Она убила Лиссу.
Это стало самым трудным для меня. Я до сих пор не могу с этим смириться. И никогда не смогу. Когда я узнал, что Лисса мертва, я пожалел, что пуля Кита не убила меня.
Она убила и мистера Грейнджера. Официальной причиной смерти объявили сердечный приступ, но я знаю, что это не так. Он знал слишком много. Я чувствовал, что это моя вина. Если бы я не втянул его в это...
Но в конце концов, это ВСЕ была моя вина. Я втянул в это Лиссу, я втянул в это мистера Грейнджера, я втянул в это преподобного Томлина. Это все была моя вина.
Когда я лежал в больнице, ко мне пришла моя социальная работница Энни Кинтнер.
- Я хочу, чтобы меня перевели в другой дом, - сказал я ей.
- Это понятно. Я посмотрю, что можно сделать, хорошо?
- Вы обещаете?
- Я обещаю, что постараюсь, но не могу обещать результата, Райан, ты же знаешь.
- Я хочу найти новое место к тому времени, когда выйду из больницы.
- Я посмотрю, что можно сделать, - ответила Энни.
Но она не старалась достаточно хорошо, потому что, когда я выписался из больницы, меня привезли обратно в дом Престонов. Однако он был неузнаваем. Внутри полностью перестроенный. На подъездной дорожке стоял внедорожник.
- Посмотри, Райан, - сказала Мари, подкатывая мое кресло к лестнице. Там был установлен подъемник. - Еще один есть на лестнице в подвал. Весь дом приспособлен для людей с ограниченными возможностями. Разве это не здорово? Доктор Семприс и ее коллеги сделали это специально для тебя. Ты будешь нашим единственным приемным ребенком, Райан. По крайней мере, какое-то время. Ну, ты и... и Мэдди, конечно. - Она наклонилась ко мне и прошептала на ухо, - Все будет хорошо, обещаю.
На следующий день после того, как я вернулся из больницы, к дому подъехал один из черных седанов "Lexus", и вошла седовласая женщина в очках, доктор Семприс. Она попросила меня выйти в столовую. Мари подала нам кофе и яблочный пирог.
- Я доктор Семприс, Райан, и я объясню тебе ситуацию, - сказала она. - Я знаю, что ты хочешь, чтобы тебя перевели из этого дома, но Мэдди хочет, чтобы ты остался.
- Мэдди хочет, чтобы я остался? - спросил я.
- Да, Мэдди. Маленькая девочка. Ты ей нравишься. Она хочет, чтобы ты остался и приходил к ней в гости.
- Ни за что. Я больше не буду слушать эту штуку. Я не буду...
- Тебе не придется. Она оставит тебя в покое, если ты согласишься каждый день на некоторое время навещать Мэдди.
- Вы шутите, да? - Я действительно не верил ей. Это звучало как какая-то уловка.
- Нет. Буду честна, Райан, в наших интересах сделать Мэдди как можно счастливее и здоровее. Ты ей нравишься. Эта сущность оставит тебя в покое на это время. Я тебе гарантирую.
- Это значит, что я должен остаться здесь.
- Да.
- Я не хочу оставаться здесь.
- Я думаю, мы можем прийти к взаимопониманию. В обмен на твои ежедневные визиты к Мэдди, Райан, мы готовы предоставить тебе компьютер высшего класса со всеми аксессуарами. Мы найдем писателя, который будет работать с тобой и обучать тебя писательскому мастерству. И, наконец, я лично познакомлю тебя с нью-йоркским литературным агентом, который сделает из тебя писателя, которым ты всегда хотел быть. И в довершение ко всему, ты сможешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, и вы с Мэдди будете единственными, так что Мари и Хэнк смогут уделять тебе все свое внимание.
- А какая альтернатива? - спросил я.
- Альтернативы нет, Райан, - сказала доктор Семприс. - Ты понимаешь?
- Нет альтернативы?
Уголки рта доктора Семприс поднялись в холодной улыбке.
- Давайте будем честны друг с другом, мистер Кеттеринг. Вы сейчас живы только по случайности. Думаю, вы это понимаете. Это случайность, которую очень легко можно было бы исправить, если бы сущность сочла это целесообразным. Мы предлагаем вам возможность быть полезным для нас, и в обмен на это мы будем полезны вам.
Как я уже говорил, приемная семья - это как игра в русскую рулетку. Иногда боек щелкает, и все в порядке, а иногда пуля попадает прямо в мозг.
В последнее время я получил достаточно пуль.
Я навещаю Мэдди каждый день. Иногда мы просто разговариваем, а иногда вместе играем с ее куклами. Иногда мы идем в комнату отдыха и смотрим телевизор или играем в видеоигры.
Эта штука ни разу не заговорила. Я знаю, что она там есть, и сначала это меня очень беспокоило. Но чем дольше я не слышал ее голоса, тем легче было не думать о ней, когда я находился с Мэдди.
Она действительно милая, добродушная девочка. Она не говорит о твари, не рассказывает, куда уходит, когда та вылезает. Она не жалуется.
Это прекрасное место для жизни, и Мари была права - весь дом оборудован для людей с ограниченными возможностями. На гидромассажной ванне даже поставили поручни, которые позволяют мне опускаться и вылезать из нее.
Каждые несколько недель приезжают люди, которых Мари называет "стоматологами", и проводят с Мэдди несколько часов в ее спальне. К счастью, они обычно приходят, когда я в школе, поэтому мне не приходится их видеть. Они все еще находились здесь, когда Мари подвезла меня из школы домой пару недель назад. Обычно я стараюсь их избегать, но в этот раз я застал доктора Семприс в прихожей на первом этаже.
- Все в порядке, Райан? - спросила она.
- Да. Все хорошо.
- Ты счастлив?
- Да, я счастлив.
- Ты не улыбаешься.
- Извините, но несмотря на то, что я счастлив, я больше не улыбаюсь очень часто.
- У тебя нет проблем с сущностью?
Сущность. Несколько секунд я не понимал, о чем она говорит. Я никогда не думал о твари как о сущности. И, наверное, я просто больше не задумываюсь об этом, и все.
- Нет, - ответил я, - нет.
Она улыбнулась и сказала:
- Это хорошо. Я рада.
Я достал из заднего кармана пару сложенных вместе листов бумаги и передал их доктору Семприс.
- Что это? - спросила она.
- Это список всех фильмов, которые я хочу на DVD. Только широкоформатные, не полнокадровые.
Она развернула листки и пробежала глазами по столбцам с названиями. Когда она посмотрела на меня, ее правая бровь высоко поднялась над глазом.
- Я не думаю, что это будет проблемой, Райан.
- Хорошо, - сказал я. - Спасибо. - Я повернулся и направился наверх в свою комнату.
Мой литературный агент, Лиз Розенштейн, прочитала мои рассказы и сказала, что я хорошо пишу. Она подталкивает меня к тому, чтобы я написал роман о персонаже из одного из моих рассказов. Лиз собирается прислать писателя, который будет работать со мной, пока я не освоюсь в написании романов. Она думает, что сможет сделать меня известным как своего рода юного гения.
Мари и Хэнк остаются прежними. За исключением одного - Мари больше не ходит в церковь.
Перевод: Gore Seth
Посвящается Доктору Эвану К. Ризору, коллеге-кошатнику
Было 9:18 теплого летнего утра понедельника. Когда это случилось, Расти Майерс стоял у своего книжного шкафа в гостиной, все еще одетый только в халат и тапочки.
Он наверстывал Диккенса - вчера вечером закончил читать "Посмертные записки Пиквикского клуба" и пытался решить, что читать дальше. Расти обнаружил, что одной из роскошей выхода на пенсию была возможность читать все книги, на которые раньше никогда не было времени или которые не хотелось читать. Он приходил домой из банка с таким количеством цифр, плавающих в голове, что там просто не оставалось места для букв, и обычно заканчивал тем, что сидел перед телевизором с пивом или газировкой, разговаривая со Стеллой или детьми. Его пенсия началась почти два года назад, и Расти уже успел познакомиться с творчеством Уильяма Фолкнера, Джейн Остин и Жюля Верна.
Саманта, одна из семи его кошек, терлась о голые икры и мурлыкала. Белоснежная, с длинной шерстью и роскошным хвостом, который она обвила вокруг его правой ноги.
- Привет, Сэмми, - сказал Расти.
Когда он потянулся за книгой в мягкой обложке "Жизнь и приключения Николаса Никльби", весь дом резко накренился вправо. Расти замахал руками и развернулся, покачиваясь в гротескном танце, пока дом снова не выровнялся. Саманта бросилась прочь от него и исчезла в коридоре. Прежде чем он успел оправиться от волны головокружения, дом снова накренился, а пол подкрался сзади и ударил его по затылку.
Расти понятия не имел, сколько времени пролежал на полу. Его зрение было затуманено, но он увидел кошек, выстроившихся в ряд слева от него. Локо, эксцентричный осветленный калико[1], сидел у него на груди и облизывал нос, в то время как остальные просто сидели и смотрели на него или медленно расхаживали рядом. Они не привыкли видеть его лежащим на полу, и это их беспокоило. Локо спрыгнул с него с коротким мяуканьем, когда Долли, маленькая черно-белая кошка, подошла и обнюхала его лицо.
Расти сел и поднялся на ноги.
Он понял, что все еще лежит на полу, уставившись в потолок, и только думал о том, чтобы сесть и встать. Он попробовал еще раз, но это была всего лишь еще одна мысль - мысленный акт. Он не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы понять, что он не может двигаться. Его мысли приходили медленно. Он вспомнил, как курил травку со Стеллой... в шестьдесят восьмом? Тогда они были еще так молоды. После пары затяжек косяка, подаренного им другом, все также замедлилось.
Я парализован, - подумал Расти. - Инсульт? У меня произошел инсульт?
Одна из кошек мяукнула.
В доме было темно. Солнце уже село.
Настольная лампа рядом с креслом по-прежнему горела - этим утром Расти читал газету. Ему нужен был свет, даже днем, когда солнце заливало дом. Его чашка кофе, давно остывшая, все еще стояла на столике.
Несколько кошек мяукали, снова и снова.
Из телевизора доносилась музыка.
Где Стелла? - подумал он.
Не поехала ли она в город за покупками. Но ночью? Она не ходила по магазинам ночью. Или она уехала из города навестить сестру в Юрику? А может она пошла на одно из своих молитвенных собраний. Это единственное, чего у них не было общего, - ее религия. Ее преданность этому делу была не показушной и очень личной — церковь каждое воскресенье, изредка в течение недели молитвенное собрание, периодически по случаю церковные службы. Если ее не спрашивали, она редко говорила о своих религиозных убеждениях. Расти не ходил в церковь и не имел никаких религиозных убеждений, но у него не было никаких проблем с ее верой. Если бы она была проповедницей, религиозным фанатом, он бы не женился на ней.
Потребовалось некоторое время, но вскоре он вспомнил - ниоткуда Стелла уже не вернется. Она умерла от сердечного приступа за три года до его выхода на пенсию. Дефектный клапан, что-то врожденное, так и оставшееся не обнаруженным при жизни. Это просто удивительно, что она прожила так долго, сказал доктор.
После этого все изменилось. Они планировали немного попутешествовать когда он выйдет на пенсию, посмотреть страну. Но Расти понял, что у него нет никакого желания путешествовать в одиночку. Вместо этого он вложил большую часть своих сбережений в домашнюю развлекательную систему с большим плазменным телевизором и объемным звуком. Он не собирался никуда ездить.
Кошки продолжали мяукать.
Входная дверь все еще открыта, - подумал Расти. - Надеюсь, сетчатая дверь заперта. Потом он задумался, почему ему это пришло в голову, когда ему наоборот нужно, чтобы кто-то вошел и нашел его - даже если это грабитель.
Интересно, сколько сейчас времени? Он попытался оторвать голову от пола. Он мог, но был слишком слаб, чтобы продержаться дольше пары секунд.
Дом снова кренился, то в одну, то в другую сторону. Расти охватила тошнота. Он повернул голову и его вырвало. По, черный кот, отскочил в сторону.
Некоторое время он слушал телевизор и вдруг понял, что слышит рекламный ролик о продаже какого-то бытового пылесоса.
Уже поздно, - подумал он. - Или рано.
Это было то время ночи, когда рано или поздно - вопрос спорный.
Снова головокружение.
От жалобного плача кошек в глаза вонзались иголки.
Ну кто меня найдет? - засомневался Расти.
Он жил в доме, который делил со Стеллой в течение тридцати пяти лет, в доме, в котором они воспитывали своих детей, в сельской местности недалеко от маленького городка Коттонвуд в Северной Калифорнии. Дом стоял на восьми акрах леса в конце длинной подъездной дороги, ведущей от Боуман-Роуд. Ближайший сосед на западе находился почти в миле, а тот, что на востоке, - примерно в полумиле. Расти едва знал людей на западе, а те, кто жил к востоку от него, последние несколько лет доставляли одни неприятности. Это были молодые люди лет двадцати, наркоманы, все на пособии. Расти понятия не имел, сколько их живет в ветхом старом доме на западе. Расти трижды звонил в полицию, когда слышал, как они стреляют из ружей, охотясь на его участке в маленьком лесочке. В один из таких случаев полицейские обнаружили у парочки из них наркотики, и они попали в тюрьму. В отместку они забросали его дом яйцами, украли кое-какую садовую технику с заднего двора и устроили пожар на переднем дворе (он потушил его садовым шлангом, прежде чем тот успел нанести какой-либо ущерб).
Он понял, что даже был бы счастлив увидеть сейчас одного из них.
Расти каждый день подолгу гулял по лесу, а потом возвращался обратно по Боумен и своей подъездной дорожке, но никто не заметит, что он перестал гулять, потому что никто никогда его не видел гуляющим. Его дочь Мишель жила в Сакраменто с мужем и детьми, сын Норман - в Сан-Рафаэле со своей семьей. Примерно раз в месяц он разговаривал с ними по телефону.
Погружаясь в беспамятство, он задался вопросом, а не умрет ли он здесь, на полу в гостиной.