Ноябрь 1938 года

Они пробрались через раздевалки и побежали мимо теннисных кортов. Уже через несколько минут Уильям пожалел, что не захватил пальто. Времени на раздумья не было. Сейчас все как раз собирались пить чай, и совсем скоро их отсутствие заметят.

Вечер выдался туманным, густой воздух окрасился зеленовато-желтым светом, падающим из окон большого зала. Он как будто вобрал в себя кислый, металлический привкус вареной брюквы, что подавали на обед. Теперь казалось, это было так давно, в безвозвратном прошлом, ставшем частью истории. По краям поля виднелись размытые силуэты деревьев.

От страха у Уильяма закрутило в животе. Так хотелось остановиться, но Фрэнсис бежал далеко впереди; еще чуть-чуть, и его будет уже не догнать. Уильям случайно наступил в яму для прыжков в длину и, охваченный паникой, вернулся и раскидал песок, чтобы замести следы.

– Ну же! – торопил его Фрэнсис сиплым от холода голосом.

Ворота были открыты: тюрьмой это место делали не стены, а правила, и мальчикам даже стало немного обидно, что сбежать оказалось так просто. На проселочных дорогах было опасно – можно попасться на глаза случайным прохожим, поэтому они юркнули в лес, пробираясь между деревьев по сплетенным корням и мокрой подстилке из опавших листьев. Вдалеке послышался рокот мотора: машина из-за тумана ехала медленно, но неотвратимо приближающийся мутный свет фар заставил их углубиться дальше в чащу.

Попавший в ботинок песок сильно натирал ногу, и Уильям старался наступать на пятку, чтобы он ссыпался под свод стопы. Фрэнсис со своим длинным шагом и пружинистой походкой снова оказался далеко впереди. До станции оставалось еще две мили – Уильям знал это, потому что множество раз прокручивал в голове побег, хоть и не ожидал, что его фантазии обратятся в реальность, к тому же при таких страшных обстоятельствах.

– Я больше не могу, – крикнул он. Желудок снова скрутило, и мальчик едва успел стянуть штаны. К счастью, туман спас его от унижения. Он с отвращением подтерся охапкой покрытых инеем дубовых листьев и вздрогнул от ледяного прикосновения к горячей коже. Чтобы окончательно привести себя в порядок, пришлось пожертвовать носовым платком. Вжав его ботинком в подлесок, Уильям испытал чувство вины за то, что потерял свою вещь – пусть и по крайней необходимости.

– Поедем ко мне, – сказал Фрэнсис. – Родители что-нибудь придумают.

– А что ты им скажешь? – спросил Уильям. Он сам не знал, как описать случившееся, особенно женщине – миссис Кенли!

– Просто расскажу, что случилось. Это ведь несчастный случай.

Фрэнсис был настолько уверен в безграничных возможностях родителей уладить любую ситуацию, что Уильям ему почти поверил. Его собственные тетушки так не могли. Но друг не дал ему насладиться проблеском надежды и снова начал его поторапливать.

– Ну где ты там? Давай быстрее! – донеслось сквозь туман.

В окружавшей темноте единственными пятнышками света были лишь попадавшиеся то тут, то там фонари и теплое сияние окон одинокого коттеджа. Уильям сбился с тропы, колючие кусты цеплялись за брюки. Глаза жгло от слез. Он определял, что Фрэнсис еще рядом, только по шелесту шагов да по хлесткому удару веток, отскакивающих назад ему в лицо.

Наконец сквозь мглу проступили огни деревни, а из тумана выплыл шпиль церкви. Фрэнсис остановился отдышаться у калитки, но, как только Уильям его догнал, побежал дальше – отдыхать было некогда. Поезд как раз прибыл, когда они оказались на железнодорожном мосту. Послышался стук закрывающихся дверей и резкий свист – звуки нормальной, спокойной жизни.

Ослепленные светом, они вошли в крошечный билетный зал. Люди смотрели на них с любопытством: щеки у обоих были красные, в грязных потеках от слез, зубы стучали от холода, обувь – вся в грязи. Фрэнсис растерянно бегал глазами по расписанию.

– Его нет, – сказал он.

– Чего?

– Амершема. Нам туда. А тут ничего не написано. Я думал, на поезде можно добраться куда угодно из любого места. Не понимаю.

– Давай там спросим, – предложил Уильям, кивнув в сторону кассы. Перед окошком стояла дама в бежевом пальто и шляпке, копаясь в кошельке.

Наконец она отсчитала нужную сумму, получила билет и, извиняясь, отступила в сторону. Что-то в ней и в ее облике – может быть, меховой воротник, шляпка или помада – напомнило Уильяму тетушку Роуз. Хотя сходства, по сути, не было, от самой мысли о доме, тетушках и беде, в которую он влип, к горлу подступил ком.

Пока Фрэнсис говорил с кассиром, Уильям отвернулся, пытаясь подавить спазм.

– А… – все повторял Фрэнсис. – А… Понятно.

Уильям потянулся за платком, чтобы вытереть слезы, но тут вспомнил, что оставил его в лесу. Правая рука, кажется, все еще была грязной. Он побоялся на нее посмотреть и решил сунуть в карман.

Фрэнсис повернулся к нему с расстроенным видом.

– Отсюда не ходят поезда в Амершем. Тут тупиковая линия. Придется ехать в Паддок-Вуд, потом в Лондон, а оттуда уже куда-то еще. Я не знал, что все так сложно.

Уильям тоже. Если бы он задумался о том, как работает железная дорога, то точно представил бы себе разветвленную по всей стране сеть, которая напрямую соединяет каждый город с любым другим. Очевидно, такого не могло быть. Мальчики беспомощно переглянулись.

– Здесь нельзя оставаться, – прошептал Уильям. – Нас уже наверняка ищут.

– Поехали в Паддок-Вуд, а потом я позвоню родителям, и отец нас заберет.

Уверенность Фрэнсиса в готовности отца прийти им на выручку и решить все проблемы поражала и вызывала зависть. Уильяму не к кому было обратиться, а попытка найти такого человека в школе обернулась полным крахом. Зубы стучали от холода, и он с тоской вспомнил про толстый шарф, цветом похожий на школьный, который связала ему тетушка Луиза, но он так ни разу и не решился его надеть, потому что по уставу можно было носить только форму. Шарф пылился в ящике тумбочки у кровати. Там же лежали фонарик, игральные кости и гироскоп – неизвестно, увидит ли он когда-нибудь их снова.

Фрэнсис снял ботинок, отогнул стельку и достал оттуда монету в полкроны. Уильям с изумлением уставился на друга: такой фокус могла бы провернуть разве что тетушка Элси, чтобы спрятать деньги от воров.

– На экстренный случай, – пояснил Фрэнсис. – И сейчас самое время.

Он купил два билета по девять пенсов, а Уильям пошел в туалет помыть руки. Вода была ледяной, но на ободранных ветками пальцах казалась обжигающей. На раковине лежал сухой, потрескавшийся кусочек дегтярного мыла, которое пенилось не больше, чем булыжник. Когда он натирал им ногти, в туалет вошел мужчина, встал у писсуара за его спиной и шумно справил нужду. Затем не спеша застегнул ширинку, прошел мимо Уильяма и щелкнул языком, как будто подгонял лошадь. Уильям обернулся на странный звук, мужчина ему подмигнул и вышел, не помыв рук.

Фрэнсис ждал у выхода на платформу, дрожал от холода и нервно поеживался. Уильям не стал рассказывать ему про мужчину в туалете и его странный и непонятный жест.

Мальчики стояли в тумане на неосвещенном краю платформы. Плохая видимость усиливала каждый звук – кашель, шорох спички, хлопанье двери зала ожидания – и Уильям вздрагивал. Ему мерещились быстрые шаги, полицейский свисток и самое страшное – угрожающая поступь директора с летящими из-под каблуков искрами.

Ветер усилился, и туман начал рассеиваться, но все равно они услышали поезд задолго до того, как тот показался. В его массивной тени, в сокрушительной мощи колес было нечто величественное и пугающее. Мальчики выждали, пока немногочисленные пассажиры поднимутся в вагоны, и только потом выскользнули из тени и забежали в пустое купе. В любой другой день Уильям не отказался бы от такого приключения – ехать с другом в темноте к неведомой цели, – но только не сегодня. К тому же Фрэнсис сел в противоположном углу, как можно дальше, и смотрел себе под ноги.

“Он меня ненавидит”, – подумал Уильям и на мгновение понял почему. Но тут поезд дернулся, Фрэнсис поднял глаза и одобрительно улыбнулся – мысли Уильяма снова спутались. Он позволил себе погрузиться в фантазии о том, что будет, если все обойдется.

Мистер Кенли, который учил его играть в крокет и плавать, а еще читал им “Мунфлит”, поговорит с Фрэнсисом, а затем сам как-нибудь все объяснит тетушкам – Уильяму даже не придется ничего говорить. Может быть, он останется у Фрэнсиса дома или даже поедет в Брок-коттедж – но что потом? Уильям вдруг осознал: он не имеет ни малейшего представления, что будет дальше – в ближайшие часы, дни.

Поезд остановился в Гоудхерсте, и мальчики встревоженно переглянулись, когда дверь в их купе открыл пожилой джентльмен. Увидев школьников, он на миг замешкался, но все же сел, а как только устроился – со звучным хлопком раскрыл газету. Фрэнсис пересел к Уильяму, и всю оставшуюся дорогу они ехали в тишине, если не считать шелеста переворачиваемых страниц. На станции Паддок-Вуд поезд опустел, и мальчики, держась немного позади прочих пассажиров, пошли по перрону, ища глазами телефонную будку. Внутри стоял кисловатый запах несвежего дыхания и табака. Уильям прижал к носу пахнущую мылом тыльную сторону ладони и осторожно дышал ртом.

Разменяв полкроны на билеты из Кранбрука, Фрэнсис получил сдачу мелочью. Хотя, по его словам, это не имело особого значения – можно просто набрать номер и попросить соединить с нужным абонентом за его счет. Мама научила его на случай, если он окажется без денег. Уильям, которому тетушки такой премудрости не передали, подумал, как бы отреагировала Элси на звонок за ее счет, и решил, что, скорее всего, она повздорила бы с телефонисткой и бросила трубку.

Фрэнсис бросил в приемник два пенса и стал набирать номер, по очереди засовывая палец в нужное отверстие и проворачивая циферблат. Сначала в трубке стояла тишина, потом послышался щелчок и хриплый голос.

– Папа, привет, это Фрэнсис… У нас тут проблема. Ты можешь приехать за нами? – Выдав уверенное вступление и услышав голос отца, мальчик не выдержал и всхлипнул. Уильям не разбирал, что ему отвечали на том конце провода, слышал только металлическое потрескивание. – Я и Таппинг… Станция Паддок-Вуд… Мы сбежали. Возвращаться нельзя. Случилось несчастье, и мы не знаем, что делать. – А потом прозвучали четыре слова – всего четыре! – после которых для Уильяма все стало по-настоящему: – Таппинг убил мистера Суэйлза.