Квентин ущипнул себя за руку. Видение не исчезало.
– Ты видишь то же, что и я? – спросил Ансельм, протирая глаза.
– Госпожа Аделина, это иллюзия или мы просто сошли с ума?
– О чём вы? – притворилась, что не понимает, магичка.
– Вот это животное на задних лапах…
– Сами вы животное, господин де Грие! – внезапно промурлыкал кот. – Двуногое, прямоходящее и без шерсти. Нашли чем гордиться! Какая бестактность! Я уже не упоминаю о том, что кот – древнее и неприкосновенное животное, как совершенно справедливо сказано в одном бессмертном романе! Но заявления, подобные вашему, господин де Грие, лишены самой обычной вежливости. Прошу вас, госпожа Аделина, сделать внушение этим господам, чтобы впредь они вели себя пристойно!
– Кот разговаривает… – ошарашено прошептал Ансельм, чем вызвал презрительный взгляд белого зверя.
– Нет, это невыносимо! – рявкнул кот. – Сделайте же что-нибудь, госпожа Аделина!
– А ну, замолчали все! – в голосе волшебницы зазвучала сталь высшего качества. – Утомили своей болтовнёй! Господа-поэты, я сожалею, что не предупредила вас о моём помощнике. Это помогло бы избежать недопонимания и обмена колкостями. Итак, познакомьтесь – Иоганн Себастьян Джузеппе Теодор ди Гатто! Я зову его просто Теодором.
Квентин откашлялся.
– Рад знакомству, господин…
– Для вас – господин ди Гатто, – высокомерно произнёс кот.
– К вашим услугами, господин ди Гатто. А я – Квентин де Грие.
– Очень приятно. Хотя я вас знаю.
– Откуда?
– С моих слов, конечно! – воскликнула Аделина. – А господина с лютней, как ты уже догадался, Теодор, зовут Ансельм де Турье.
– Очень приятно! Надеюсь, господин де Турье более тактичен, чем его друг.
– Теодор! Они оба – воплощённая деликатность! Просто твоё появление было несколько неожиданным. Повторюсь, я легкомысленно позабыла предупредить господ поэтов о тебе. И если ты ещё раз затронешь тему уважения к семейству кошачьих, мне придётся отлупить тебя веником. Надеюсь, я понятно изъясняюсь?
– Да, госпожа… – кот прижал уши и закрыл глаза. Вздыбившаяся на загривке шерсть улеглась. – Как прикажете, госпожа.
– Вот и замечательно! В сёдла, господа поэты!
Квентин принял из лап Теодора поводья, схватился левой рукой за гриву, поймал носком стремя. Толчок! И он уже на спине гнедого смирного мерина.
Ансельму достался рыжий с белыми «носочками». Бард взобрался на коня не так лихо, но справился без постыдных цепляний ногой за круп.
Прежде, чем вскочить в седло, Аделина прошептала несколько слов в оттопыренное ухо кота. Теодор поклонился и направился к убитому демону.
– Ну, что, господа поэты, с ветерком?
Магичка ударила пятками вороную кобылу. Та помчалась по лесной тропинке лёгким галопом. Ансельм и Квентин последовали за ней.
Верхом добраться до города оказалось гораздо быстрее, чем покинуть его пешком.
– Только не через Вонючую канаву! – крикнул Квентин, перекрывая стук копыт и шум слободы бронников.
– Сама не хочу! – бросила через плечо Аделина, направляя кобылу прямиком через огороды.
Комья земли и расколотые тыквы полетели в разные стороны. Взмахом хлыста магичка снесла голову торчавшему посреди огуречных грядок пугалу. Соломенная шляпа долго трепетала в воздухе пока не опустилась на пожухлую ботву.
Миновав огороды, Аделина натянула повод.
– Дождёмся Теодора!
– Как вы нас нашли? – спросил Ансельм, сдерживая коня, разгорячённого скачкой.
– Это было несложно! – беззаботно откликнулась женщина. – Вы, двое, появившись где угодно, умудряетесь оставить столько следов, что вас не найдёт только слепой и глухой. Труднее было успеть, чтобы не дать демону выполнить задание.
– Чьё задание? – нахмурился Квентин, который очень не любил такого рода загадки.
– Подозреваю, что моей сестрёнки. Но это не точно.
– А кто ваша сестра? Она служит этому, как его…
– Гагтунгру, – подсказал Ансельм.
– Все мы служим демоническим силам, когда не служим провиденциальным, – непонятно ответила Аделина. – Я пока не знаю, чего добивается Корделия. Она заперта в одном из миров, и я не завидую его обитателям.
– В одном из миров? А их много? – продолжал докапываться до истины Квентин.
– Брамфатура слоиста, как пирог. Миров много. Да разве вы и сами не побывали в одном из них?
– Побывали. Лично мне не понравилось.
– А мне понравилось! – возразил де Турье. – Там такие люди… Они настоящие. Здесь у нас редко встретишь что-то подобное. Подданные Императора ленивы и расслаблены. Пить, гулять, читать стихи и драться на дуэлях – вот и всё, на что они способны. А если придётся столкнуться с жестоким врагом, беспощадным и непримиримым, многие ли из них готовы будут биться до конца? Без права отступить и сдаться.
– Мне кажется, ты недооцениваешь наших соотечественников.
– Почему это?
– Они построили великую Империю, отстояли её в битвах с врагами и во внутренних междоусобицах, развили науку, искусство… Литературу, в конце концов!
– Так это предки наши, – пожал плечами Ансельм. – Они объединяли земли. Они отстраивали города после войн и закладывали новые. Возводили мосты и прокладывали дороги. Путешествовали, совершая географические открытия, и не покидали лабораторий ради открытий научных. Они создали основы искусства и культуры, включая наш всеобщий язык, объединивший все народности, все провинции, все племена. Возьмём то, что нам близко, – поэзию…
– Господа! – вмешалась Аделина. – Вынуждена прервать вашу исключительно увлекательную беседу. К нам скачет Теодор.
В самом деле, в клубах пыли через огороды мчалась белая лошадь, а на ней гордо выпрямился всадник в развевающемся плаще. Несколько селянок, возмущённые предыдущей скачкой по их земле, кинулись ему наперерез, размахивая граблями и лопатами. Возможно, кричали что-то не очень приятное для слуха. Но всадник, выказывая немалое проворство и мастерство, уклонился от встречи с недовольными женщинами, заставил коня красиво перепрыгнуть трёхфутовый плетень и выскочил на дорогу. Тут только Квентин заметил, что на белой лошади сидит не кот, а юноша в белом камзоле и белой шляпе с роскошным пером заморской птицы.
– А вот это как раз иллюзия, – проговорила Аделина. – Нет, я не читаю ваши мысли, мне это не нужно. Просто вы так умилительно выпучиваете глаза от удивления, что любой на моём месте догадался бы. Ну, сами посудите, зачем нам с Теодором лишнее внимание?
Кот, притворившийся человеком, лихо осадил коня, взмахнул шляпой.
– Задание выполнено, госпожа!
Глаза у него оставались кошачьими, а всё остальное – человеческое. И лицо, и одежда, и манера держаться в седле.
– Отлично! Следуй за нами!
Дальше они ехали рысью и только на городских улицах перешли на шаг. Скачки верхом в Мендеха были запрещены магистратом. Да и развесёлые дворяне из древних родов, которые любили подобные развлечение, сюда попадали редко. Всё-таки степенный торговый город – обиталище купцов и ремесленников. Аделина уверенно возглавляла кавалькаду, объехав рыночную площадь и магистрат.
– Куда мы едем? – спросил Квентин.
– В «Шпагу и мушкет», куда же ещё? – не оглядываясь ответила волшебница. – Вам же туда?
– Нам да… – начал было Квентин, но замолчал.
Может, он слишком подозрительный? Вон, Ансельм едет, улыбается, как ни в чём ни бывало. Стало быть, доверяет Аделине. Хотя, если верить Ансельму, все люди братья и только часть из них – сёстры. Он привык видеть хорошее, рассчитывать на взаимоуважение и понимание. А жизнь часто подбрасывает разного рода неожиданности, наподобие того демона, который назвался Гвидо де Боше. Поэтому, даже если тебе хочется поверить кому-либо, кинжал должен выходить из ножен без задержек и быть остро наточенным. Квентин проверил бы, как вынимается кинжал прямо сейчас, но позади ехал Теодор в своей человеческой ипостаси.
Во дворе захудалой гостинцы «Шпага и мушкет» они спешились.
– Вы хотите поговорить за столиком в общем зале? – спросил Квентин, поглядывая, как Теодор возится у коновязи.
– Конечно! – беспечно откликнулась Аделина. – Вы опасаетесь подслушивания?
– И подглядывания тоже, – вздохнул Квентин.
– Об этом не стоит беспокоиться. За пять дублонов обеденный зал будет пуст столько времени, сколько нам потребуется.
– А сколько любопытных прижмутся ушами к замочным скважинам и щелям в ставнях?
– Да хоть миллион! Они услышат то, что им захочется услышать, но не наш разговор. Или вы не верите мне?
– Госпоже надо верить, – вкрадчиво проговорил Теодор, неслышно приблизившись сзади. – Госпожа всегда выполняет то, что пообещала.
– Даже когда обещает выдрать веником? – прищурился Квентин.
Кот зашипел. На мгновение сквозь человеческий облик проглянули встопорщившиеся усы и белая шерсть. Но под суровым взглядом Аделины он сдержался и даже не ответил на колкость.
Как и пообещала магичка, зал пустовал. Посредине его стоял стол, накрытый на четверых. Подумать только! В «Шпаге и мушкете» нашлась тонкая фарфоровая посуда и серебряные приборы. Хозяин подбежал вприпрыжку и услужливо отодвинул стул, помогая Аделине устроиться поудобнее.
– Вино достаточно охладилось? – лениво спросила она.
– Только что снял с ледника! Самое то!
– Неси!
Пока поэты и кот усаживались, хозяин стремительно умчался. Квентин впервые видел столько прыти в этом обросшем жирком лысоватом горожанине за пятьдесят.
На столе стояли несколько видов сыра, нарезанного тонкими ломтиками, ветчина со «слезой», паштеты, тоже нескольких видов, воздушные хлебцы. В серебряной вазочке высилась горкой чёрная икра. Рядом с ней угорь холодного и осетрина горячего копчения, увидев которые Теодор издал звук, похожий на стон.
– Это… Это всё нам? – спросил Ансельм.
– Не стесняйтесь, господа поэты. Сейчас принесут вино. Лучшее, какое можно только найти в этой дыре, забитой до отказа простолюдинами.
И вино принесли. Игристое, судя по обилию пузырьков в бокалах из тонкого стекла, которые хозяин гостиницы лично наполнил, благоговейно поглядывая на Аделину.
Дождавшись, пока он уйдёт, магичка пригубила вино, кивнула.
– Не соврал. – Взгляд её снова стал холодным и цепким. – А теперь, господин де Турье, позвольте поинтересоваться – вы сделали ту работу, о которой я вас просила?
– Не совсем, – смущённо ответил Ансельм.
– Так, постойте-ка! – Квентин едва не поперхнулся игристым. – Давайте, проясним. Ансельм, я чего-то не знаю?
– По-моему, господин де Грие, – отчётливо произнесла Аделина, – вы слегка переоцениваете важность своего участия в нашем разговоре. Мы вполне можем обойтись без вас и без ваших претензий.
– Ну, уж нет! – теперь возмутился Ансельм. – Квентин – мой друг! Я буду говорить в его присутствии или не буду говорить вовсе!
– Знаете… – задумчиво ответила волшебница. – А ведь вы были правы. На вашем слое брамфатуры люди измельчали. А может, и нет… Но один из вас точно был прав. Вы мне нравитесь, господа. Два последних романтика Империи. Спина к спине у мачты. Вдвоём против всех. Пожалуй, я не буду на вас сердиться. Господин де Турье!
– Слушаю вас, госпожа Аделина.
– Можете для начала ответить на все вопросы господина де Грие. Я подожду. – Она зачерпнула серебряной ложечкой немного икры, задумчиво отправила в рот. – Мы никуда не опаздываем.
Теодор, вновь принявший кошачий облик, промурлыкал что-то невнятное, подтянул к себе блюдо с осетриной, острым когтем подцепил самый большой кусок, облизнулся длинным розовым языком.
– Веди себя прилично! – коротко бросила Аделина, намазывая хлебец паштетом.
Кот зажмурился, глубоко вздохнул и уронил осетрину на свою тарелку.
– Рассказывай, Ансельм, что ты от меня скрываешь? – стараясь не глядеть на соблазнительную еду, повернулся к другу Квентин.
– Я ничего не скрываю, – слегка обиженно отвечал бард. – Я тебе уже сказал, что случая не привелось подробно тебе рассказать.
– Это как? Мы слонялись вместе по Кантовьехо почти две недели. Мы плыли на барже по Сегура-да-Селья одиннадцать дней. Делили одно место на двоих, заметь! Мы бродим четыре дня по Мендеха… А тебе всё не предоставляется случай?
– Понимаешь, всё это время мы пытались устроить свою жизнь, добыть хотя бы немного денег. Это сильно отвлекало.
– А на барже?
– А на барже я сочинял сонеты.
– Я помню.
– Я обещал госпоже Аделине.
– Обещал госпоже Аделине?
– Да, именно так. Понимаешь, наше путешествие в другой мир переполняло меня чувствами… Сильные, цельные люди, сражающиеся за родную землю. Какие типажи! Какие разговоры! Да там материала не несколько поэм! Поэтому, когда ты спал, я решил прогуляться по городу. Это было на следующий день после того, как мы встретились с демонами…
– И ты не побоялся?
– Я был при шпаге.
– Ансельм! Я тебя умоляю! Шпага в твоих руках даже против брави не защитит, а уж против демона и подавно.
– Я старался бродить по людным местам. Ходил около церкви. Известно, что демоны избегают церковных площадей.
Тут Аделина хмыкнула. Квентин понял, насколько глубоко заблуждается его друг.
– Я, к счастью, не встретил демонов, – продолжал Ансельм. – Зато я встретил госпожу Аделину. Я сразу узнал её, хотя к нам она явилась одетая в камуфляж, а здесь была в чёрном бархатном платье с диадемой в волосах…
– Давай без подробностей!
– Я думал, что подробности тебе интересны.
– Я способен их домыслить. Итак, ты встретил госпожу Аделину. Что было дальше?
– Мы разговорились. О поэзии, о значимости слова. О магии слов…
– О чём?
– О магии слов. Я всегда полагал, что слово существует не просто так. Оно имеет власть и силу.
– Миры создаются словами, – вмешалась магичка, снова пригубив вина. – Они сплетаются из них, как кружево мастерицами. Ткутся, как огромные гобелены, где каждая ниточка – слово. Но слово это должно стоять только в предназначенном для него месте. Если их перемешать, нарушить порядок, власть над таким миром получают демонические силы, служащие тому самому Гагтунгру – планетарному демону, чьё имя лучше не упоминать без особой нужды.
– Позвольте с вами не согласиться, – покачал головой Квентин. – Я учился в университете естественным наукам и мой опыт…
– Именно демоническим силам всегда было важно, чтобы люди позабыли о роли Слова. Тогда они своими словами искажают, уродуют мир и его легко захватить. Вас учили правильно, но немножко не тому. Впрочем, боюсь, во всей Империи не найдётся профессора, который смог бы связно изложить теорию Слова и объяснить его влияние на слои брамфатуры. Это не вина ваших профессоров, это их беда. Их так учили, а учителей учили их учителя и так далее. Чем глубже мы будем погружаться в прошлое, тем больше стираются воспоминания о предвечном и сакральном знании, которым обладали ваши предки. Да-да, те самые древние предки, которых вы почитаете за дикарей и варваров. Те, которые не знали железа, не придумали ещё лук и стрелы, не создали законов и религий. Те, которые сидели по ночам у костра, рассчитывая на его защиту от диких зверей и чудовищ, и говорили в унисон. Пусть у них было мало слов, но каждое из них обладало особой силой. А изначально Слово было одно. Оно стояло у истоков мира. Ибо сказано – в начале было Слово.
– Что-то такое припоминаю… – пробормотал Квентин. – Это что-то из Священного Писания, верно?
– Это не просто из Священного Писания, а его основополагающая строка.
– В начале было Слово, – добавил Ансельм. – Слово было у Господа. И Слово было Силой. Так сказано, если мне не изменяет память.
– Переводы с древнейшего праязыка могут различаться. – Аделина вздохнула. – Некоторые из них искажают изначальную суть Писания, вкладывая в него едва ли не противоположный смысл. А смысл заключается в том, что мир был создан из Слова. Это одно единственное Слово обладало чудовищной, непостижимой силой. В настоящее время оно утрачено. Знает его лишь Планетарный Логос, но он хранит эту тайну, чтобы она, озвученная, не попала в уши врагов всего доброго и светлого.
– Пока я ничего не понимаю, – сказал Квентин. – Но я стараюсь.
– Когда-то давно, – продолжала Аделина, – магия Слова широко использовалась разного рода заклинателями – шаманами, ведунами, кудесниками, волхвами, вещунами, ворожеями. Но потом так называемая цивилизация сделала всё возможное, чтобы избавить человечество от магии Слова. В слова облекали глупости и нелепости. Возникли такие понятия как пустословие и суесловие…
– Злословие… – промурлыкал Теодор, уже уплетавший копчёного угря.
– Это крайняя форма глупости и нелепости. Но, к счастью, во всех слоях… Или почти во всех слоях брамфатуры, где живут люди или человекоподобные существа, сохранились поэты. Пожалуй, только в шрастрах у игвов их нет, но это не точно – просто игвы редко покидают слои, где обитают, и очень неохотно идут на контакт с чужаками, а выжить в Друккарге или Мудгабре сложно даже опытному магу. Поэты сохранили власть над словом. Конечно, я говорю не обо всех. Слишком много людей возомнили себя поэтами, научившись записывать слова в столбик. Их банальные рифмы «розы – морозы» или просто глупые «сапог – полусапог» – это не поэзия, а насмешка над ней. Да что я вам рассказываю? Во время нашей недолгой беседы у храма господин де Турье и сам изложил мне все возможные ошибки и проявления антипоэзии, которые можно встретить в вашем мире. Ритм, размер подвергаются искажениям. Сорные слова заполняют тексты. Искажаются канонические формы поэтических жанров. К несчастью, их много, они напористы и неутомимы. Мир заполняются именно такими строками, не имеющие отношения ни к поэзии, ни к магии Слова.
– Наглого фашиста в харю я лопатой за… – промурлыкал кот, но Аделина остановила его, постучав вилкой по бокалу.
– Теодор! Как тебе не стыдно!
– Умолкаю, моя госпожа. Но какой напор! Какая энергетика!
– Ничего не понял, но напор ощущается, – заметил Квентин.
– Это от одного из рифмачей того мира, куда вы случайно угодили, – пояснила волшебница. – Конечно, настоящие поэты ещё есть. И для решения той задачи, которую я перед собой поставила, мне понадобился один из них. Такой, чтобы всё хорошо было с рифмами и ритмом, чтобы не перескакивал с одного стихотворного размера на другой, чтобы текст сиял от неожиданных метафор, а создаваемые словом образы получались яркими и выпуклыми. И я нашла такого поэта.
Ансельм смущённо опустил глаза:
– Мне кажется, вы меня переоцениваете.
– Я никогда никого не переоцениваю. Бывает, что недооцениваю, но это очень редко. Если не изменяет память, я всё вам изложила в той беседе. Верно?
– Верно.
– А сейчас я поясняю для господина де Грие. Он может обидеться, что выбор пал не на него.
– Ни в коем случае! – замотал головой Квентин. – Ансельм, как поэт, гораздо сильнее меня! Я ему в подмётки не гожусь!
– Что ты такое говоришь? – возмутился Ансельм. – Ты прекрасный поэт!
Аделина снова постучала вилкой по краю бокала.
– Моё сердце, конечно, тает от проявлений вашей дружбы, но избавьте меня, во имя великих сил, от этих умилительных сцен. Оставьте их для романов, когда поэзия прискучит и вы перейдёте к прозе. Всё, что я сейчас говорила, это чтобы между нами, господин де Грие, не осталось тайн. Я попросила господина де Турье создать венок сонетов. Вы преуспели, господин де Турье?
– Да, – кивнул бард.
– Но вы не доверяли их бумаге, как я и просила?
– Ни бумаге, ни пергаменту, ни бересте, ни какому-либо иному носителю.
– Вы держите их в голове?
– Да. Лишь иногда читаю вслух, когда становится совсем невмоготу.
– Зря! – Аделина стукнула кулаком по столу так, что вся посуда подпрыгнула. – Совершенно напрасно! Вы ослабляете тем самым действие магии, не говоря уже о том, что ставите под угрозу свою жизнь! И жизнь вашего друга тоже. Сегодня вы их тоже читали?
– Да… – удручённо проговорил Ансельм.
– Вот теперь я поняла, как вас нашёл слуга Гагтунгра. Теперь все части головоломки соединились! Как же вы, поэты, подвержены желанию показать своё творчество окружающим. Ради этого вы пренебрегаете смертельной опасностью. А ведь я предупреждала!
– Прошу простить моего друга, госпожа Аделина, – сказал Квентин. – Иной раз мне кажется, что это сильнее нас. И чем талантливее поэт, тем необоримее его побуждение. Я-то ещё как-то борюсь. Хотя с каждым годом мне труднее и труднее отказываться от публичных выступлений. Ансельм ничего не мог с собой поделать.
– Он мог, по крайней мере, не читать эти стихи, – вздохнула магичка. – Но… Что сделано, то сделано. Что ж, господин де Турье, пришла пора доверить ваш венок сонетов бумаге.
– Наконец-то! А каков будет тираж?
– Никакой. Книга будет существовать в одном экземпляре.
– Как?
– Вот так. Книга будет отпечатана в одном экземпляре. Никаких черновиков. Вы просто продиктуете текст. Наборщиком будет Теодор.
Кот фыркнул, но возразить не посмел.
– Где вы найдёте типографию, которая согласится работать на таких условиях? – спросил Квентин. – Издатель всегда заинтересован в прибыли.
– Не волнуйтесь, господин де Грие. Это моя забота. Издатель получит такую оплату, что согласится сделать переплёт книги из собственной кожи.
– Что?
– Шучу, конечно. На переплёт пойдёт кожа демона, который пытался вас убить.
– Какая мерзость! – воскликнул Ансельм.
– Значит, кожа бедного молоденького телёнка вам кажется более подходящей? – спросил Теодор, ковыряясь когтем в зубах. – О, времена! О, нравы! И эти люди что-то говорят мне о добросердечии и милосердии.
– Но демон…
– По-моему, замечательная идея! – рассмеялась Аделина. – Признаюсь, она пришла мне в голову совсем недавно. Во-первых, это будет служить неким напоминанием о тех обстоятельствах, при которых мы с вами сегодня встретились, а во-вторых… – она задумалась, рисуя вилкой в воздухе замысловатый узор.
– Что?
– Во-вторых, при соответствующей обработке обложка хотя бы частично будет отпугивать других демонов. Нет, идея просто великолепная! Всё, решено. Будет по моему слову. – она обвела взглядом собравшихся за столом. – А не потребовать ли нам по этому случаю ещё одну бутылку игристого? И почему вы ничего не едите? Угощайтесь, господа поэты! Всё такое вкусное! Теодор подтвердит.
Магичка щёлкнула пальцами, призывая хозяина гостиницы.