1938 год

Дорогой Фрэнсис!

Мне нельзя выходить из дома, нельзя ни с кем разговаривать и попадаться на глаза чужим – тетушка Элси говорит, что, если узнают, где я, меня отправят в исправительную колонию. Поэтому я почти все время провожу в своей комнате. Меня это не тяготит. Лучше так, чем ходить в школу. Думаю, учиться можно и по книгам. У меня есть полное собрание Британской энциклопедии, и я каждый день читаю по одной статье. Всего двенадцать томов, в каждом по четыреста страниц. Обычно статья занимает одну страницу, но если тема обширная – вроде Наполеона или авиации, – то больше.

Я подсчитал: если продолжать в том же духе, управлюсь за тринадцать лет и два месяца. Я начал с первого тома, но потом понял: это глупо, ведь тогда я буду знать только про то, что начинается на “А”. Теперь я читаю по первой статье из каждого тома по очереди, потом – по второй и так далее. Если тема скучная, перехожу к следующей, но так нечестно, поэтому, если и следующая неинтересная – все равно читаю.

Иногда по ночам я выхожу в сад и ищу барсуков, но пока ни одного не видел. Только лисиц и один раз – крысу. Интересно, ты сейчас в Брок-Коттедже? Как бы мне хотелось там оказаться! Как там Босвелл? Почеши ему пузико от меня. Из окна тетушки Роуз видно весь парк, видно, как люди гуляют с собаками. Наверное, будь у меня собака, я никогда не чувствовал бы себя одиноким.

Дорогой Фрэнсис!

Интересно, где ты теперь. Я все время сижу дома, только по ночам выхожу в сад, чтобы никто меня не увидел. Если звонят в дверь, я сижу в комнате, пока не уйдут, но вообще-то никто ни разу к нам не приходил. А еще, представляешь, я построил крепость из спичек! Получилось, по-моему, довольно неплохо.

Дорогой Фрэнсис!

На Рождество тетушка Элси подарила мне перьевую ручку, тетушка Роуз – детекторный радиоприемник, а тетушка Луиза – свитер. Мы съели жареную курицу, потом играли в карты. Я выиграл 3 шиллинга и 9 пенсов, но деньги тратить негде, так что я положил их в копилку до тех пор, пока мне снова не разрешат выходить из дома. Скорей бы.

Дорогой Фрэнсис!

Прости, что не отправил тебе ни одного письма – я не знаю твоего адреса. Знаю только, что ты не живешь в Брок-коттедже круглый год. Даже ближайшую деревню забыл. Помню, как мы однажды ездили на побережье, в местечко под названием Уэст-Уиттеринг, но ехали долго, так что вряд ли почтальону это поможет.

Дорогой Фрэнсис!

Напиши мне, пожалуйста.

Уильям аккуратно сложил письма и убрал обратно в деревянную шкатулку, где хранил самые важные вещи, а шкатулку – в самый дальний угол шкафа. Писем он больше не писал. Вначале было даже весело – он представлял, как Фрэнсис вот-вот отправит ему письмо, ведь его родители наверняка знают адрес – они дважды привозили его домой. И как в ответ отправит разом все свои.

Но письма так и не пришли – отвечать было не на что. Эта мучительная истина врезалась в сознание, как птица вонзается в почву, острым клювом выискивая червя. Фрэнсис – его лучший, единственный друг, но не наоборот: у Фрэнсиса друзей много, и он, видно, не воспринимает их дружбу всерьез. Теперь их, конечно, объединяла общая тайна, но, может быть, он хотел забыть и ее, и самого Уильяма. Принять эту мысль было невозможно – слишком больно.

Уильям так долго мечтал о том, чтобы сидеть дома и никогда не возвращаться ни в эту, ни в любую другую школу, что поначалу даже не заметил, как лишился свободы. Еще он не мог поверить, что отделался таким пустяковым наказанием: всего-то никуда не выходить и никому ничего не рассказывать. Даже в тот раз, когда он поставил чашку с горячим молоком на столик вишневого дерева в гостиной и испортил полированную поверхность подпалиной, и то получил нагоняй серьезнее.

Однажды вечером, совсем недавно, Уильям подслушал спор тетушек.

– Не понимаю, почему ему нельзя пойти поиграть, – говорила тетушка Роуз.

– А если кто спросит, почему он не в школе? – резко ответила Элси. – Донесут властям. Да и та семейка может проболтаться. Мамаша их язык за зубами держать не умеет – уж поверь мне, я знаю, а тебя там не было.

– Может, отправить его в обычную школу, не в пансион? Хотя бы в ту, что здесь неподалеку. И необязательно объяснять, почему мы забрали его из прежней.

– Ты в своем уме? – возразила тетушка Элси. – А если он опять?.. Вдруг это у него в крови?

– Ты это о чем? – крикнула Роуз, вскочив со стула.

– Сама знаешь.

– Если намекаешь на дурную наследственность, не забывай, что у нас матушка была с приветом!

– Ах, Роуз, ну зачем ты говоришь такие гадости! – впервые подала голос тетушка Луиза. Как и Уильям, она всячески старалась избегать конфликтов и всегда поступала как велено. – И не надо так кричать. Вдруг он не спит.

После этого тетушки притихли, а Уильям задумался, что значит “дурная наследственность” и “с приветом”.

До Уильяма долетел аромат горячей выпечки, и он тут же отбросил все неприятные мысли. Утром тетушка Луиза обещала испечь к остаткам сливового варенья оладьи. Если появиться вовремя, может быть, позволят облизать ложку или съесть подгоревшие ошметки теста. Но, стоило ему выйти из комнаты, как раздался дверной звонок. Уильям замер и приготовился юркнуть обратно в укрытие, если это кто-то чужой.

– Ну кто там еще? – раздосадованно простонала тетушка Элси, сняв халат и швырнув его в сторону.

Тяжелая входная дверь отворилась с влажным чавкающим звуком, и в прихожей раздались женские голоса: один резкий, другой мягкий. Слов Уильям не разобрал, кроме одного – своего имени, которое прозвучало так ясно и отчетливо, что второй голос даже показался ему знакомым.

Пока он крадучись спускался из мансарды на второй этаж, дверь уже захлопнулась. Тетушка Элси заметила, как племянник выглядывает из-за перил, и вздрогнула. Вид у нее был виноватый.

– Кто это? – спросил он. Сердце бешено колотилось.

– Ах, да никто, опять эти, – ответила Элси, небрежно махнув рукой.

Уильям рванул в комнату тети Роуз и увидел, как миссис Кенли садится на переднее сиденье серого “бентли”. Не побеги он тут же к лестнице, она заметила бы в окне его напуганное лицо, обернувшись в последний раз и не веря до конца в то, что услышала.

– Ты что делаешь?! – вскрикнула тетушка Элси, когда он распахнул входную дверь.

Миссис Кенли не закрыла ворота, и Уильям выскочил на тротуар, но было слишком поздно: машина скрылась за поворотом, оставив позади лишь облачко выхлопных газов.

– Вернись сейчас же! – прошипела Элси, стоя на крыльце.

Уильям хотел крикнуть им вслед, но из раскрытого в отчаянном порыве рта не вылетело ни звука. Грудь сдавило, язык беспомощно бился о небо. Мистер и миссис Кенли вернулись за ним – он знал, что они его не бросят, – но их прогнали. Он бросился к тете Элси, стуча зубами. Она схватила его за рукав и втянула обратно в дом.

– Ты хочешь в колонию? – затараторила Элси. – К другим хулиганам? Ты этого хочешь?

– Что случилось?

Из кухни вышла тетушка Роуз с горячими щипцами в руке, которыми она только что подкручивала передние пряди. Тугой завиток, подрагивая, свисал на лоб. Уильям растянулся на нижней ступеньке, закрыв лицо руками.

– Эта дамочка приходила, – проговорила Элси уже не так уверенно. – Якобы они мимо проезжали и решили спросить, как там Уильям. Нахалка, так я ей и поверила.

– Ты зачем ее из дома-то выставила? Она же так заботилась о Билли прошлым летом.

Уильям опустил руки и с благодарностью взглянул на тетушку Роуз. Она была единственная, кто хотя бы пытался его понять.

– Я сказала, что он в школе, чтобы они больше к нам не заявлялись. Нам и без них проблем хватает.

Уильям сидел на лестнице и дрожал от ярости. Хотел объяснить, что он звал их, ждал так долго, а она их прогнала – и теперь они с Фрэнсисом больше никогда не увидятся. Легкие горели. Он представлял, как ему на грудь положили тяжелую плиту – как в той пытке, о которой прочитал в энциклопедии, – и она выдавила из него весь голос.

– Я просто хочу его защитить, – настаивала тетушка Элси. – Это все ради его блага.