась добраться до руды, где бы она не залегала под землёй. Зачем делать погреб на добрую сотню ступенек, Квентин не представлял. Он просто шагал.

Наверху что-то грохотало. Возможно, демоны или какие другие чудовища уже сровняли с землёй усадьбу и пытались проломить созданную посредством волшебства стену.

Воздух становился свежим, потянуло лёгким сквозняком.

Может, там подземный ход?

Аделина не могла не продумать пути отступления.

Внезапно резкий порыв ледяного ветра задул свечи.

Стало холодно, как в горах, где снег и лёд не тают даже в разгар лета.

– Продолжайте идти, – послышался голос Аделины. – Ничего не бойтесь, никуда не сворачивайте.

«Куда здесь можно свернуть?» – подумал Квентин, нащупывая ногой очередную ступеньку. Споткнулся и невольно толкнул в спину карлика.

– Смотри куда идёшь! – сдавленно прошипел Афаро́.

– Прошу простить, – шёпотом ответил поэт. – Темень, хоть глаз выколи…

Стужа пробирала до костей. Обжигала уши и нос. Скрутила болью пальцы.

К счастью через три-четыре десятка шагов мороз поубавился. Можно даже сказать – исчез совсем. Нет, в подземелье было стыло и сыро, но именно так, как и должно быть в подвале или глубоком погребе. И всё так же темно.

– Ступени кончились! – предупредил кот.

– Спасибо! – ответил Ансельм.

А Квентин добавил:

– Хоть бы какую-то свечку. Можно же споткнуться и голову разбить!

– Как несовершенны эти люди… – пропищал Афаро́.

– И не говори! – отозвался кот. – Считают себя венцом творения и владыками всего мира. А сами в темноте ничего не видят!

– Ну, коты гораздо чаще считают себя венцом творения и властелинами всего сущего, – проговорил Квентин в сторону, будто размышляя вслух. – А сами орут по ночам на крышах и языком умываются.

– Замолчите оба! – тоном, не терпящим возражений, приказала Аделина.

В воздухе возник маленький светящийся шарик. Не больше шмеля. Он завис над головами поэтов, позволяя видеть, куда ступаешь. Впереди маячило белое пятно – спина Теодора. Низкорослый Афаро́ терялся в тени Квентина.

Теперь были видны стены подземного хода. Сырые, в капельках влаги, но без грязи, пыли и паутины. Тёмно-красный гранит высверкивал блёстками слюды. Неизвестные создатели тоннеля не просто вырубили его в камне, но отполировали поверхность стен и потолка. Не похоже на старые выработки в угольных шахтах… Не успела эта мысль проскользнуть в голове Квентина, как проход преобразился. Теперь стены и потолок оказались затянутыми старыми кривым горбылями, засунутыми за венцы, пахнущие даже под землёй сосновой живицей. Де Грие попытался подумать о чём-то другом. Ну, например, об университете Сальгареды. Там стены в аудиториях покрывали дубовые панели…

– Прекращайте баловаться, господин де Грие, – с лёгкой насмешкой в голосе произнесла Аделина. – В глазах рябит. Остановитесь уже на чём-то.

Квентин потрогал панель, чудесно возникшую в подземном ходе.

– А как оно так получается?

– Мы сейчас в промежутке между слоями брамфатуры. Здесь материализуется не только слово, но даже мысль.

– Между слоями?

– Да. Вы один раз уже воспользовались проходом. Неосознанно.

– И отсюда можно выйти?

– Достаточно легко. Не бойтесь.

Неожиданно ход закончился. Они оказались в широкой и глубокой пещере, потолок которой терялся во тьме. Всюду, куда доставал свет магического шарика, торчали сталагмиты. Навстречу им сверху тянулись сталактиты. Впереди, за каменным лесом, пульсировал багровый огонь.

Теодор снова начал изъясняться непонятно.

– Балрог, – промурлыкал он. – Что за злосчастье! А я так устал…

– Отставь шуточки для посиделок у камина! – холодно бросила Аделина. – И готовься к драке.

– Всегда готов! – откликнулся кот.

Квентин на всякий случай вытащил пистолет. Проверил – есть ли порох на полке?

Сталагмиты расступились. Обнаружилась поляна округлой формы, посреди которой стоял чёрный куб из отшлифованного лабрадорита. А в нескольких шагах за ним в багровом свечении замер высоченный демон – в два человеческих роста. Казалось, свет исходил непосредственно от его кожи. Человеческое туловище венчала ослиная голова. За спиной демона виднелся раскрытый павлиний хвост.

– Адрамалех… – вполголоса проговорила волшебница.

Демон запрокинул головой, обнажив длинные жёлтые зубы, и закричал точь-в-точь как обычный осёл.

– Этот бой не для вас, – сказала Аделина. – Как только я начну, бегите, куда глаза глядят.

– Я вас не оставлю, госпожа! – возразил кот.

– Ещё как оставишь. Ты знаешь, где меня найти. Туда и направляйся. Афаро́!

– Слушаю, госпожа! – пропищал карлик.

– Положи книгу и беги. Им нужна она, а не ты.

– Но, госпожа…

– Вы что, сговорились?

Тем временем Адрамалех снова по-ослиному закричал и стукнул кулак о кулак.

Афаро́ завизжал, как будто в него воткнули кинжал. Вцепившись в свёрток, он медленно поднимался в воздух.

Квентин ощущал себя угодившим в кошмарный сон. Маги, демоны, арахноцефалы, карлики… Об этом хорошо читать в книгах или слушать поэмы. Но встретить воочию страшно. До такой степени, что подгибаются коленки, а шпага выпадает из рук. Пересиливая себя, он поднял пистолет. Выстрелил. Вряд ли Адрамалех заметил его потуги. Огромному демону пистолетная пуля, что быку дробинка.

Аделина ударила перед собой раскрытой ладонью.

Демон покачнулся, но устоял.

Афаро́ и книга упали вниз с высоты двух десятков футов.

Карлик остался лежать неподвижно, как сломанная кукла.

– Бегите! – выдохнула Аделина. – Прочь, несчастные!!!

И тогда Квентин развернулся и побежал наперегонки с Ансельмом по сталагмитовому лесу. Он не помнил, как отыскал проход, по которому они пришли. Скорее всего, случайно. Но продолжал бежать, хотя сердце уже выскакивало из груди, а лёгкие горели огнём. Бежал в кромешной темноте, спотыкаясь и с трудом выравниваясь. Хватался за стены. Бежал, пока снова не угодил в лютый холод, пробирающий до костей.