- Да, но Глен никогда не был из тех, кто посвящает меня в свою личную жизнь. Однако, если это правда, как вы думаете, возможно ли...
- Что моя жена подумает о том, чтобы сбежать с ним? - вставил Уиллард. - Да, я так думаю. Возможно, они уже это сделали. Я звонил Глену весь день.
- Он был в Форествилле с раннего утра. Дело полиции.
Уиллард открыл рот и закрыл его. Он рассеянно оглянулся.
- Вы уверены в этом?
- Да, но я сомневаюсь, что он пробудет там долго.
- Какую именно полицейскую деятельность вы имеете в виду?
- Обычный допрос.
Уиллард нервно провел рукой по бороде.
- Итак. Если моя жена не с ним, то где же она?
Курту нечего было ответить. Он продолжал стоять, потягивая крепкий напиток, и только тогда заметил в дальней стене еще одну дверь, которую едва можно было разглядеть из-за полумрака комнаты. Три одинаковых засова располагались на одной прямой линии над дверной ручкой. А на потолке, прямо над дверью, был закреплен еще один датчик движения. Курт озадаченно уставился на устройство.
- Я думаю, все это было ошибкой, - сказал Уиллард.
- Что это?
- Жениться на Нэнси. Жениться на ком угодно, если на то пошло. Я думал, что знаю себя достаточно хорошо, чтобы понять, что рано или поздно это произошло бы. Должно быть, я был сумасшедшим, если надеялся, что такая энергичная и привлекательная женщина, как Нэнси, будет довольствоваться такой развалюхой, как я.
Откровения Уилларда звучали бессмысленно и неэффективно. Каким-то образом Курт почувствовал, что это было скорее притворство, чем что-либо еще, попытка Уилларда казаться более человечным, чем он был на самом деле. Курт откашлялся, не зная, с чего начать. Это беспокоило его, но он знал, что сейчас у него нет другого выбора, кроме как предать доверие Нэнси Уиллард.
- Причина, по которой я пришел, - начал Курт, - в том, что... думаю, сейчас это не принесет мне особой пользы. Я имею в виду, что я пришел повидаться с вашей женой. Она позвонила мне вчера и сказала, что хочет мне кое-что сказать. Но у меня так и не нашлось времени поговорить с ней.
От этих слов морщины на лице Уилларда, казалось, стали глубже, хотя взгляд его оставался спокойным и отчужденным. Он подпер подбородок кончиками пальцев и спросил:
- В котором часу она вам позвонила?
- Думаю, около шести.
- Тогда, должно быть, это было как раз перед тем, как она ушла.
- Да, но у вас есть какие-нибудь предположения, что она хотела мне сказать?
- Я думаю, это должно быть очевидно, - заявил Уиллард, разводя руками, как будто держал что-то невидимое. - В Нэнси много замечательных черт, у нее много достоинств. Но характер - это то, чего у нее никогда не было в избытке, совсем не хватало смелости. У нее не хватило духу сказать мне правду в лицо, поэтому она хотела, чтобы вы сделали это за нее.
- Сделал что?
- Были ее вестником судьбы, конечно. Она хотела, чтобы вы сказали мне, что она отказывается от нашего брака, поскольку у нее не хватило смелости сделать это самой.
"Он прав, - подумал Курт. - Или в словах Нэнси по телефону было что-то большее, что-то более серьезное?"
- Возможно, - сказал он затем. - Если предположить, что она собирается уйти от вас, но на данный момент это все еще сомнительное предположение.
Уиллард откинулся на спинку стула, проведя пальцами по кольцу, оставшемуся на его бокале.
- Я должен извлечь урок из вашего оптимизма, возможно, вы правы. Возможно, я смотрю на все это в слишком мрачном свете, - он резко поднялся на ноги, но все еще казался маленьким в своем окружении книжных полок. - Как бы то ни было, я благодарю вас за беспокойство.
- Дайте ей время до вечера, - сказал Курт, следуя за Уиллардом в прихожую. - Как только она пропадет на двадцать четыре часа, позвоните нам. Дальше мы сами разберемся. А я тем временем попробую связаться с Гленом и посмотрю, что смогу раскопать.
Уиллард остановился на полпути через фойе, по-видимому, остановленный портретом своего отца, который Курт запомнил по своему первому визиту.
Уиллард склонил голову набок и задумчиво уставился на холст.
- Посмотрите на него, старый хрен. Я удивлен, что в эту самую минуту не слышу, как он смеется, словно из преисподней.
- С чего бы ему смеяться?
- Мягко говоря, мой отец был самым противным, уродливым и недалеким сукиным сыном, который когда-либо ходил по земле, - сказал Уиллард, и на его лице отразились презрение и веселье. - Видите ли, он всегда был совершенно уверен, что я не добьюсь успеха ни в одном начинании в своей жизни - на самом деле, осмелюсь сказать, он надеялся, что я потерплю неудачу. Он был убежден, что если я не буду соответствовать его планам, то, безусловно, никогда ничего не добьюсь. Он преследовал меня с самой первой секунды моего рождения, обращался со мной скорее как с марионеткой, чем как с сыном. У него не было представления о свободе воли; в качестве сына он ожидал увидеть своего двойника, и когда я дал ему понять, что не пойду по его стопам, он пришел в ярость. Его заветным желанием было, чтобы я стал бизнесменом, каким был он сам. Но я хотел стать врачом. Чтобы поступить в колледж, мне пришлось подрабатывать официантом, а когда я его закончил, отец, конечно же, отказался одолжить мне денег на дальнейшее медицинское образование.
- Тогда как вам это удалось? - спросил Курт.
Уиллард пожал плечами и закурил короткую сигарету без фильтра.
- У меня не было другого выбора, кроме как поступить на военную службу. Это была честная сделка: они оплатили мое медицинское образование в обмен на время работы врачом. Я думал, что отслужу четыре года, а затем вернусь и открою собственную частную практику, но, хотите верьте, хотите нет, но я обнаружил, что военная служба мне нравится. Это дало мне возможность увидеть мир, который мой отец не хотел видеть, и это меня очаровало. И я неплохо зарекомендовал себя как медицинский работник. В конце концов, мои медицинские специальности стали второстепенными, и я занялся административной деятельностью в области медицины, что нередко случается с медицинскими работниками, когда они набирают несколько лет. Однако для моего отца этот успех был величайшим оскорблением, осознанием того, что все это время я был прав, а он ошибался. Он почти не разговаривал со мной в те несколько раз, когда я уходил в отпуск. Он ни разу не извинился, ни разу не разделил моего энтузиазма. Мне сказали, что, когда он узнал о моем самом значительном повышении, у него случился сердечный приступ, который в конечном итоге привел к его смерти, - Уиллард сделал паузу, чтобы взглянуть на картину, его губы растянулись в сдерживаемой улыбке, когда он затянулся сигаретой. - Мой отец, когда умер, оставил мне все, но не из любви к своему единственному сыну, а просто чтобы сохранить собственность на семейное имя. Надо отдать ему должное, он сколотил немалое состояние. Так что у меня не было необходимости заканчивать военную карьеру и выходить на пенсию. Я вернулся к гражданской жизни, как только смог, после семнадцати лет службы в медицинском корпусе, когда мой отец был уже в могиле.
Курт посмотрел на картину, и его лицо исказилось. Портрет состроил гримасу в ответ на них обоих, словно проверяя, насколько высмеян Уиллард. Курт подумал, что любой такой урод имеет право на гримасу.
- Похоже, что, в конце концов, старый таракан смеется последним, - сказал Уиллард.
- Почему?
- По крайней мере, его жена от него не сбежала.
- Ну, не забывайте, мы не совсем уверены, что ваша жена куда-то уехала, - напомнил Курт. Он бросил последний взгляд на фотографию и открыл дверь. - Я перезвоню вам, как только смогу.
- Я не знаю, как вас отблагодарить, офицер Моррис.
Курт сбежал по ступенькам крыльца, спеша поскорее выбраться из душного фойе. Темная, тихая обитель действовала ему на нервы. Но что его встревожило - сам дом или Уиллард? Он не был уверен. Возможно, и то, и другое.
Прежде чем он сел обратно в "Форд", его внимание привлекло что-то блестящее. Он остановился и очень медленно повернулся. Тонкий луч солнечного света проникал в гараж по диагонали через одно из окон высотой до плеча. Когда Курт заглянул внутрь, он увидел, что солнце отражается от капота черного "Порше" Нэнси Уиллард.
- Плохой испытуемый, да?
- Верно. Так они и сказали. Они сказали, что я плохой испытуемый.
- Все это значит, - объяснил Курт, - что результаты проверки на детекторе лжи неубедительны. Многие люди, проходящие тесты на детекторе лжи, получают ярлык плохих испытуемых только потому, что определенные физиологические условия мешают оператору правильно интерпретировать их ответы. Мне все равно, что говорят опросы "Бардовских мудаков правого толка", полиграф и анализаторы стресса не работают с определенным процентом протестированных, и поскольку округ считает тебя плохим испытуемым, это означает, что ты попадаешь в этот процент. Это, конечно, редкость, но такое случается. Некоторые люди могут говорить правду снова и снова, а полиграф будет утверждать, что они лгут. Другие могут лгать, как коврики, но машина никогда не заметит разницы. Эти чертовы штуки должны быть объявлены вне закона, это просто куча фашистского дерьма.
Глен, похоже, все еще не понимал.
- Значит, копы думают, что я вру?
- Нет, они просто думают, что ты плохой испытуемый, а это значит, что тебе не о чем беспокоиться. Теперь они даже не могут официально считать тебя подозреваемым. Это было умно, что ты добровольно согласился на это.
- Несмотря на все то хорошее, что это принесло, - сказал Глен, прикрывая глаза от солнца. - Я надеялся, что это чертово дело снимет с меня обвинения.
Курт смотрел на дорогу и ругал себя за то, что у него нет солнцезащитных очков. Глен выглядел так, словно его прибило приливом: лицо худое и бледное, волосы в беспорядке. Даже его привычные прямые джинсы и поплиновая куртка выглядели на нем неправильно, как будто принадлежали кому-то другому, более крупному. Хиггинс привез Глена из уголовного розыска в середине дня, и Курт предложил подвезти его домой, что было скорее маневром, чем дружеским жестом.
"С чего начать?" - спросил себя Курт.
Ему так много хотелось спросить, но теперь, когда представилась такая возможность, его охватили сомнения. Ему захотелось закурить сигарету, чтобы убить время, но всякий раз, когда он тянулся к левому карману рубашки, он вспоминал о ведерке доктора Грина. Он сомневался, что когда-нибудь снова закурит.
- Хулиганы, - пробормотал Курт и свернул как раз вовремя, чтобы не задеть несколько пивных бутылок на дороге. - Чертовы отморозки думают, что дорога - это их личное хранилище бутылок, - он опустил визор, наполовину ослепнув от яркого света. - Я разговаривал с доктором Уиллардом сегодня, пока ты был в Форествилле. Что это за датчики движения?
Глен ответил без особого интереса, его мысли блуждали где-то далеко.
- Примерно неделю назад он начал все это обустраивать. И не только движение. У него есть контакты на всех дверях и окнах, электрические глазки на лестницах и в коридорах второго этажа, плюс все ковры с магнитофонными переключателями. А еще у него есть пара таких замкнутых рабочих мест, с цветными мониторами в спальне.
"Крепость. Но против чего?"
- Его когда-нибудь грабили, обкрадывали?
- Ни разу с тех пор, как я на него работаю.
- А как насчет вандализма?
Глен откинулся назад и усмехнулся.
- Пару Хэллоуинов назад какие-то ребята ворвались к дому и наполнили его почтовый ящик пенопластом.
За поворотом появилось еще больше бутылок. Курт почти бешено крутил руль. Заднее левое колесо лопнуло.
- Тогда чего он так испугался, что решил увеличить охранное оборудование?
- Больше, чем на несколько штук, - сказал Глен. - По крайней мере, на десять. Он даже говорит о колючей проволоке под напряжением. Я думаю, это растрепанные волосы богача. Но ты должен признать, что волна "аннаполисских волнений" постепенно приближается к нам; возможно, газеты пугают его. Я понимаю твою точку зрения. Это немного странно, за все годы, что я его знаю, он никогда особо не заботился о доме, только о земле. А потом в течение недели он загрузил весь дом. Черт возьми, он поручил мне присматривать за его домом. Зачем ему все это барахло, ума не приложу.
Они молча проехали милю. Когда деревья наконец закрыли солнце, Курт спросил:
- Что ты собирался сказать мне вчера в "МакГаффи"?
Брови Глена напряглись, губы плотно сжались, но он сказал:
- О, черт, Курт. Я не знаю. Я был в шоке.
- Миссис Уиллард тебе кое-что рассказала. Ты, похоже, был сильно потрясен.
Глен выдавил из себя смешок и оставил этот вопрос без ответа.
- Просто какая-то история о привидениях, которой она меня огорошила, вот и все. Ты же меня знаешь - когда я расстроюсь, я поверю во что угодно.
- Ты говорил совершенно серьезно.
- Это полная чушь. Я не понимал, что говорю.
Курт пропустил это мимо ушей, но могло ли все быть так просто? Прошла еще миля; у него заканчивалось время.
- Я не из тех, кто сует нос в личную жизнь парня, но я знаю, что ты бы предупредил меня, если бы ситуация была иной... - у него перехватило горло, и он не мог выговорить ни слова. Наконец он сказал: - Так что, думаю, мне лучше рассказать тебе.
Глен серьезно посмотрел на него, прикрыв глаза.
- Уиллард знает все о тебе и своей жене, - сказал Курт.
Глен оставался абсолютно неподвижным, словно замороженный молнией.
- Я догадывался о большей части того, что происходило между вами, - подхватил Курт, - но никогда не говорил тебе об этом, потому что не люблю лезть в чужие дела.
Слова с трудом вырывались из горла Глена.
- Ты уверен, что он знает?
- Он сам мне все рассказал. Он сказал, что был уверен в том, что у вас с Нэнси роман.
- Он, должно быть, достаточно безумен, чтобы убить меня.