Курт был озадачен.

- Что в этом такого? Разве это не предполагает...

- Мы здесь ничего не предполагаем, - почти выпалила она. - Предоставьте это другим департаментам, циркам с тремя аренами. Первым шагом было установить, что Сваггерт определенно разрядил оружие. Этот штат знаменит тем, что полицейские были застрелены из собственного оружия. - Тени Терренса Джонсона.

- Но это еще не доказывает, что он не был убит своим же оружием.

- Теоретически, нет. Но статистически это так, почти без сомнения. Как только коп получает в свои руки оружие, никто его у него уже не отберет. Проблема не в копах, а в кобурах. Вся эта ерунда с быстрым извлечением оружия, открытыми крышками, кобурами для трения, защелкивающимися пальцами. Мертвое мясо. В начале каждой смены копы должны пристегивать пистолеты к кобуре. Какую кобуру вы используете?

Курт уставился в пол.

- Э-э-э, с фиксирующим ремнем.

- Тогда, я полагаю, вы также носите с собой плакат с надписью "ВОЗЬМИ МОЙ ПИСТОЛЕТ И УБЕЙ МЕНЯ ИЗ НЕГО", - сказала Ян Бек и нахмурилась. - Но, возвращаясь к теме, я попыталась определить тип и резус-фактор по следу от укуса на руке Друкера, но слюна успела окислиться к тому времени, как я добралась до нее. Округ не знает, как сохранить улики. Тест на антигены был бесполезен, как и тест на античеловеческую сыворотку. И никаких шансов получить хороший отпечаток зубов. Укус был отвратительный, совсем не выраженный.

Курт не мог поверить своим ушам.

- Мы предположили, что след от укуса был оставлен животным. Вы думаете, это был человек?

- Мне платят не за то, чтобы я думала. Я провожу тесты, и я проверяю все, что связано с выделениями организма. Вы бы удивились, узнав, сколько следов человеческих укусов мы получаем здесь, и еще больше удивились бы, узнав, как часто при вскрытии и промывании желудка извлекаются человеческие ткани. Мы проверяем все возможные варианты, независимо от того, насколько отдаленными они являются.

Внезапно погас свет, и Курт вздрогнул, когда эта женщина взяла его за руку и повела через комнату.

- Теперь начинается самое интересное, - она подвела его к перегородке для просмотра, где стоял компаратор слайдов.

Раздался скользящий щелчок; два экрана вспыхнули белым, затем потемнели, приобретая странные очертания. В левом блоке был виден увеличенный отпечаток пальца. В правом блоке был темный овал. Ян Бек нависла над экраном, держа кисть из верблюжьей шерсти как нож.

- В левой ячейке у нас обычный отпечаток пальца, выкрашенный ламповой сажей, а в правой - снятый скотчем с одного из выступов на крышке гроба. Как вы можете видеть, они сильно отличаются друг от друга. Изображение в правой рамке не обладает ни одним из качеств, присущих скрытым отпечаткам пальцев. Ни петель, ни завитков, ни раздвоений - вообще никаких рельефных узоров.

Курт задумчиво потер подбородок. Ян Бек уставилась на него, словно ожидая естественной реакции. Наконец, он сказал:

- След от перчатки?

- Нет. Это отпечаток пальца.

- Но вы только что сказали...

Она усмехнулась в темноте, что произвело отвратительное впечатление. Компаратор зажужжал.

- Это отпечаток пальца, лишенный большинства обычных, ожидаемых характеристик. Другими словами, то, что вы видите, - это фотография реального скрытого отпечатка.

- Я не понимаю.

Неосознанно она погладила ручку кисти, и это напомнило Курту о его первом свидании в "Палмерз Драйв-ин". Она продолжила:

- Скрытый отпечаток пальца состоит из множества факторов: пота, сальных и жировых выделений, хлорид-ионов, остаточных альфа-аминокислот. Именно эти вещества формируют фактический скрытый рисунок, который мы используем для сравнения и идентификации. Я хочу сказать, что изображение в правой рамке - это обычный отпечаток пальца, но на нем нет заметного рельефа.

- Как часто это происходит? - спросил Курт.

- Никогда.

Экраны засветились. Он затянулся сигаретой и пробормотал неопределенное "Черт".

- Угу, - ответила она. Она выключила левый экран; на правом экране появился новый слайд - светящийся голубой овал. - Вот флуоресцентная пыль, обработанная ультрафиолетом. По-прежнему нет рисунка узоров.

Изображение на экране снова изменилось, теперь это было розовое пятно на сером фоне.

- Это результат обработки неогидрином и ацетоном. Ничего.

На следующем слайде было показано блестящее коричневатое пятно на белом фоне.

- Когда я совсем отчаялась, я перенесла нитрат серебра, также под ультрафиолетовым излучением. Реакция с хлоридом серебра почти не проявилась.

Курт стряхнул пепел на пол, когда она отвернулась.

- Возможно, парень что-то сделал со своими кончиками пальцев.

Ее лицо, казалось, исказилось, как будто он оскорбил ее.

- Только идиоты так поступают; в кино это случается чаще, чем где-либо еще. Конечно, было немало придурков, которые срезали или сжигали свои отпечатки пальцев, но они слишком глупы, чтобы понять, что отпечатки пальцев генетически неизменяемы; после заживления на них всегда остаются бороздки, а также шрамы, которые еще более узнаваемы. Кроме того, если бы это были изуродованные отпечатки пальцев, то рисунок пор был бы явно деформирован. А это не так. Посмотрите.

Следующий слайд был полностью заполнен оранжевым мазком и более темными оранжевыми пятнами.

- По крайней мере, гроб был покрыт черным лаком, - сказала она. - Идеальная поверхность для создания рисунков с порами, наравне со стеклом. Вот йодистый след, идеальный отпечаток сальных желез, - следующий слайд. - И след от оксида ртути. Идеально, - теперь ее глаза были большими и рассеянными. Она повернулась к нему и сказала: - Каждый, кто прикасался к поверхности этого гроба, оставлял идеальные поры, но никаких рисунков. Почему?

Курт в смятении затушил сигарету под "Адидасом".

- Гроб пролежал в лесу по меньшей мере сутки, - напомнил он ей.

- Подумаешь, - сказала она. - Конечно, остатки хлорида натрия рассеются через некоторое время. Но дело в том, что секреция сальных желез все еще остается полностью нетронутой, а отложения аминокислот, как известно, сохраняются годами, а в некоторых случаях и десятилетиями. И в любом случае, это не имеет никакого значения, - она быстро постучала кисточкой по экрану, - потому что рисунки все равно остаются.

Казалось, она запыхалась, доведя себя до деликатного исступления. От раздражения ее лицо залилось краской, и она продолжала поглаживать ручку кисти, как будто это был пенис.

"Это проявление сексуального подавления? - подумал Курт. - Или она просто принимает желаемое за действительное?"

- Я сделала все, что знала, - сказала она, глядя куда-то в туман. - Вы не улавливаете сути того, что я вам говорю. Я знаю, что я не самый импозантный человек в мире, и, полагаю, вам, возможно, трудно воспринимать меня всерьез, но если бы я не знала, что делаю, меня бы здесь не было. По образованию я специалист по доказательствам, а по специальности - пороскопист. Я хорошо работаю и знаю, о чем говорю, и, позвольте мне сказать вам, вполне профессионально - невозможно, черт возьми, оставить идеальную конфигурацию пор без рисунков.

Курт медленно выдохнул. Ему показалось, что он начинает понимать.

- Это все равно что вдавить пенни в глину и получить цифры, но ни следа лица Линкольна.

- Вот именно.

- Неужели нельзя что-нибудь сделать, используя только рисунок пор?

- Нет. Во всяком случае, не в этой ситуации. Как правило, схемы пор используются для того, чтобы связать хороший рисунок с плохим. Сами по себе они почти никогда не используются в суде - вы можете проверить отпечатки пальцев, но не можете определить структуру пор. Без каких-либо подозрений эти штуки бесполезны.

Какое-то время они оба молчали, но когда их молчание стало напряженным, она снова нажала на кнопку. Казалось, она изо всех сил сжимает ручку кисти.

- Вот еще одна работа с антраценовой пылью. Я увеличила УФ-излучение до 380 нанометров, чтобы было красивее.

Лицо Курта исказилось в замешательстве. На экране появился яркий, светящийся синим контур на плоском сером фоне, похожий на фосфоресцирующую чернильную кляксу человека с одной рукой и без головы.

- Как вам это нравится? - спросила она.

Теперь ее лицо сияло в темноте. Она поднесла кончик кисти ко рту и прикусила его, восхищенная замешательством Курта.

- Что это?

- Отпечаток ладони, - сказала она. - Я обнаружила на гробу шесть полных отпечатков ладони. Я обработала и сфотографировала два из них. Вот второй, - компаратор щелкнул и вставил последний слайд в прорезь.

Теперь на экране были похожие очертания, но с обратной полярностью.

Курт уставился на нее. Это не могло быть тем, о чем он подумал.

- Скажите мне, - попросил он.

- На первом слайде была правая рука, на втором - левая. Вы понимаете, что это значит, не так ли?

- Только по три пальца на каждой руке?

- Ага. И если этого недостаточно, обратите внимание на физические данные. Средний размах ладони взрослого белого мужчины, от малого до большого пальца, составляет примерно девять с половиной дюймов. На этом снимке тот же размер превышает двенадцать дюймов.

Курт посмотрел на свою руку и попытался представить разницу. Он сглотнул.

- Что означает, - продолжила она, - что этот человек большой, по-настоящему большой.

Взгляд Курта метнулся от нее к экрану, затем снова к ней.

- Но это безумие.

- И отсутствие пальцев на каждой руке никак нельзя объяснить несчастным случаем. Очертания пальцев слишком естественные, промежутки между пястными костями слишком широкие и ровные. Это, должно быть, какой-то врожденный дефект или что-то в этом роде, - она засунула кисть в отверстие подставки для пробирок и оставила ее там. - Я собираюсь отправить кое-что из этого материала в бюро, посмотрим, что они скажут об этом. Рассчитывайте на шестинедельное ожидание. А пока... - она протянула белую, холодную руку к экрану.

Курт уставился на подсвеченное синим изображение. Оно, казалось, колебалось в пространстве, как будто было трехмерным.

- По крайней мере, у меня есть хорошая зацепка.

- Да, расслабьтесь. Неужели так сложно распознать парня с тремя пальцами на каждой руке и заметным случаем акромегалии? - между словами Ян Бек раздался смех. - Либо это так, либо пришельцы приземлились в Тайлерсвилле.

* * *

Бард, казалось, врос в свое офисное кресло; его габариты были полностью заполнены его телом, а ягодицы и живот напоминали большой мешок с грязью. Курт подумал, что если шеф в ближайшее время не встанет со своего кресла, ему придется удалить его хирургическим путем. Неудивительно, что у этого человека больное сердце и кровяное давление такое высокое, что оно могло вращать турбину.

Усевшись, Курт повернулся к нему лицом. Он неуверенно потянулся за сигаретой и чуть не сломал ее, доставая из пачки. Все это время лицо Барда наливалось краской, когда он просматривал результаты судебно-медицинской экспертизы из Пайксвилля. Острое недовольство создало почти ощутимую преграду по ту сторону стола, и с мучительной медлительностью глаза Барда оторвались от отчета и встретились с глазами Курта, словно пара ножей для колки льда.

- Что это за дерьмо ты мне принес?

Курт пожал плечами, пытаясь изобразить безразличие. У него возникло странное чувство, будто в обнаружении улик виноват он сам, примерно такое же, должно быть, испытывал адъютант, который разбудил Гитлера, чтобы сообщить ему о вторжении в Европу. Курт наставил палец, как пистолет.

- Не вините меня, босс. Вы велели мне забрать отчет об уликах, что я и сделал.

- Это не отчет об уликах, - Бард энергично потряс пачкой бумаг в воздухе. - Это научная фантастика, это хуже, чем дерьмо. Я ничего не могу с этим поделать, кроме как завернуть рыбу. Предполагалось, что эти люди предоставят нам набор профессиональных научных заключений, на основе которых мы сможем предпринять надлежащие следственные действия. Вместо этого они вешают нам лапшу на уши.

- Я бы не назвал это дерьмом, - осмелился возразить Курт. - В данных обстоятельствах ее выводы довольно ясны, и у нее есть отличная зацепка. У нас не должно возникнуть особых проблем с поиском парня с акромегалией.

Лицо Барда сморщилось, словно маска из глины.

- Что это, черт возьми, такое?

- Какая-то болезнь гипофиза. Из-за этого вы растете больше, чем положено. Очень высокий, очень костлявый, с крупным лицом. Как тот парень из "Семейки Аддамс".

Бард потер лицо и издал страдальческий смешок.

- Господи, я знал, что мне следовало остаться в бизнесе по чистке бассейнов. У меня есть выкопанный гроб, пропавший офицер, похищенная девушка-калека, и если этого недостаточно, то теперь у меня есть парень, который выглядит как чертов Ларч из "Семейки Аддамс".

Курт быстро встал, пытаясь достать ключи от машины. Он почувствовал приближение очередной вспышки гнева Барда и не хотел быть рядом, когда это произойдет.

- Мне пора делать ноги, шеф. С таким же успехом я мог бы отработать свое жалованье, хотя я его и не получаю.

- Что ты собираешься делать?

- Начинать искать Ларча. Что еще?

* * *

Курт поехал на север по 154-му шоссе. Он не придавал особого значения "Ларчу", но любое преимущество было лучше, чем никакого; гигантов с тремя пальцами на каждой руке было нелегко забыть, хотя в этом городе кто мог сказать наверняка? Было о чем порасспрашивать, и он решил, что начнет расспрашивать в первом же подходящем месте.

Все цепные ворота Белло-Вудс, кроме одних, были открыты. Курт осторожно въехал, озадаченный тем, что миллионер может обеспечить беспрепятственный доступ в свой собственный дом. Эта конкретная дорога вела прямо в лес. Из-за кустов выглядывали цветы кровавика и кружева королевы Анны. Когда он проезжал мимо, животные наблюдали за ним с безопасного расстояния, а затем уходили прочь, не проявляя интереса. Лес, казалось, сжимался по мере того, как он продвигался дальше. Это заставляло его чувствовать себя странно, он чувствовал себя одиноким (но он знал, что он один), и все же в глубине леса было что-то угрожающее и совершенно настоящее. Возможно, темный день или тишина. Если с ним что-то случится (Что-то... Что?) могут пройти часы или даже дни, прежде чем его найдут. (Найдут ли? Найдут. Как Друкера. Как Сваггерта. Шеф Бард? Да, это Глен. Я только что нашел Курта.) Его руки крепче сжали руль. Против своей воли он невольно бросил взгляд в зеркало заднего вида. Он мог поклясться, что видел впереди, как выглядывали из-за деревьев силуэты, подозрительно похожие на человеческие, но когда он напряг зрение, они исчезли. Теперь было легко воспринимать лес как нечто большее. Это был лабиринт теней, рассеянного света и тропинок, уходящих в никуда. Это был не лес, а пустошь, где люди были нежелательны, охотничье угодье для призраков.