Мари медленно опустилась обратно в кресло. Она взяла руку Эллиота и положила ее на стол.

- Мою мать убили, - сказала она. - Она жила в районе Бэй Эреа, в Редвуд-Сити. Переехала туда, чтобы жить со своей сестрой, которая была больна и нуждалась в помощи. Однажды ночью, когда она собиралась ложиться спать, в дом ворвался мужчина. Моя тетя уже спала, но мама еще не ложилась, и этот человек ворвался в дом и зарезал ее. Он являлся серийным убийцей. До нее он убил еще трех человек, а после нее - еще двоих. Он врывался в дома ночью и просто убивал людей. Закалывал их насмерть. Обычно он заставал их во сне. Тетю Фиону он оставил в покое, но мою мать он изнасиловал и убил. Вот что еще он делал с людьми в домах, в которые врывался ночью - он насиловал женщин, а иногда и маленьких девочек.

Эллиотт кивнул.

- Я помню это по новостям. Это случилось в начале восьмидесятых.

- Существовала одна деталь, которую полиция никогда не раскрывала СМИ, - сказала Мари. - Убийца всегда вырезал крест на животе жертв. Они не разглашали эту подробность, чтобы отличить психов, которые признаются во всем подряд, от настоящего убийцы, если тот решит сознаться. Это была единственная деталь, о которой мог знать только убийца. Но он так и не сознался. И его так и не нашли. Убийства прекратились. Некоторые думают, что он переехал, другие - что он умер, а третьи - что он просто перестал убивать и вернулся к своей, вероятно, совершенно нормальной жизни.

Эллиотт довольно хорошо представлял, к чему ведет рассказ Мари, и ему это не нравилось.

- Но Мэдди знала, - прошептала она. - Однажды я гуляла с ней по заднему двору, и она повернулась ко мне и сказала: "Человек, который убил твою мать, мертв". Она произнесла это своим ужасным, глубоким, грубым голосом. "Его сбила машина, когда он переходил улицу", - добавила она. - "Вот почему убийства прекратились, и его так и не нашли", - сказала она. Затем она остановилась, повернулась ко мне и улыбнулась, а я улыбнулась в ответ, потому что это была такая широкая улыбка, что я подумала, Мэдди собирается сказать что-то приятное, или засмеется, или что-то в этом роде. Вместо этого она произнесла тем голосом: "Твоя мать страдала, ты знаешь. Она была еще жива, когда он вырезал ей крест на животе. Он сделал это, потому что его испортили религиозные фанатики-родители, понимаешь. Они сделали его таким. Они сделали его таким во имя Бога. Почему, по-твоему, твой Бог позволяет происходить таким вещам, Мари? И во имя Его? Почему, по-твоему, это так?" И я, клянусь, я так хотела ударить эту девчонку по лицу. Я так сильно хотела это сделать, что уже чувствовала жжение на ладони. Но я никогда не поднимала руку на детей, за которыми ухаживаю, и не собиралась начинать с умственно отсталой девочки, такой как Мэдди. Проблема была в том, что я почему-то ей поверила. Когда она говорила таким голосом, я знала, что то, что она говорит, правда, и я в это поверила. Но я взяла ее за руку и продолжала идти, просто не отвечая. Она продолжала пытаться заставить меня ответить, но я не стала этого делать. Просто не стала. И до сих пор не стану. Я просто не слушаю ее. Я отключаюсь. В любом случае, мне не нужно с ней много общаться, поэтому я просто терплю и стараюсь думать о других вещах.

Мари задрожала от рыданий, и Райан принес ей еще одну бумажную салфетку. Она уткнулась в нее лицом и заплакала.

Эллиотт протянул руку, положил ее ей на плечо и слегка сжал.

- Простите, что расстроил вас, Мари, но я не думаю, что игнорировать это - хорошая идея. Вы думали о бедной Мэдди?

- А что с Мэдди? - спросила она. - Я очень хорошо забочусь об этой девочке.

- Я уверен, что так и есть, Мари, но подумайте об этом. Вы только что сказали, что вам не нужно много общаться с ней - вы не любите быть рядом с ней, и я вас не виню. Но причина, по которой вы не любите находиться рядом с ней, не имеет ничего общего с самой девочкой. Дело в том, что говорит через нее. Мэдди - девятилетняя девочка, которая нуждается в заботе и любви. То, что внутри нее...

- Я же сказала, у нее множественная личность...

- Как вы объясните тот факт, что оно знало о кресте в тех убийствах? - спросил Эллиотт. - Это не множественная личность, Мари, это что-то сверхъестественное.

Эллиот поведал ей о записанном комментарии существа о плохом соединении на линии, когда он звонил Фрэнсису, и о его замечании о переломе другого бедра.

- Вы рассказывали Мэдди о моем бедре, Мари?

- Конечно, нет.

- Тогда откуда она об этом узнала? Мари, вы религиозная женщина, не так ли?

- Я хожу в церковь. Моя вера очень важна для меня. Она помогла мне пережить довольно тяжелые времена.

- Я был воспитан в христианской вере, - сказал Эллиотт. - Я давно не посещаю церковь, но это не то, во что можно просто перестать верить. И если вы хотите знать правду, то в последние пару дней я чувствую, что часть этой веры возвращается ко мне. - Он взглянул на микрокассетный диктофон, лежащий на столе. - Что бы это ни было, что знало об убийце вашей матери и о моем бедре, это пугает меня до смерти, Мари. И оно использует Мэдди. Похоже, бедная девочка находится в плену у этой твари.

- Вы слышали, как она просила меня о помощи, - добавил Райан. Он нахмурился, вспомнив об этом, а затем посмотрел на Мари. - Она звучала так грустно и испуганно. Я не думаю, что Мэдди понимает, что с ней происходит. Кто знает, что эта тварь с ней делает.

Мари допила кофе и встала. Она отнесла чашку к раковине, вымыла ее и поставила на стол.

- Что вы от меня хотите? - спросила она.

- Мы должны что-то сделать, чтобы помочь этой девочке, - сказал Эллиот. - Какая позиция вашей церкви по поводу экзорцизма, Мари?

Мари повернулась, ее рот открылся и закрылся, как рот отчаявшейся рыбы, выброшенной на берег. Наконец она вымолвила:

- О чем вы говорите?

Эллиот ответил:

- Я подумал, что вы могли бы попросить вашего священника прийти к ней. Может быть, есть какая-то церемония...

- Хэнк никогда этого не допустит, - отрезала она.

- Как он может этого не допустить, Мари? - спросил Эллиотт.

- Вы не общались с теми людьми. - Она несколько секунд ходила по кухне, затем снова села за стол и наклонилась к Эллиотту. - Знаете, как бывает, когда ты идешь к стоматологу: сначала он милый и приятный, спрашивает, как у тебя дела, и все такое, а потом, бац, он становится деловым, и для него ты просто рот. Ну, это забавно, но эти люди напоминают мне стоматологов. Они приходят, ведут себя мило и любезно, а потом, бац, переключаются на деловой тон, и я чувствую, что для них я всего лишь рот, человек, с которым они должны общаться и быть вежливыми. Все, что их интересует - это Мэдди. Они сказали мне, что она участвует в каком-то исследовании, что они дают ей новое лекарство. Я должна давать ей таблетки два раза в день и следить, чтобы она их проглатывала. Они проводят с ней часы. Однажды они пришли рано утром и остались до поздней ночи, и установили оборудование для спутниковой связи в спальне Мэдди. Я не знаю, для чего оно было, потому что они не позволили нам остаться, чтобы выяснить это. Нам пришлось вернуться наверх и не пускать никого в подвал. Это не те люди, которым можно отказать. Это те люди, чьи приказы ты склонен выполнять, и у меня будут большие неприятности, если они узнают о вас двоих.

Эллиотт покачал головой.

- Мари, не беспокойтесь об этом. Райан и я сохраним все в секрете, верно, Райан? - Он повернулся к мальчику, который кивнул. - Это только между нами тремя, Мари. Я поднимаю эту тему, потому что не уверен, что ты полностью понимаешь, что находится у тебя в подвале.

Она нахмурилась. Такое выражение лица редко можно было увидеть у Мари, и оно делало ее совсем не похожей на саму себя.

- Вы не уверены, что я..., я не понимаю.

- Это то, что меня беспокоит. Мари, вы, кажется, цепляетесь за мысль, что Мэдди просто страдает расстройством множественной личности, каким-то психическим заболеванием, тогда как для меня совершенно очевидно, что она одержима неким существом, неким духом. Райан и я пришли к выводу, что это не доброжелательное и не нравственное существо, и, честно говоря, оно нас очень пугает. Вы понимаете, о чем я говорю? Эти люди лгали вам.

Мари положила толстый локоть на стол и медленно провела рукой по лицу.

- Оно всегда пытается заставить меня усомниться в своей вере, - произнесла она после долгого молчания. - Обычно я напеваю себе под нос, когда оно начинает со мной разговаривать. Когда это только Мэдди, все в порядке. Она может быть такой милой девочкой, знаете, она очень добродушная. Когда это она. Но это не всегда она. В такие дни я много напеваю и стараюсь не слышать всех тех ужасных вещей, которые оно говорит о Боге и Иисусе. Это ужасные вещи, но позже они не дают мне покоя, те вещи, которые оно говорит. Мне приходится много молиться, чтобы выкинуть это из головы, но это становится все труднее. Я могу напевать только до определенного предела. Некоторые из этих вещей... проникают в мою голову. Я ненавижу его за это, за то, что оно так со мной поступает, за то, что заставляет меня сомневаться в своей вере, вере, которая не раз спасала мне жизнь. Я ненавижу его за это.

Эллиот нахмурился.

- Так вы все это время знали.

Она опустила голову на руку.

- Я подозревала. Но это не то подозрение, которым можно поделиться с кем-то. Люди решили бы, что я сумасшедшая, и я боюсь, что они могут быть правы. Но я скажу вам прямо сейчас, я не думаю, что для Хэнка все это имело бы какое-то значение. Даже если бы я смогла его убедить, я не думаю, что его бы это обеспокоило, пока продолжают происходить все эти хорошие вещи. Ему, наверное, было бы все равно, даже если бы Мэдди была одержима сатаной и призраком Элвиса, пока эти люди продолжают делать такие вещи, как покраска нашего дома, установка центрального кондиционера и отопления, строительство бассейна и установка большого телевизора со всей этой звуковой аппаратурой и всем остальным. Вот почему идея вызвать преподобного Томлина никогда не сработает. Какова была бы цель? Избавиться от всего, верно? Вы знаете, в какую беду мы бы попали, если бы избавились от этой твари, мистер Грейнджер? Как я уже упоминала, вы не представляете, какие эти люди. Они все деловые до глубины души, в них нет ничего другого.

Эллиот заметил изменение в чертах лица Мари – они все как будто немного сжались, словно под тяжестью какого-то огромного внутреннего груза.

Райан сказал:

- Но я не понимаю, как вы можете жить, зная, что эта штука находится под одной крышей с вами?

Остальная часть Мари, казалось, тоже немного сдалась, и ее охватили рыдания. Эллиотт понял, что уход за Мэдди сильно сказывался на Мари, и он подозревал, что она впервые выразила это.

Ее верхняя часть тела слегка покачивалась из стороны в сторону, пока она плакала.

- Это было ужасно. Хэнк не знает. Он никогда ее не видит. Он не имеет к ней никакого отношения. Хэнк не имеет представления, каково это.

- Может, пора показать ему, Мари, - произнес Эллиотт. - Может, пора показать Хэнку, с чем вы имеете дело.

- Я пыталась, я пыталась. Когда я вывожу Мэдди на прогулку, иногда Хэнк бывает во дворе, и я подвожу ее к нему. Тогда она ведет себя нормально. Она всегда говорит: ‘Привет, Хэнк’ и ‘Пока, Хэнк’. С ним она всегда ведет себя нормально.

Эллиотт почувствовал огромную волну симпатии к Мари. Ей и так хватало забот с шестью проблемными подростками, и совсем не нужно было, чтобы в ее доме появилось неземное существо, подрывающее ее веру. Он почувствовал, что Хэнк ей не особо помогает. Но она терпела и выполняла свою работу с большой заботой. Она не заслуживала такого в своей жизни.

- Мари, вы должны позвонить вашему священнику, - сказал Эллиотт. - Пусть он побудет с ней, посмотрим, что произойдет. Пусть помолится с ней.

Она промокнула глаза и щеки бумажным полотенцем, затем посмотрела на Эллиотта. Ее опухшее лицо было абсолютно бесстрастным.

- Вы думаете, это хорошая идея? - спросила она.

- Я думаю, вы обязаны это сделать ради Мэдди, - ответил Эллиотт. - Можете себе представить, как она себя чувствует? Она больше не контролирует себя. Кто знает, контролировала ли она себя когда-нибудь полностью. Разве вы ничего о ней не знаете, Мари?

Она как можно деликатнее высморкалась, а затем покачала головой.

- Только то, что мне сказали эти "стоматологи". Они сказали, что ее мать была наркоманкой, отец неизвестен, и что из-за ее расстройства множественной личности она участвовала в правительственном исследовании, связанном с некоторыми новыми лекарствами. Они приходят раз в месяц, чтобы побыть с ней наедине. У них всегда есть видеооборудование. Если бы они пришли, и этот... этот человек, это существо, что бы это ни было, если бы это исчезло... Я даже не хочу об этом думать.

- Откуда они узнают, что вы к этому причастны? - поинтересовался Райан.

- Ну, они спросят, я уверена, - ответила Мари.

- А вы могли бы им соврать, - заметил Райан.

- О, нет. Я не смогла бы соврать. Дело не только в том, что это неправильно, я действительно не умею врать – из меня ужасная лгунья.

- Вы знаете преподобного... как его зовут? - спросил Эллиот.

- Преподобный Томлин.

- Мы даже не уверены, сможет ли преподобный Томлин избавить ее от этого, - сказал Эллиот. - Просто приведите его к ней, Мари. Посмотрите, что он скажет о ней. Я считаю, что кто-то вроде священника или пастора должен ее осмотреть. И я думаю, что вы должны это сделать для Мэдди, Мари.

Мари встала, взяла свою кофейную чашку со стойки, подошла к кофеварке и налила еще кофе. Она отнесла чашку к столу, снова села и сделала глоток.

- Я могу попросить его прийти и помолиться за нее, - произнесла она. - Это не будет выглядеть необычно, и у него появится возможность провести с ней немного времени. Но это не гарантирует, что голос что-то скажет.