Мамы с папой нет, – сказала Лорейн, лишь немного приоткрыв дверь, так что сквозь щелку было видно только глаз. – А я в бигуди.

– Ничего, – ответила Хелен. – Я вообще-то к тебе пришла.

Она специально взяла выходной и приехала утром, пока Клайв и Джун на работе, чтобы застать Лорейн одну. По пути зашла в кондитерскую в Эддискомбе и купила торт с грецкими орехами. В другой руке она держала холщовую сумку с оставленными в мастерской туфлями из бутика “Анелло и Давид”.

Лорейн пропустила тетю в дом, стараясь не показываться в дверном проеме, чтобы никто не заметил ее в бигуди, хотя на улице не было ни души. На ней было новое изящное платье, которого Хелен раньше не видела, прыщи на лице почти прошли – оставшиеся она замаскировала тональным кремом светлого оттенка.

– Отлично выглядишь! – воскликнула Хелен. – Куда-то собираешься?

Лорейн крутанула болтающиеся на запястье золотые часики.

– Венди будет через полчаса. Пойдем в магазин Мартина Форда в Кройдоне.

– За новыми нарядами? – Хелен знала этот бутик, но ни разу не рискнула туда зайти: его посещала в основном модная молодежь.

– Нет, она раньше подрабатывала там на выходных, а теперь увольняется, чтобы поступить на парикмахерские курсы. Узнаем, возьмут ли меня вместо нее.

– Как здорово!

– Ага. Сотрудникам скидка двадцать пять процентов, – сказала Лорейн, потерев большим пальцем средний и указательный.

Хелен рассудила, что в таком случае делать в этом магазине покупки действительно выгодно.

– Ну что ж, я уложусь в полчаса.

– Не волнуйся, Венди вечно опаздывает.

– Я хочу перед тобой извиниться.

Хелен заставила себя посмотреть племяннице в глаза. Извиняться всегда трудно и некомфортно.

Лорейн пожала плечами. Ей тоже явно было неловко.

– Тебе не за что извиняться, – сказала она и отвернулась. – Это я дура.

– Вовсе нет. Ты ни в чем не виновата. А я вот не просто дура, но еще и лицемерная тварь. Теперь все позади, я осознала свои ошибки, честно.

Они все еще стояли в прихожей, и Лорейн, похоже, это начало тяготить.

– Может, присядем? Я поставлю чайник, – предложила она неуверенно.

– Не хочу чаю. Давай лучше я помогу тебе с прической, пока Венди не пришла.

Племянница на удивление легко согласилась. Разговаривать, устроившись перед зеркалом с расческой и заколками, робко глядя друг на друга в зеркале, оказалась гораздо проще.

– Получается, он вернулся к жене? – наконец спросила Лорейн.

– Он никуда и не уходил. Я три года встречалась с ним… ну, скажем так, на полставки. Отвратительный поступок, мне нечего сказать в свое оправдание.

– А я уже о нем и не думаю. Почти, – сказала племянница.

– Я тоже, – поддержала Хелен.

Они обе улыбнулись, понимая, что все же вынесли уроки из всей этой истории. Было больно, зато впредь обе будут мудрее.

Хелен сняла бигуди и принялась расчесывать крупные завитки. Лорейн показала ей вырезку из журнала с прической, которую хотела сделать, – пышный боб, как у Силлы Блэк.

– Как обстановка дома? – осмелилась спросить Хелен, перебирая и начесывая пряди. – Ну, с мамой и папой.

– Лучше, – ответила Лорейн, разглядывая себя в зеркале со всех сторон. – Кажется, они рады, что я вернулась. Мама уже не так сильно достает. Иногда вижу, она уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент как будто сама себя одергивает.

Лорейн поджала губы, изображая Джун, и Хелен рассмеялась. Сходство было поразительное, но эту мысль она предпочла оставить при себе, а то племянница точно обидится.

– Наверное, стараются меня лишний раз не дергать, чтобы я снова не поехала кукухой.

– Думаешь, можешь опять сорваться? – осторожно спросила Хелен.

Хелен подумала о пациентах, застрявших в бесконечном цикле выздоровлений и рецидивов. Но она тут же напомнила себе, что есть и другие, даже с более тяжелыми, чем у Лорейн, симптомами, и все же лечение им помогало, они возвращались к прежней жизни и больше не появлялись в стенах Уэстбери-Парка.

– Не знаю, правда, – призналась Лорейн. – Доктор Франт уменьшил дозу хлорпромазина, и сейчас я чувствую себя почти как раньше. Иногда мне кажется, я сама себя накрутила. Как будто хотела, чтобы что-нибудь случилось.

– Не нужно ни в чем себя винить. На самом деле никто толком не знает, откуда берутся такие эпизоды.

Хелен аккуратно провела расческой по начесанным волосам, похожим на гнездо, придавая им округлый силуэт.

– Красиво получилось, – сказала Лорейн, встряхнула баллончиком и распылила над головой облако липкого лака.

– Ну, а какие планы на остаток лета? – спросила Хелен, закашлявшись. – Надеюсь, просто отдыхать?

– Мама с папой зовут меня поехать с ними в фургоне в Певенси, но я бы лучше осталась здесь. Особенно если меня возьмут на подработку.

– Они, наверное, бояться оставлять тебя одну, их можно понять.

Лорейн помедлила и пробормотала:

– Можешь пожить тут недельку, если хочешь. А то ночью мне и правда будет страшновато.

Хелен не знала, что ответить. Она и не надеялась, что племянница простит ее так быстро.

– Конечно, без проблем. Я не буду тебе досаждать – все равно днем работаю.

– Хорошо, я скажу родителям. Они не будут волноваться, если ты будешь за мной присматривать.

– Договорились. Скорей бы!

Хелен не решалась спросить, чем Лорейн собирается заниматься, когда лето кончится. Это зависит от результатов экзаменов, многие из которых она пропустила. К счастью, племянница сама об этом заговорила.

– На следующей неделе придут результаты. Мне кажется, мама с папой забыли – и хорошо. Ни слова не говорят.

Хелен ни капли не сомневалась, что заветная дата выбита у них на подкорке на манер эмоционального и административного барьера, который надо преодолеть.

– Если что, вернешься в школу, чтобы пересдать?

– Кто ж меня возьмет? Да я и сама, наверное, не пойду – что мне там без подруг делать.

– Может, и не придется, если баллов хватит.

– Я сдала только английский, литературу, искусство и географию. И то не факт. Математику не успела, а это самый важный экзамен.

– Предлагаю дождаться оценок, отнести твое портфолио в кройдонский политех и узнать, примут ли тебя на подготовительные курсы по искусству. А там и математику пересдашь, и еще что-нибудь, если понадобится. Я сохранила все твои работы из Уэстбери-Парка.

– Думаешь, примут? – спросила Лорейн, и в ее взгляде впервые за долгое время мелькнул проблеск надежды.

– Я позвоню и спрошу. Они ведь уже приняли тебя на секретарские курсы, мы просто узнаем, можно ли перевестись на другую программу.

Хелен ощутила подъем боевого духа. Она была готова бороться с приемной комиссией до последнего, какими бы ни оказались результаты Лорейн.

– Спасибо!

Они осторожно обнялись – на расстоянии вытянутых рук, чтобы не испортить уложенные и покрытые лаком локоны.

Раздался звонок в дверь. Лорейн вскочила, сунула ноги в растоптанные замшевые туфли с облезшими носами и нахмурилась, увидев, как обувь портит весь наряд.

– Ну вот, – расстроенно вздохнула она.

– Слушай, я ведь принесла твои серые, – призналась Хелен с ноткой тревоги в голосе. – Знаю, они тебе не нужны, ты не хочешь все это вспоминать. Я могу их отдать на благотворительность…

Не успела она договорить, как Лорейн скинула потрепанные туфли прямо там, где стояла, и бросилась вниз по лестнице. Хелен поспешила за ней, не в силах сдержать улыбку.

– Хорошо выглядишь, – сказала Венди с порога, оценивающим взглядом оглядев подругу, ища, чему бы позавидовать, и явно остановившись на обуви. Сама она тоже была накрашена, напудрена, начесана и залита лаком, словно собралась участвовать в конкурсе красоты, а не прогуляться по магазинам.

– Ты тоже! – воскликнула Лорейн, и они наперебой принялись визгливо и восторженно осыпать друг друга комплиментами.

Хелен стояла в стороне и посмеивалась.

Она заметила, как племянница схватила с полки у двери и кинула в сумочку пачку сигарет и зажигалку, и подумала: курение – подарок на память от Уэстбери-Парка.

На улице они распрощались. Хелен направилась к скутеру, а подружки зашагали к автобусной остановке – с той чванливой, вызывающей важностью, какую придают объемные прически, новые наряды, короткие юбки и гарантированное неодобрение со стороны взрослых.