Быть провидцем

Над рыночной площадью сияло яркое солнце.

От лёгкого ветерка трепетали навесы над лавками. Золотом сверкали купола собора.

Обычно к полудню жизнь в Мендеха затихала – жара. Люди разбредались по домам, чтобы вздремнуть в тени, выпить стаканчик вина, а к вечеру вновь окунуться в бурную городскую жизнь.

Вот и сейчас покупателей на рынке почти не осталось. Торговцы лениво обмахивались ветками акаций, заодно отгоняя мух от товара. Даже собаки, лопоухие и короткошёрстные, забились под прилавки в поисках прохлады.

– И что теперь будем делать? – спросил Ансельм, поправляя чехол с лютней.

– Убираться отсюда куда подальше! – взмахнул кулаком Квентин, ещё желавший хорошей драки.

– Прекрасная мысль! Одна поправка – последняя серебряная полукрона из моего кошелька сегодня утром перекочевала в жадные лапы хозяина гостиницы.

– Не переживай. У меня есть припрятанный за подкладкой дублон. А это целых десять крон!

– А дорога до Вальяверде стоит куда больше… – грустно проговорил Ансельм. – И добыть денег негде.

– Ничего! Что-нибудь придумаем! – беспечно откликнулся де Грие, хотя, на самом деле, он вовсе не был столь самонадеян. – Пойдём в гостиницу, а там решим, что делать дальше.

– Пойдём, конечно, – приободрился Ансельм, шагая вслед за другом. – Нет, почему эти невежи так отнеслись к моим сонетам? Разве они так плохи?

– Они прекрасны! Просто поэты в Мендеха ничего не знают о Донецке, о городе, над которым летают железные птицы. А мы знаем! И пусть им будет хуже!

– А ты слышал пятый сонет из этого венка?

– Может, в другой раз? У меня сейчас мысли не о поэзии… – Квентин вдруг остановился, нащупывая левой рукой кинжал, закреплённый на поясе за спиной. – Смотри кто к нам спешит!

Их нагонял тот самый поэт, который от скуки ловил мух. Невысокий, кривоногий. Длинная шпага в чёрных кожаных ножнах волочилась по булыжникам мостовой.

– Надеюсь, он не станет затевать драку прямо здесь? – пробормотал Ансельм.

– Не переживай. Вызывал их я, так что тебе может быть отведена разве что роль секунданта. – Квентин развернулся и сделал пару шагов навстречу преследователю. – Чем могу быть полезен, господин…

– Гвидо! – Коротышка учтиво поклонился. – Гвидо де Боше. Честь имею представиться.

– Квентин де Грие. А моего друга зовут Ансельм де Турье. Так чем мы можем быть полезны? Кто-то из господ, с позволения сказать, поэтов вспомнил о чести?

Злая улыбка исказила тонкие черты лица де Боше.

– Кто? Эти мозгляки? Они заплыли жиром так же, как и их маленькие… Вот такие! – он показал кулак. – Мозги.

– А вы, значит, нет?

– А я нет! – твёрдо ответил де Боше и даже ногой притопнул для убедительности. – Я восхищён вашими сонетами, господин де Турье! Позвольте выразить искреннее и глубокое почтение, – он поклонился, взмахнув шляпой. – Хотел бы слышать продолжение. Это же венок сонетов, как я понимаю?

Ансельм расплылся в улыбке.

– Сейчас я продолжу…

– Погоди! – решительно вмешался Квентин. – Мы что, будем торчать посреди площади, читая друг дружке стихи? Предлагаю отправиться в гостиницу, как и собирались.

– А по дороге я почитаю! – не сдавался Ансельм.

– Вы остановились в «Золотом якоре»? – спросил де Боше.

– Нет, в «Шпаге и мушкете», – ответил де Грие. – «Золотой якорь», конечно, ближе к площади, но он нам не по средствам.

– О! Знаю! – оживился Гвидо. – Я провёл там две недели, пока пшичинский бан не соизволил обратить на меня милостивый взор. – Он подмигнул. – Пойдёмте, господа в «Золотой якорь». Посидим. Обед и выпивка за мой счёт.

После недолгого раздумья, Квентин согласился. Что они, в конце концов, теряют? До «Золотого якоря» совсем недалеко. Ансельм успеет прочитать не больше одного сонета.

И они зашагали к трёхэтажному зданию, фасад которого украшали ящики и плетённые соломенные кашпо с цветами.

Ансельм тут же начал читать стихи, отмахивая ритм левой рукой.

– И бес их по безлюдным тропам водит… – повторил Гвидо, смакуя слова на языке, словно дорогое вино. – Очень смело! Но, в то же время, убедительно. Мне всегда хотелось узнать – как поэтам приходят в голову такие строчки?

– О! Это забавная история! Мне даже Квентин не верит! – улыбнулся де Турье.

– Смотря какой её части… – хмыкнул де Грие. – В первую я и хотел бы не верить, но видел своими глазами.

– Расскажите! – Гвидо чуть не подпрыгнул, всем телом выражая любопытство. – Будьте так любезны, расскажите!

– Боюсь, вы примете нас за сумасшедших и отправите прямиком в богадельню, в камеру для безумцев.

– Почему?

– Потому что это ни в какие ворота не лезет. Когда мы попытались рассказать префекту Кантовьехо, что на нас напали демоны… – покачал головой Ансельм. – Давайте я вам лучше ещё один сонет прочту.

– С наслаждением выслушаю его, но я, всё-таки, очень хотел узнать первопричину, которая побудила вас создать эти строки. И знаете что?

– Что? – насторожился Квентин.

– Ну его к ундинам этот «Золотой якорь»! Тут есть замечательная траттория на северном въезде в город. Называется «Старый мельник». Там можно посидеть хоть до утра…

– Но… – начал Квентин.

– Всё за мой счёт! Посидим, господа, почитаем стихи друг другу!

Де Грие мысленно содрогнулся. Вот чего он в жизни никогда не любил, так это когда подвыпившие поэты начинают громко читать стихи, путаются в собственных строках, сбиваются с ритма, начинают с начала, и, чем больше вина, тем сильнее неразбериха и разлад между уверенностью в себе и возможностями. Но Ансельм уже подхватил мысль. Он, как раз, очень любил выступать перед собратьями-поэтами на дружеских вечеринках.

– Было бы здорово! – воскликнул он, подмигивая Квентину.

– А далеко ли идти? – вцепился в последнюю возможность отказаться, как утопающий в ивовую веточку, де Грие.

– Сейчас срежем от площади через квартал ювелиров, потом выйдем к мосту через Вонючую канаву…

– Вонючую?

– Да! Там за ней поселение красильщиков кожи. Они такое в канаву сливают!

– Хорошо… А дальше?

– Дальше префектура северной части Мендеха, слобода бронников, и начинается чудесная дубрава! Там нет этой жары, которая в этом городе скоро высушит меня, как несчастную плотву. И посреди дубравы, на ручье стоит мельница. А рядом с ней – траттория. Так и называется: «Мельница и кот». Какие там куриные котлетки на косточке подают! – Гвидо закатил глаза, изображая крайнюю степень наслаждения. – Пальчики оближешь!

– Ладно! Ведите нас, господин де Боше! – кивнул Квентин, на всякий случай проверяя – хорошо ли выходит кинжал из ножен.

Он надеялся, что движение получилось незаметным. Как-то всё слишком неожиданно и слишком гладко. Или это он стал чересчур подозрительным? Ждёт везде подвоха и отовсюду предательского удара. Добрее надо быть к людям, наверное. Но что-то не получалось.

Зато Ансельм просиял. Ещё бы! Отдохнуть в лесной тишине и при этом не потратить ни медяка! Да ещё и в окружении благодарных слушателей. Можно петь и читать стихи сколько душе угодно.

Де Боше огляделся по сторонам и указал направо:

– Сюда! Срежем сразу!

Он устремился вперёд, не оглядываясь. Мимо лавок с коврами, мимо сапожной мастерской, через ряд шорников… Нырнул в узкий переулок. Квентин и Ансельм едва поспевали за ним, даром что низенький и кривоногий.

– Теперь сюда! – пнув разлёгшуюся поперёк улицы сонную собаку, командовал Гвидо.

В квартале ювелиров царило благолепие и чистота. Выметенная до блеска улица. Вазоны с цветами. Свежевыбеленные стены домов. Плечистые охранники у каждой двери. Они делали вид, что торопливая троица их совсем не интересует, но из-под полуопущенных век очень внимательно следили за поэтами, не выглядевшими, как постоянные покупатели в здешних местах. Изредка через приоткрытые для сквозняка окна доносилось позвякивание молоточков чеканщиков и огранщиков.

– За мной! За мной! – подгонял проводник.

Он снова юркнул узкий извилистый переулок. В отличие от благоустроенной улицы, здесь хватало мусора под ногами и ощутимо воняло мочой. И ни души… Казалось, все звуки остались за пределами стиснутого глухими стенами прохода.

Берег Вонючей канавы встретил поэтов жутким смрадом. Запершило в горле, потекли слёзы из глаз. Квентин вытащил не первой свежести платок и прижал его к лицу. Может, так будет легче? Ансельм зашёлся в кашле, согнулся, хватаясь за локоть друга.

– Как они здесь живут? Это же медленная смерть… – прохрипел Квентин.

– Быстрая! – поправил его де Турье. – Мгновенная…

– Перед покраской кожу обрабатывают! – как ни в чём ни бывало оглянулся через плечо Гвидо де Боше. – Замачивают в чане с особым раствором. Это смесь коровьей мочи, голубиного помета, негашёной извести, соли и воды. Согласен, не слишком аппетитно, но без этого не обойтись. Раствор смягчает жёсткую кожу, разъедает остатки жира, плоти и шерсти. И получаются удобные сапоги или красивый дублет, отороченный мехом. Советую задержать дыхание, пока будем переходить мост.

Совет пришёлся как нельзя вовремя. Над глубоким рвом, куда, по всей видимости, сливали жижу, оставшуюся после вымачивания кож, воздух дрожал, наполненный зловонными испарениями. Квентину подумалось, что птицы, должно быть, падают бездыханными, попытавшись пролететь над Вонючей канавой. Если всё это впадает в полноводную Сегура-да-Селья, то как там рыба не дохнет?

Дощатый настил скрипел и слегка пошатывался под сапогами. Роились жирные зелёные мухи – у них носа нет, им принюхиваться нечем. Вот и твёрдая земля.

– Туда! – Гвидо ускорил шаг, хотя куда ещё быстрее? Наверное, его тоже проняла вонища. – За мной!

Теперь они бежали мимо огромных куч отходов – тряпки, обрезки кожи, что-то ещё непонятное, но совершенно точно находящееся в последней стадии разложения. Крупные серые крысы перебегали дорогу. Одна из них, когда Квентин едва не наступил ей на хвост, обернулась и щёлкнула длинными жёлтыми зубами.

Сто шагов, двести, триста… Вонь начала слабеть. Ещё сто шагов и воздух перестал входить в лёгкие как рашпиль. Вскоре снова пошли ухоженные домики с крашеными заборами и палисадниками. Ансельм остановился и долго откашливался. Квентин чувствовал головокружение и слабость в ногах, но старался держаться прямо, обмахиваясь платком. Гвидо ожидал их, нетерпеливо пританцовывая на одном месте, но не поторапливал, поддавшись состраданию.

– Горожане не слишком охотно селятся здесь, – пояснял он. – Когда ветер с юга, то окна не открыть. Поэтому здесь живут золотари, дуремары, могильщики и лицедеи…

– Лицедеи? – удивился Ансельм, уже восстановивший дыхание и нашедший силы выпрямиться.

– Да! Всякие жонглёры, акробаты, фокусники, укротители собачек, – усмехнулся Гвидо. – Здесь их не любят.

– Их нигде не любят, – кивнул Ансельм. – Но не высылают в места, опасные для жизни.

– Что поделать? Мендеха такой город. Здесь верны древним традициям, а в старину считали, что те, кто веселит толпу, служит бесам.

Они пошли дальше. Всё ещё не так быстро, как хотелось бы де Боше.

– Зато здесь тихо. Сейчас пройдём префектуру. Здешний префект шутить не любит и констебли у него все, как на подбор. Вначале дают в зубы, а потом разбираются, кто первый нарушил установленный порядок… Поэтому пьяницы здесь тише воды ниже травы. И громких ссор почти не бывает.

– Откуда вы всё знаете? – поразился Квентин. – Вы давно в Мендеха?

– Не слишком давно. Года полтора. Но порой мне кажется, будто я прожил здесь всю жизнь. Природная любознательность…

Префектура размещалась в мрачном двухэтажном здании с зарешёченными окнами. Перед крыльцом сидели на скамеечке два крепких констебля в жёлтых бригантинах. Они увлечённо играли в «камень, ножницы, бумага», но Квентин даже спиной почувствовал их внимательные оценивающие взгляды.

Здесь город заканчивался. В Империи давно не окружали большие поселения крепостными стенами, но остатки земляного вала ещё угадывались. Эта улица так и называлась – Старый Вал, как сказал дотошный Гвидо.

За городской чертой раскинулись огороды. Ботва желтела, листики скручивались и скукоживались – до чистой воды далековато, а полив из Вонючей канавы превратил бы любой овощ в смертельное оружие. Но и без того огороды производили удручающее впечатление. Словно пыльная грунтовая дорога вела через мемориал погибших растений. Ансельм приуныл. Квентин уже полдюжины раз пожалел, что не отказался от приглашения де Боше. Но слобода бронников развлекла их, отогнав дурные мысли. Здесь весело звенели молоточки. Тянуло дымом из горнов. Кожаный доспех для рядовых солдат, кирасы для рейтаров, тонкие и лёгкие кольчуги для благородного сословия здесь делали с любовью. Что называется, не за страх, а за совесть. Не зря нагрудники и шлемы из Мендеха можно было встретить в любом уголке Империи, куда ступал подкованный армейский сапог. С весёлыми выкриками, шутками и прибаутками прорысила небольшая кавалькада. По виду – егеря или ловчие какого-нибудь графа или даже герцога. Один из них, округлив щёки, дунул в охотничий рожок, издав такой пронзительный звук, что Ансельм, обладающий абсолютным музыкальным слухом, в ужасе зажал уши руками. Всадники расхохотались и умчались дальше, скрывшись в недалёком лесу.

– Вот наша цель! – воскликнул Гвидо и вновь припустил, соперничая в скорости с лошадьми недавней кавалькады

Через каких-то полтысячи шагов дорога ныряла под полог дубравы.

Тень. Прохлада. Пенье птиц.

Квентину захотелось упасть лицом в шелковистую траву и уснуть.

«Зачем мы только тащились в такую даль? Неужели нельзя было посидеть в пределах города?»

Но тут он почувствовал зверский голод. Подай барана на вертеле – останутся одни обглоданные дочиста косточки. Может, в этом и состоит глубокий замысел хозяина траттории.

– Сама дорога ведёт на Вилла-Чикко и дальше в сторону Сальгареды, – пояснял Гвидо. – Ручей левее. Я покажу тропинку.

– Только не бегите, как угорелый! – взмолился Ансельм.

– Извините, привычка. Я всегда быстро хожу. Но я готов сдержать шаг, – он хитро улыбнулся. – В обмен на сонет!

– Вам так не терпится?

– Любовь к хорошим стихам – моя вторая слабость после быстрой ходьбы!

– Ну, хорошо, – махнул рукой Ансельм. – Слушайте!

Он набрал полную грудь воздуха и начал читать строки так, что врассыпную кинулась стайка серых пичуг:

Де Боше остановился так внезапно, что шагавший следом Ансельм налетел на него.

– Что это с вами? – удивился де Турье.

Поэт-проводник медленно повернулся. Лицо его исказила злобная гримаса, верхняя губа подёргивалась, обнажая мелкие неровные зубы.

– Признайтесь, вы это придумали только что…

– Да нет, – развел руками Ансельм. – Недели две уже прошло, как написал.

– Быть не может… – де Боше била крупная дрожь. – Проклятый провидец! Так вот ты какой! Именем Мучителя Гисттурга повелеваю – умри!

Шпага сверкнула в его руке подобно молнии и разрубила бы лоб Ансельма, если бы на её пути не оказался кинжал Квентина. Де Грие оттолкнул чужое оружие и пнул нападающего в колено.

Гвидо отпрыгнул и зашипел, теряя человеческий облик. Черты лица его поплыли, как воск у огня. Челюсти вытянулись вперёд, а лоб, напротив, пополз назад, выпячивая надбровные дуги. Чёрные, щёгольски подкрученные усики, стали длинными и жёсткими, как у зверя. Уши заострились и обросли бурой шерстью.

– Кто ты такой? – крикнул Квентин, вытаскивая шпагу. – Что ты за тварь?

Ансельм пятился, пытаясь обнажить клинок, но запутался в перевязи и дёргался, как мотылёк в паутине

– Провидец должен умереть! – выплюнуло существо, притворявшееся Гвидо де Боше.

– Вначале убей меня, урод! – зло ответил де Грие, поднимая шпагу в «подвешенную» позицию.

Первый выпад Квентину удалось отбить. Второй тоже, но с трудом. Третий проткнул бы его насквозь, если бы не проворный отскок. О контратаке не шло и речи. Существо было слишком быстрым. Рано или поздно оно добьётся своего. Конечно, все люди смертны, но быть убитым мерзким демоном…

Гвидо ощерил острые клыки и снова атаковал, но отпрянул, будто натолкнувшись на невидимую стену. Взгляд его заметался. Попытка выпада… Тело существа изогнулось, вытянулось, он поднялся на носки, бросая шпагу и взвыл от боли. Потом тоненько и жалобно завизжал. Шея его удлинилась и через мгновение лопнула, брызнув чёрной кровью. Голова отделилась, взмыла вверх и улетела в кусты.

– Кажется, я вовремя успела! – послышался знакомый голос.

Квентин обернулся.

На тропинке стояла Аделина. На этот раз она нарядилась не в камуфляжные брюки и куртку, а в костюм для верховой езды из голубого атласа и эгретку с пером белой цапли. Правая рука вытянута вперёд, пальцы сложены в нелепый знак.

– Почему вы постоянно нарываетесь на неприятности, господа?

Она щёлкнула пальцами. То, что представлялось Гвидо де Боше, осело на землю, будто груда тряпья.

– Поверьте, прекрасная госпожа, мы их не ищем… – Квентин вложил шпагу и кинжал в ножны, постаравшись проделать этот трюк как можно изящнее. – Они ищут нас.

– И находят, – обрёл голос Ансельм. – Но в последнее время что-то слишком часто.

– Лично я не люблю, когда меня пытается убить демон, – сказал Квентин. – Всегда стараюсь ответить ему тем же.

– А так мы и котёнка не обидим, – добавил поэт-музыкант.

Аделина вытерла ладонь о подол платья, словно замаралась магией.

– Не надо строить мне глазки, – холодно произнесла она. – Оставьте свои чары для поселянок. Вы оба – несмышлёные щенки, за которыми нужен глаз да глаз! Зачем вы пошли за ним? Я думала, не успею!

– Но… – запинаясь пробормотал Квентин. – Но в нём не было никакой опасности…

– Слуги Гагтунгра прекрасно притворяются.

– Кого?

– Гагтунгра! Великие Силы! С кем приходится работать!

– Я прошу прощения, но имя это незнакомо нам, – вмешался Ансельм. – Не будете вы так любезны…

– Не буду! Но поясню. Просто, чтобы вы понимали, с чем столкнулись. Гагтунгр – планетарный демон нашей брамфатуры. Он воплощённое зло. Существует в трёх ипостасях. Первая – Великий Мучитель Гистург. Вторая – Великая Блудница Фокерма. Третья – великий осуществитель демонического плана Урпарп, называемый иногда Принципом формы. Всё ясно?

– Вообще ничего не ясно! – покачал головой Ансельм. – Но примите нашу искреннюю благодарность за чудесное спасение. Ваша отвага поражает!

– Моя отвага? Прекратите нести чушь. Она гораздо меньше, чем ваша беспечность, господин де Турье! Разве я вам не говорила, что следует вести себя осторожнее?

Тут Квентин понял, что чего-то не знает, а он очень не любил, когда друзья скрывают от него правду.

– Ансельм? Я не ослышался?

– Прости, Квентин. Я давно хотел тебе рассказать… Да вот никак удобный случай не подворачивался.

– Считай, что он подвернулся!

Губы Аделины тронула улыбка, сделавшая волшебницу ещё прекраснее.

– Я вижу, мне нужно с вами серьёзно поговорить. А вам, кроме того, между собой.

– Гвидо… – начал Ансельм, но быстро поправил себя. – Вот эта мерзость, – он указал на мёртвого демона. – Вот эта мерзость говорила, что тут неподалёку находится траттория. Неплохая кухня, берег ручья…

– Рядом мельница, кишащая нечистью, колдун-мельник и портал между мирами! – подхватила Аделина. – Если вы настаиваете…

– Нет-нет! – в один голос ответили поэты.

– Чего мы не видели в этих тратториях? – добавил Ансельм. – Глупость одна и бессмысленная трата денег.

– Тогда возвращаемся в город!

Аделина снова щёлкнула пальцами.

Послышался неторопливый стук копыт. Из-за деревьев появился огромный пушистый кот белой масти. Он шёл на задних лапах и вёл в поводу четырёх осёдланных коней.