Время перевалило за шесть, и рабочий день давно закончился, но Хелен решила вернуться в Уэстбери-Парк, найти в ящике стола выпуск школьного журнала и проверить свои подозрения.

Въезжая на территорию, она заметила на привычном месте криво припаркованную машину Гила. Он был не из тех, кто задерживается на работе допоздна, и Хелен вспомнила, что сегодня у него собеседование с попечительским советом на должность главного врача. Они временно отдалились друг от друга, поэтому она забыла пожелать ему удачи, и торопясь исправить оплошность, направилась к нему в кабинет – узнать, как все прошло. Был и еще один повод: передать новую информацию от мистера Эккерти и Алистера Даггана. Час был поздний, и, подстегиваемая внутренним беспокойством, она вошла без стука.

На кушетке рядом, почти соприкасаясь головами, сидели Лорейн и Гил. В этом не было ничего предосудительного, к тому же он всегда придерживался нетрадиционного подхода и вполне мог лечь на пол рядом с пациентом, если считал, что так проще наладить контакт. Тем не менее при ее появлении оба вздрогнули и – как показалось Хелен – виновато отпрянули друг от друга. Вот что особенно ее встревожило – не то, что они сидели вместе, а то, как внезапно отодвинулись друг от друга. Переводя взгляд то на Гила, то на Лорейн, Хелен ощутила висящее в кабинете зловещее напряжение, как бывает перед грозой, когда вспыхивают молнии. Первым, естественно, опомнился Гил.

– Привет, – сказал он, вставая. Не резко, будто его уличили в чем-то непристойном, а с привычной уверенностью. – Мы с Лорейн немного поболтали, как обычно.

– Хорошо, – ответила Хелен с холодной улыбкой, которая явно контрастировала с его невозмутимостью. Она ясно почувствовала, в каком невыгодном положении находится, учитывая, что из всех троих лишь он полностью контролировал ситуацию. – Я хотела рассказать тебе о встрече с поверенным семьи Таппинг.

Хелен понадеялась, что Лорейн считает намек и найдет повод вежливо удалиться, – разговор, очевидно, ее не касался, – но племянница и не подумала уходить. Даже напротив – уселась свободнее, опершись на локти. Она была босиком, потертые кожаные туфли валялись под кушеткой.

“Ну конечно! – упрекнула себя Хелен. – Конечно же, Лорейн влюбилась в Гила!” Да и могло ли быть иначе? Ни один мужчина не понимал ее, не слушал так внимательно. И неважно, что он ровесник ее отца – в этом, скорее всего, и заключалась часть его притягательности. Хуже всего, что Хелен и раньше замечала, как изменилась Лорейн, хотя не догадывалась о причине. Ее нежеланию выписываться, внезапной воодушевленности, сменившей уныние и апатию, нашлось неприятное, но логичное объяснение: все это лишь признаки зарождающейся влюбленности.

– Если ты занят, Гил, я зайду в другой раз, – сказала она, стараясь придать голосу особую, понятную только ему интонацию.

Он ее понял и ответил:

– Нет-нет, оставайся. Мы уже закончили.

Наконец осознав, что ее выгоняют, Лорейн резко поднялась и сунула ноги в туфли, смяв задники. Гил встал к Хелен спиной, чтобы придержать девочке дверь, так что она не видела, обменялись ли они взглядами на прощание. В накатившей панике ей показалось, что он мог бы сделать это нарочно.

Когда Лорейн ушла, Гил обернулся к Хелен.

– Ну, так что рассказал поверенный? – деловым тоном, очевидно стараясь направить разговор в удобное для себя русло, спросил он.

Хелен не собиралась играть по его правилам.

– Гил, чем ты занимаешься? – Она раздраженно взмахнула рукой.

Он отошел за письменный стол, но садиться не стал.

– В каком смысле? – невинно, с ноткой обиды поинтересовался Гил.

Хелен и сама не до конца понимала, что именно она имела в виду. Больнее всего было оказаться той, кто из добрых побуждений изначально свел их.

– Она явно в тебя влюблена! Не притворяйся, будто не заметил!

– Ах это… – протянул он и, устав ждать, пока Хелен сядет, опустился в кресло. – Все мои пациентки в меня влюблены. Таковы издержки терапии.

– Но ведь Лорейн не твоя пациентка, – напомнила Хелен.

– Ну, официально нет, – ответил Гил, потянувшись за сигаретой. Жадно затянулся и скрылся за дымной завесой.

– Ты собирался просто по-дружески с ней поговорить. Но теперь, похоже, общаешься с ней на регулярной основе.

– Я думал, ты этого и добивалась. Даже Марли Холта уговаривать пошла.

– Да, и он отказался. Теперь я понимаю – мудрое решение.

– Почему ты передумала? Ты ведь ни в чем меня не обвиняешь? – добавил он с мелькнувшей в голосе враждебностью.

– Нет, я тебя не обвиняю. Но мне кажется, что ты что-то скрываешь. И, если ты позволишь Лорейн слишком сильно к тебе привязаться, я знаю, чем это может быть чревато. Она и так уже не хочет выписываться – теперь понятно почему.

– Мне нечего скрывать, – возразил Гил. – Просто я не ожидал, что кто-то войдет. Обычно принято стучаться.

Внешне Хелен казалась спокойной, но внутри у нее все кипело. Она осознала, что перестала быть для него особенной, стала такой же, как все остальные. Это унизительно.

– Прости, что вошла без стука, – проговорила она как можно ровнее. – Я узнала нечто интересное и хотела с тобой поделиться. Не подумала, что после работы ты можешь здесь быть не один.

– Как ты верно отметила, Лорейн не моя пациентка, именно поэтому мне приходится встречаться с ней после работы.

Долгое время они молча смотрели друг на друга. Гил не выносил, чтобы кто-то хоть на долю секунды плохо о нем подумал, и сдался первым. Он затушил сигарету и провел рукой по волосам.

– О чем, собственно, мы спорим?

– Я вообще сюда не спорить пришла.

Хелен стоило огромного труда сдержать чисто женское побуждение утешить того, кто нуждается в утешении. Но не время сдаваться. Она ни на йоту не верила в то, что у Гила могут быть серьезные намерения по отношению к Лорейн, зато отлично видела, что ее влюбленность ему льстит. И, как ни отвратительно было это признавать, Хелен не могла позволить себе поссориться с Гилом – ведь стоит нарушить одну связь в этом сумасшедшем треугольнике, и две остальные неизбежно укрепятся. Она поняла, что сейчас нет ничего важнее Лорейн – вот куда действительно нужно приложить все усилия.

– Вообще-то я хотела извиниться за то, что не пожелала тебе удачи перед собеседованием. И спросить, как все прошло.

Извинения, высказанные по другому поводу, все же временно притушили разгоревшийся конфликт.

– Как по маслу, – ответил Гил, сразу приободрившись. – Члены совета довольно благожелательно восприняли мои предложения, хотя, пожалуй, я не стал озвучивать те, что могли бы их насторожить. Все-таки они те еще консерваторы.

– Когда узнаешь результат?

– Им предстоит пообщаться с Лайонелом и еще одним кандидатом, который освободится только в следующем месяце, так что не скоро. Есть время подумать, хочу ли я этого на самом деле.

– Но ты ведь хочешь?

– Я буду рад получить эту работу, но далеко не факт, что она мне понравится. – Он сцепил пальцы и с хрустом их размял. – Тем не менее плюсы в ней определенно есть.

“Например, возможность прокормить еще один рот”, – подумала Хелен.

– Ну да ладно, – продолжил он, – расскажи, чем ты занималась. Без тебя я становлюсь брюзгой.

Хелен натянуто улыбнулась. Его обаяние больше не имело прежней силы, а привычные для их отношений эмоциональные качели все больше ее раздражали. Раньше она принялась бы самозабвенно делиться с ним новостями в мельчайших подробностях. Это было одним из главных удовольствий – не менее важным, чем секс.

– Я разыскала юриста Таппингов. Его отец, а затем и он сам, управляли их семейным трастом еще до войны. Я предложила ему назначить Марион Кенли представителем Уильяма, если он не захочет погружаться в финансовые дела. Спросила о наследстве – о доме на Кум-Роуд и самом трасте. Завещание Луизы Таппинг у него, но, по понятным причинам, он не раскрыл мне его содержание. Возможно, Уильям станет обладателем большого состояния.

– Отличная работа, – сказал Гил. – Хотя вряд ли Уильям сможет жить самостоятельно, будь он даже при деньгах.

– Есть еще кое-что. Одно совершенно неожиданное открытие. В Кройдоне я случайно встретила Алистера Даггана.

Гил напрасно пытался вспомнить, кто это.

– Он около года учился с Уильямом в одном классе. В общем, он рассказал, что его старшего брата домогался один из учителей, – Алистер, разумеется, выразился иначе, я передаю смысл. По его словам, брат раньше ни с кем об этом не говорил. От действий учителя пострадали и другие дети.

– Думаешь, Уильям тоже?

– Не факт. Алистер упомянул, что он выбирал светловолосых спортивных мальчиков. Мне на ум пришел Фрэнсис Кенли. Как тебе кажется, могу ли я напрямую спросить у него? Вдруг он сознательно пытается об этом забыть.

– Если с ним действительно такое произошло, уверяю тебя, он все помнит, – сказал Гил. – Тут либо трудный разговор, либо замалчивание, которое, по моему мнению, гораздо хуже. Необязательно идти напролом. Если Фрэнсис откажется обсуждать школьные годы, ты довольно быстро все поймешь. Но настаивать нельзя.

– А если он предпочтет поговорить с кем-то вроде тебя, я могу дать ему твой номер?

– Конечно. Можешь даже позвонить ему отсюда.

– Не надо, я что-нибудь придумаю. – По какой-то не совсем понятной причине она не хотела, чтобы он присутствовал при ее разговоре с Фрэнсисом.

– Хелен, послушай… Ты подумала о том, что мы с тобой обсуждали?

Такие уклончивые формулировки были не в его стиле – Гил как будто боялся, что она обидится, если назвать вещи своими именами.

– Э-э… Нет… Да. – Она покачала головой. – Я все еще привязана к тебе, но… Я не верю, что у нас может быть совместное будущее.

– Все в порядке, – сказал Гил, примирительно подняв руки. – Я не хочу тебя торопить, если это приведет к неправильному решению.

Каким раздутым самомнением нужно обладать, раздраженно думала Хелен, чтобы надеяться, будто ссора из-за его поведения с Лорейн – верный способ наладить отношения. Даже если она выбирала выражения и внешне казалась спокойной, это не значило, что в душе у нее не бушевала буря.

– Я понимаю, что нельзя оставлять все в подвешенном состоянии. Начать хотя бы с квартиры. Я больше не могу принимать от тебя деньги.

– Да черт бы с этими деньгами! – воскликнул Гил. Его, казалось, куда сильнее задели эти мещанские соображения, чем подозрения насчет Лорейн. – Я скучаю по нашим разговорам. И не только по ним.

– Я была занята работой – Уильямом и остальными делами.

Он усмехнулся, и Хелен не могла понять почему.

– Что-то не так? – сказала она, нахмурившись.

– Просто, похоже, не я один уделяю слишком много внимания пациентам.

– Вам удобно говорить?

Хелен воспользовалась телефоном в пустующем кабинете Олив из регистратуры, свободной рукой проворачивая месяцы на тяжелом медном календаре. Ее все еще не отпускала обида от ядовитой ремарки Гила – и от того, что она не нашла нужных слов, которые поставили бы его на место. Он извинился, уверяя, что ни на секунду не сомневался в ее профессионализме и надеется на то же с ее стороны, и разговор закончился хрупким перемирием.

На столе перед ней лежал открытый на первой странице номер школьного журнала, который она позаимствовала у Алистера Даггана. “Фрэнсис Кенли набирает полсотни очков в матче против «Саттон Вэленс». Фотографии на обложке Дж. Суэйлза”. Это чудовище пряталось за камерой. Фамилия сразу показалась ей знакомой – и вот почему.

– Да, конечно. Чем могу помочь? – Голос Фрэнсиса звучал вежливо, сдержанно.

– Прошу меня простить, но разговор предстоит тяжелый.

– С Уильямом что-то случилось?

– Нет, с ним все в порядке. Я хочу поговорить с вами о прошлом.

– Я вас слушаю, – сказал он с опаской. По крайней мере, Хелен так показалось.

– Речь о вашей старой школе. Вы знаете, я сегодня случайно встретила Алистера Даггана, это ведь он изначально рассказал мне о вас.

– Да, помню. У него, кажется, был туберкулез?

– Все верно. Так вот, он сказал, что спросил про Уильяма у своего брата, который тоже учился в той школе. Сейчас он живет за границей, и они давно не общались. – Она сделала паузу, чтобы перевести дух, но Фрэнсис молчал. – Вы на линии?

– Да. Я слушаю.

– Брат Алистера рассказал ему, что один из учителей домогался его на протяжении нескольких месяцев, когда ему было одиннадцать. До этого он никому об этом не говорил. Фамилия учителя – Суэйлз.

И снова – тишина.

– Я подумала, может быть, вы или Уильям видели этого человека или знали о его поведении.

Хелен выбрала не самую честную формулировку. Она прекрасно знала, что Фрэнсис с ним сталкивался – перед ней лежала фотография, которая это доказывала.

– Он преподавал историю, – ровным голосом произнес Фрэнсис. – Его все любили.

– То, что я вам рассказала, не стало неожиданностью?

– Нет. Просто я не знал, что были и другие.

– Простите, я понимаю, если вам тяжело об этом говорить. Вы знаете, что он давно умер?

– Да, я в курсе. Послушайте, можно я вам перезвоню? Мне нужно сделать один звонок. Есть и другие люди, которых это касается.