Раздались возгласы, заставившие ее вздрогнуть. Посетители начали свистеть, когда из гримерки вышла следующая танцовщица. Джоанна Салли спокойно вышла на сцену, бесшумная и гибкая, на высоких каблуках, в черных нейлоновых колготках и черном прозрачном платье. Музыкальный автомат снова включился, и Джоанна исполнила свой танцевальный сет из шести песен под еще более резкую, пульсирующую атаку хэви-метала. Ее тело сияло под платьем; она с невероятной точностью влетела на сцену, совершая гимнастические виражи, крутясь и садясь на шпагат, на которые было больно смотреть. Толпа гудела.

Вики смотрела на это с отвращением. Ее ненависть к Джоанне не была секретом, и ненависть эта была взаимной. Она не была уверена, когда началась их неприязнь друг к другу; она даже не была уверена, что стало ее причиной. Теперь Вики знала, что Джоанна регулярно посещала Ленни, но даже это не имело к делу никакого отношения. Она осуждала Джоанну просто за то, какой она была: эгоцентричная, самовлюбленная сексотка, не считающаяся ни с моралью, ни с какой-либо дисциплиной. Обычная танцовщица топлесс пришла, сделала свое дело и ушла, все это было игрой. Но в случае с Джоанной это было нечто большее, это была тотальная, неприкрытая готовность эксплуатировать себя с помощью своего тела, чтобы добиться поклонения слабых, одиноких мужчин. Она была оскорблением для себя и для всей женственности, коварным, хищническим вырождением.

Джоанна доминировала на сцене, приковывая к себе внимание публики. Она крутанулась один раз, идеально, полностью, и ее волосы и подол платья взлетели вверх и опустились одновременно, словно по ее воле. Еще один поворот, еще один взмах платья, и она одним плавным движением сняла его через голову и с тела, позволив ему соскользнуть на пол. Теперь все, что на ней было надето, от нейлоновых колготок до середины талии и черного колье на шее, - это крошечные стринги цвета пудры. Что-то непристойное и глубокое таилось в глубине ее глаз, почти скрытое неприкрытой наготой и телосложением. Свет падал на нее сверху и снизу, окрашивая ее тело в зловещие оттенки. Толпа, казалось, затаила дыхание, их улюлюканье и вопли сменились тишиной полного внимания. Они были в благоговейном страхе, не сводя с нее глаз, словно заранее подготовленные. Ее тело двигалось в такт музыке, двигалось в такт огням. Каждый ее шаг, каждое движение, вздох и жест казались настолько отточенными, что даже не осознавались. Каждую секунду, пока она танцевала, Джоанна управляла толпой.

Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Джоанна стояла в центре сцены, уперев руки в бока, расставив ноги, и принимала аплодисменты без поклона и даже без улыбки. Она медленно наклонила голову, и в ее глазах вспыхнула едва уловимая непристойность.

Наконец, она не выдержала и сошла со сцены, чтобы приказать бармену увеличить освещение и громкость. Она нагло улыбнулась Вики, словно желая подчеркнуть свое превосходство. Вики покачала головой и одними губами произнесла что-то, что нельзя было назвать комплиментом. Все еще улыбаясь, Джоанна указала на свою промежность и сказала:

- Полижи меня.

- Я, наверное, единственная в городе, кто этого не сделал, - прокомментировала Вики.

- Скажи это Ленни. Он постоянно это делает, как и многое другое, - Джоанна провела пальцем по верхней части своих стрингов. - Тебя не беспокоит, что ты не можешь удовлетворить даже собственного мужа? Знать, что он должен обратиться ко мне, когда хочет, чтобы кто-то сделал это правильно?

- Меня это совсем не беспокоит. Вы двое созданы друг для друга - у вас обоих не все в порядке с головой.

- Знаешь, если я передам ему твои слова, он, наверное, снова выбьет из тебя все дерьмо.

- Я знаю, и если он это сделает, я выбью из тебя все дерьмо, - сказала ей Вики. - Тебе будет трудно делать минет со сломанной челюстью.

Джоанна рассмеялась и показала Вики средний палец. Она направилась обратно к сцене, но внезапно остановилась и бросила через плечо:

- Я рада, что твоя собака умерла.

Затем она поспешила обратно в яркий свет сцены.

Зазвучала следующая песня, гремящая как гром. На мгновение Вики почти потеряла контроль над собой; она представила, как утаскивает Джоанну со сцены за волосы и моет вместе с ней пол. Это была захватывающая фантазия; возможно, однажды она так и сделает.

* * *

В четверть второго оставалось всего несколько посетителей. Вики чувствовала, что пора закрываться; мысль о постели и сне возбуждала ее. Она отошла в самый дальний угол и начала вытирать столы - суетливая фигура в темноте. Кто-то дотронулся до ее плеча, и она съежилась, прежде чем повернуться, подозревая поздний визит Ленни; но страх прошел, когда она увидела Курта, стоящего позади нее.

- Я пропустил последний звонок?

- Нет, нет, мы открыты до двух, - сказала она. - Присаживайся. Я принесу тебе что-нибудь.

Она принесла ему пиво из бара и вернулась через несколько секунд. Она была удивлена тем, насколько счастлива его видеть.

- Прошло много времени с тех пор, как я был здесь в последний раз, - сказал он. - Я помню, как однажды, когда мне было лет шестнадцать, мы с Гленом приделали себе накладные усы из собственных волос и попытались занять место. Мы думали, что так будем выглядеть старше. Не успели мы сделать и двух шагов, как вышибала выставил нас вон. Он сказал нам вернуться, когда мы сможем вырастить настоящие усы.

- Любопытство юности, верно?

- О, конечно. В этом нет ничего такого, - Курт взглянул на темную пустую сцену. - Что случилось с танцовщицами-попрошайками?

- Обычно они заканчивают в час ночи. Именно в это время все начинают расходиться по домам, - она подумала, что в обычной уличной одежде он выглядит почти беззащитным и моложе. Свет свечей придавал его лицу рельефное выражение, мягко мерцая. Она поймала себя на том, что гадает, каково это - поцеловать его. - Что привело тебя сюда так поздно? - спросила она.

- Я не чувствовал усталости, когда пришел с работы, по телевизору показывали только фильмы о кунг-фу. Вот что я ненавижу в работе с четырех до двенадцати, когда смена заканчивается, всегда слишком поздно что-либо предпринимать. Он отхлебнул пива и, казалось, по-детски обрадовался.

- Что нового о Коди Друкере?

Курт не смог сдержать улыбки.

- Мы все еще не нашли этого старого болвана. Я просто не могу понять, зачем кому-то понадобился труп, особенно его собственный труп.

Вики усмехнулась мрачной веселости происходящего. Она полезла в карман фартука за сигаретой.

- Это странно даже для нашего городка.

Он потянулся через стол и прикурил от ее сигареты, но, поднеся огонек повыше, вдруг уставился на нее.

- Что случилось? - спросила она.

Он пристально вгляделся в ее лицо.

- Ты... Ты выглядишь так, словно у тебя во рту вата. Что...

Вики, нахмурившись, уставилась в стол.

- Он снова тебя ударил, да? Он ударил тебя по губам?

Она неохотно кивнула. Она перевела взгляд на сферу.

- Итак, что еще нового?

Он вцепился в край стола, и в красноватом свете его лицо внезапно исказилось от гнева.

- Ленни разозлился сегодня утром, когда ты пришел. Наверное, он думает, что я ему изменяю, и ударил меня.

Курт закрыл глаза и поморщился.

- Господи, прости меня. Если бы я не подошел, этого бы никогда не случилось...

- Это не твоя вина, просто... Ничего страшного.

- Что значит "ничего страшного"? - спросил он, наклоняясь к ней и стараясь не повышать голос. - Каждый раз, когда я тебя вижу, у тебя на лице появляются новые синяки от того урода.

- Забудь об этом.

- Он не должен был тебя бить.

- Я знаю, но он бьет, и я ничего не могу с этим поделать.

- Ты многое можешь сделать.

- Послушай, Курт, ты не понимаешь, - она изо всех сил старалась не злиться на него и на себя. - Ты переживаешь из-за этого, и все становится только хуже...

- Эй, Вик, - раздался грубый, раскатистый голос бармена. - Ты собираешься болтать весь вечер или, может быть, подумаешь о том, чтобы убрать остальные столы, чтобы мы могли уйти отсюда?

"Толстый придурок, - подумала она. - Убери их сам".

Она оглянулась и увидела, что "Наковальня"пуста.

- Мне пора идти, - сказала она Курту. - У меня много дел.

- Я побуду поблизости и отвезу тебя домой, когда ты закончишь.

- Нет, все в порядке. Если Ленни нас увидит... ну, ты понимаешь. Все равно спасибо. И спасибо, что зашел.

Курт улыбнулся ей, на этот раз тепло. Он взял свое пиво и ушел.

Работа по закрытию была спешной, лихорадочной; ей нужно было уйти. Теперь у нее болела спина, она вымыла пол, протерла остальные столы, но больше всего она ненавидела мыть зеркало на сцене. Было нелегко удалить все эти отпечатки задниц и пальцев со стекла, не оставив разводов. Наконец, преследуемая запахом "Виндекса", она схватила куртку и выскользнула из бара, намеренно избегая бесконечных предложений бармена подвезти ее домой; у него были черные зубы, и он все время пытался заглянуть ей под блузку. Выйдя на улицу, она застегнула молнию на куртке - температура ее удивила, - и когда она прошла десяток шагов по пустой, посыпанной гравием парковке, электрический знак "Наковальня" погас, и она погрузилась в темноту. Она ушла со стоянки быстрее, чем могла бы, так как никогда не привыкла к этому ритуалу, связанному со слепотой. На шоссе, как ни странно, не было уличных фонарей, и она почти ничего не видела. Возможно, в штате была обязательная квота на дорожно-транспортные происшествия в ночное время и сексуальные домогательства, прежде чем они успевали потратить деньги. Из леса доносился шорох животных, словно дразня ее. А что, если это были не животные? Она могла кричать всю ночь, и кто бы услышал? Луна наблюдала за ней с верхушек деревьев. Она плотнее запахнула воротник и ускорила шаг.

Дорога тянулась дальше, тихая, пустынная. Она спешила, сама не зная почему, подгоняемая призрачными мыслями. Из-за этого короткая прогулка домой показалась ей длинной в несколько миль, но затем впереди показался дом, очертания которого превратились в растущую тень, продолжающую черноту леса. Ленни еще не было дома - по крайней мере, вечер мог закончиться на хорошей ноте. Ей пришлось проскользнуть по дорожке к крыльцу, нащупать нужный ключ, и к тому времени, как она оказалась внутри, ее действия стали безумными. Тяжело щелкнул засов, и она вздохнула.

"Снова в безопасности", - подумала она и отложила в сторону сумочку и куртку.

Тусклый свет сопровождал ее, пока она шла по дому и поднималась по лестнице, каждый свет включался по очереди, ее рука вслепую скользила по стенам в поисках следующего выключателя.

Безопасно.

Она бросилась готовиться ко сну, оставив одежду там, где она упала, когда раздевалась. Старая белая ночная рубашка скользнула по ее телу, защекотала грудь и живот, и она почувствовала сквозняк. Она забралась под одеяло и зарылась в него.

Безопасно?

Она выключила прикроватную лампу. Щелчок выключателя был странно громким, как хруст палки или маленькой кости. Комнату заполнила пульсирующая темнота.

От чего?

Она не могла убежать от луны. Теперь она смотрела на нее из северного окна - белый, бесформенный силуэт на фоне неба. Через минуту ее глаза привыкли к темноте. Могла ли она на самом деле видеть, как движется луна? Предметы в комнате начали проступать, словно призраки, а стены выглядели неровными и, казалось, дышали в слабом лунном свете. Она попыталась понять, что же в этой ночи так напугало ее.

Она отогнала эти мысли, заставив себя думать о чем-то относительном. У Ленни, вероятно, был очередной запой, иначе он уже был бы дома. Иногда он исчезал на два-три дня, ради фестиваля секса и наркотиков. Она предположила, что сейчас он у Джоанны Салли, развлекается по-своему.

"Лучше она, чем я", - подумала Вики.

Еще один жестокий факт ее жизни: она чувствовала себя спокойно только тогда, когда ее муж был с другой женщиной. По крайней мере, ее это больше не волновало.

Ее сердце бешено колотилось. Она чувствовала, как луна касается ее лица; казалось, она хочет скользнуть по ее груди, словно руки. Она оставила попытки отвлечься от своих мыслей - в этом не было смысла. Она испугалась, сама не зная почему.

Но потом она услышала звуки.

Это был слабый, четкий, прерывистый звук, как будто кто-то шел по лесу очень осторожно, чтобы его не услышали. Она долго лежала в темноте с открытыми глазами и прислушивалась. Чем больше она пыталась убедить себя, что это ее воображение, тем отчетливее становился звук. На заднем дворе кто-то был.

Она сделала несколько глубоких вдохов. Ее ноги коснулись пола, напряженно, неохотно; одеяло соскользнуло с ее тела, и она встала. Она стояла совершенно неподвижно у кровати, нелепо вытянув руки перед собой, словно ожидая, что темнота уведет ее прочь.

Ступая почти на цыпочках, она подошла к окну. Слабый ветерок отодвинул занавески от стены; окно было приоткрыто примерно на шесть дюймов. Она резко наклонилась, затем опустилась на колени. Ухватившись пальцами за нижнюю часть створки, она выглянула наружу.

Темнота затопила задний двор. Деревья были черными как смоль, кусты - бесформенными глыбами, а лес стоял высокой черной стеной. Ночь придала траве оттенок темного сланца. Задний двор был сплошным скопищем теней разных оттенков черного.

Звук раздался снова, но на этот раз более торопливый - неистовое сопение, доносившееся сквозь тени во дворе. Затем одна из теней шагнула вперед и посмотрела на нее.

Сердце Вики, казалось, подскочило к горлу. Ее пальцы впились в оконную раму, так что побелели кончики. Она уставилась на него.

На лужайке за домом виднелась фигура, размытое пятно, похожее на чернила, с единственной отличительной чертой - оно напоминало человека. Оно стояло неподвижно несколько секунд, очень неподвижно, затем изменило позу, отступило на шаг.

И исчезло.