- Чем, черт возьми, этот парень занимается в свободное время?
Глен пожал плечами.
- Он не работает, если ты это имеешь в виду. Я думаю, он просто сидит и считает свои деньги. Но он не скряга. Платит двадцать долларов в час, а за все, что больше сорока часов, - вдвое больше. В прошлом году он подарил мне на Рождество пятисотдолларовую купюру.
- Банкнота достоинством в пятьсот долларов? Я и не знал, что они такие еще делают. Кто этим занимается?
- Я не знаю. МакКинли, я думаю, или Гровер Кливленд - какой-нибудь никчемный президент, вроде этого. Я видел только цифры. Уиллард - щедрый сукин сын. Может быть, в этом году он подарит мне тысячу.
- Что он за доктор?
- На пенсии, и, кроме этого, я мало что знаю. Я вижу его, пожалуй, только когда должен сообщить о каком-нибудь нарушении правил безопасности, о нарушителях, браконьерах и тому подобном дерьме, и то раз в пару недель. Его жена обычно выдает мне чеки с моей зарплатой.
Курт умело выбросил сигарету на середину дороги, где она разлетелась на множество оранжевых искр.
- Дети есть?
- Нет. Уиллард ненавидит детей, называет их исчадиями ада.
- Как выглядит его жена?
- Брюнетка, симпатичная, с приличным телосложением. Ты, наверное, видел ее где-нибудь поблизости. Он женился на ней, когда переехал в особняк, сразу после того, как нанял меня, собственно говоря. Я был единственным, кто пришел на свадьбу; им нужен был свидетель. Я думаю, она здесь в основном для того, чтобы подлизываться, как говорится. Ей тридцать, а ему чуть за пятьдесят. Большую часть времени она проводит в поездках одна: Оушен-Сити, Вирджиния-Бич, Вегас.
- А Уиллард с ней не ездит?
- Нет. Он не очень любит путешествовать.
- Но он богат. Ему нужно как-нибудь взять отпуск.
Глен покачал головой.
- Он предпочитает развлекаться чтением "Медицинского журнала Новой Англии" и просмотром канала "Дискавери". С тех пор как он поселился в Белло-Вудс, я серьезно сомневаюсь, что он вообще пересекал границу штата. О, конечно, он часто ходит куда-нибудь поесть с Нэнси - это его жена - и каждую неделю или около того он ездит в библиотеку МакКелдина или в общественный исследовательский центр в Нью-Йорке.
Чем больше Курту рассказывали, тем меньше он понимал.
- Подожди минутку. Если он не практикующий врач, зачем он ходит в медицинские библиотеки?
- Я не знаю. Думаю, ему просто нравится заниматься своим делом.
Заинтересовавшись, Курт закурил еще одну сигарету и наклонился ближе к окну грузовика.
- И вы знакомы с ним... с тех пор, как он купил Белло-Вудс?
- Он не покупал Белло-Вудс, он изначально принадлежал ему. Он последний в богатой семье - владения Уиллардов включают недвижимость по всему Мэриленду и Вирджинии, множество лесозаготовительных участков и сырья. Его отец, предположительно, сорвал куш в "Оре раунд", посвященном Второй мировой войне, и проиграл шесть или семь лет назад. Именно тогда Уиллард вернулся в Белло-Вудс.
- Где он жил до этого?
- Понятия не имею. Тебе следовало бы спросить у его жены.
- Кстати, о его жене, - сказал Курт, не в силах удержаться от вопросов, которые его не касались, - как он вообще с ней связался? Ты сказал, что он женился на ней вскоре после того, как переехал сюда.
- Совершенно верно. На самом деле, я знаком с доктором Уиллардом немного дольше, чем она. Она была техником-исследователем в Нью-Йоркском университете; там он с ней и познакомился. Они были знакомы всего около месяца, прежде чем пожениться.
- Это, конечно, звучит довольно странно, - сказал Курт. Он быстро оглянулся через плечо на дом. - Я слышал о любви с первого взгляда, но это уже слишком.
- Что ж, я признаю, что Уиллард не из тех, кого можно назвать летней мечтой любой девушки, скорее, он хорошо образованный человек, застрявший в грязи. Я думаю, что его банковский счет сыграл в этом большую роль, чем что-либо еще.
- Да, да, но даже если и так, ты не чувствуешь, что где-то здесь кроется подвох?
Глен потрогал нижнюю губу, словно ища ответ.
- Нет. Должен ли я?
- Смотри, вот что у нас получилось, - сказал Курт, разводя руки перед собой. - Сначала у нас есть доктор, которого никто не знает и даже не видит. Затем у нас есть девушка, которая практически выходит за него замуж, прежде чем узнает его имя, и которая раньше занималась медицинскими исследованиями. Наконец-то мы нашли чертову дыру в земле, где должно было находиться тело Коди Друкера.
Глен широко улыбнулся в темноте кабины.
- Ты пытаешься сказать... Ты хочешь сказать, что думаешь...
- Ну и что за чертовщина? Может, он проводил какой-то странный эксперимент, и ему понадобился труп.
Глен расхохотался.
- Господи, Курт. Его зовут Уиллард, а не Франкенштейн. Да, я так и вижу, как они с Нэнси крадутся к Биллскому кладбищу с кирками и лопатами. Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты выпил немного той пантерьей мочи, которую делают в горах. Это, пожалуй, самая глупая вещь, которую я когда-либо от тебя слышал.
- Ну, - сказал Курт, - это была просто мысль.
В полночь смена Курта официально подошла к концу. Он припарковался у городского полицейского участка, перестроенного из белого оштукатуренного коттеджа в конце гравийной дороги длиной в четверть мили, которая приближалась к южной границе Тайлерсвилля. Там он передал патрульную машину, ключи и портативную рацию Дугу Сваггерту, дежурному с полуночи до восьми. Сваггерт был самым опытным полицейским в полиции, который много лет проработал в Балтиморе, изучив все тонкости патрулирования. Курт не был уверен, почему Дуг перевелся в Тайлерсвилль, но предположил, что причиной могло быть неподходящее время.
- Трудно по-настоящему погрузиться в полицейскую работу, когда шесть месяцев в году находишься в административном отпуске, - как-то сказал ему Сваггерт. - Но не волнуйся, это было отличное время.
Сваггерт был суровым полицейским с жесткими правилами, а также пользовался уважением населения больше, чем кто-либо другой. Курт не знал, хорошо это или плохо; временами казалось, что когда у Сваггерта не возникало проблем на дежурстве, он отправлялся на их поиски, а когда ничего не находил, делал что-нибудь сам. Он слишком хорошо вписывался в общую картину: короткие темные волосы, лицо, словно с плаката для новобранцев, и взгляд, который мог бы заставить стаю разъяренных горных горилл развернуться и побежать домой трусцой. Усы Дж. Гордона Лидди не помогали, как и непрерывная череда чемпионатов по стрельбе из пистолета и тот факт, что он мог подтягиваться одной рукой больше, чем кто-либо другой двумя. В общем и целом, Даг Сваггерт был из тех парней, которые носят свои яйца в большой корзине.
- Я думаю, ты уже слышал последние новости, - сказал Курт, войдя в приемную.
Сваггерт отвернулся от своего настенного шкафчика, застегивая последнюю застежку на кожаном ремне.
- Да, Бард рассказал мне об этом по телефону. Я тебе скажу, что в свое время я повидал немало странных тусовок, но никогда не слышал, чтобы кто-то украл мертвеца с кладбища.
- В этом мире много странных людей, - признал Курт, - и девять из каждых десяти из них, вероятно, живут в Мэриленде.
- Посади их всех на лодку и отправь в Бермудский треугольник, предлагаю я. Но перейдем к более важным вещам: что случилось с кофеваркой? Если Бард думает, что я буду работать в ночную смену без кофе, ему лучше проверить свою голову.
- Сгорел змеевик, заказана новая кофеварка. Так что, дружище, следующие семь-десять дней нам придется довольствоваться кофе в забегаловках.
Сваггерт скорчил гримасу.
- Боже, это хуже, чем пить из унитаза.
Курт положил на стол большую связку ключей и портативную рацию Motorola, затем записал свой пробег в журнале регистрации и расписался.
- Слушай, Дуг, сделай одолжение, скажи Хиггинсу, чтобы он позвонил утром в окружной контроль за животными. Я забыл сделать это сегодня. На 154-ом шоссе полно дохлых опоссумов и всякого дерьма.
Сваггерт записал напоминание в блокнот, сказал: "Понял", - и прицепил ключи к поясу. Затем он вернулся к настенному шкафчику и достал пару перчаток - черных кожаных перчаток с песком на костяшках пальцев. Указательный палец правой руки был сделан из нейлона, так что он мог стрелять из пистолета, не снимая их.
- Чуть не забыл свои перчатки, - сказал он. - Я никогда не знаю, когда мне придется выбивать чью-то входную дверь.
- Или чье-то лицо, - добавил Курт. Он всегда считал рукоприкладство чем-то жестоким и необычным, чем-то, что свойственно мафии, а не городской полиции. - Троекратное приветствие нашему любимому садисту. Ты когда-нибудь бил кого-нибудь такими штуками?
- Пару раз. Они делают свое дело, и позволь мне сказать тебе, что если бы ты когда-нибудь сломал челюсть какому-нибудь деревенщине, у тебя бы тоже была такая пара.
Трезвый взгляд Сваггерта на беспредел иногда заставлял Курта содрогаться.
- Позволь мне спросить тебя кое о чем, Даг. Я думаю, такой парень, как ты, побывал во многих драках.
- Конечно. Десятки.
- Тебе когда-нибудь надирали задницу в какой-нибудь из них?
- Нет.
Курт поверил ему.
- А ты не боишься, что однажды встретишь своего соперника?
- Мой единственный соперник - Кларк Кент, и, насколько я знаю, он живет не в этом городе.
Курт покинул станцию, улыбаясь и качая головой. Это было то, чем он всегда восхищался в Сваггерте, - его ясное и всепоглощающее чувство уверенности. Курт знал, что именно к этому все и сводилось. Вот что отличало Сваггерта - уверенность в себе.
Но чего Курт не знал, так это того, что вся уверенность в себе в тот вечер не помогла бы Сваггерту. И он не мог знать, что только что разговаривал со Сваггертом в последний раз.
Вики так и не смогла решить, что ей больше всего не нравится в "Наковальне". Скудные чаевые, ужасная, инфантильная музыка или огни, которые вспыхивают ярко и безумно и пронзают твою голову острой болью. Но она считала, что это сердце заведения больше всего на свете. Она была всего лишь официанткой, но это не оправдывало того, что она работала в стриптиз-баре.
Ночь шла на убыль. Она выполняла свои обязанности так, словно ее только что вызвали из склепа. Проверяла счета, выбрасывала пепельницы, полные окурок, убирала пустые тарелки. В прошлом она делала это миллион раз, обслуживая отщепенцев в этом заброшенном месте; теперь это стало рутиной. Когда там становилось оживленно, гам часто оглушал ее, превращался в водоворот шума - она не могла думать. Лица сливались в однообразные комки, люди пили, курили, смотрели без всякого выражения. Она чувствовала, как ее жизненные силы покидают ее и растрачиваются впустую, пока она ночь за ночью бегала взад-вперед, таская пиво и надевая фартук, отяжелевший от мелочи. Иногда она часами сидела за своим столом и даже не замечала этого, дни и недели тянулись медленно, как изнурительные сны.
Над головой висели ряды разноцветных прожекторов, которые были направлены вниз и освещали танцевальную сцену, как ад. Пол сцены был приподнят на три фута над землей и покрыт плексигласом, под которым пульсировало еще больше огней. Зеркала высотой до потолка образовывали переднюю и заднюю стены, создавая иллюзию пространства, которое превращало "Наковальню" в темную бесконечную галерею, полную двойников. Вики знала, что однажды она увидит, как ее отражения маршируют независимо друг от друга, и это будет конец.
Столы и стулья были обращены к сцене с трех сторон; вдоль дальней стены стояло несколько мягких кабинок, но в них никто никогда не сидел. На каждом столе зловеще горели красные свечные шары - их Вики особенно ненавидела, потому что в ее обязанности входило зажигать их каждый день, но кучка толстосумов тут же задувала их и засыпала ореховой скорлупой и сигаретными окурками. Музыкальный автомат играл исключительно хард-рок, кантри и вестерн, и был подключен к совершенно ужасающей акустической системе, от которой "Наковальня" сотрясалась, как от сейсмического толчка. Часто Вики работала с ватными тампонами в ушах, но даже они не могли заглушить лавинообразный звук.
В будние дни она испытывала облегчение: в это время посетителей было всего десять или двенадцать человек. Она снова подошла к группе бездельников, сидевших впереди и в центре.
- Привет, милая, - сказал один из них. У него были руки и рубашка в дорожной смоле. - Хочешь пойти домой с мужчиной своей мечты?
- Если ты мужчина моей мечты, то все мои мечты, должно быть, кошмары.
Она ухмыльнулась, увидев наполненный мусором подсвечник, и заметила табачный сок в нескольких пустых коробках, которые она собрала с большой осторожностью.
- Боже мой, какие замечательные хвостовые перья, - сказал другой посетитель.
Вики сказала ему, что он, должно быть, специалист по хвостовым перьям, потому что от него пахнет, как от курятника.
Выполнив еще несколько заказов, она сделала перерыв.
"Ах, как хороша жизнь", - подумала она.
Она села на крайний табурет у барной стойки и затушила сигарету. В ушах у нее звучала музыка, словно ливень скрежещущего тяжелого металла. На сцене выступала танцовщица, которая старалась изо всех сил быть эротичной, но вызывала больше смеха, чем аплодисментов. Вики сомневалась, что ей было намного больше восемнадцати. Любая девушка с хорошей фигурой могла найти здесь работу; они приходили и уходили, как птички, и казались такими же умными. В кульминационный момент песни танцовщица попыталась развернуться, но на полпути у ее сандалии оторвался каблук, и она с громким стуком шлепнулась на танцпол задницей вперед. Смех прокатился по залу, словно волна прибоя.
Песня закончилась, музыкальный автомат выключился. Пунцово покраснев, танцовщица схватила свое платье и бросилась со сцены в гримерку. Вики погрузилась в радостную, блаженную тишину, мечтая о том, чтобы уехать в ней. Сигаретный дым застыл в свете софитов, зазвенели бокалы. Она прикоснулась к губам и сразу почувствовала тупую боль за нижней губой. В то утро Ленни ударил ее по губам, и это была одна из его лучших пощечин. Когда она слегка пошевелилась на стуле, пульсирующая боль между ног напомнила ей о том, что он сделал после того, как ударил ее. Она сомневалась, что он планировал овладеть ею прямо здесь, на полу в гостиной; возможно, кровь на ее подбородке разожгла в нем вожделение. Он воспользовался приходом Курта, чтобы наказать ее обоюдно. Во рту у нее был неприятный привкус ржавчины. По крайней мере, на этот раз он не попал ей в глаз; менеджер всегда ворчал на нее, когда она приходила с синяком под глазом.