Прежде чем Хелен успела связаться с Марион Кенли, чтобы передать просьбу Уильяма о повторной встрече, она получила от нее письмо.

Дорогая мисс Хансфорд!

Простите, что пишу письмо, а не говорю вам это лично. С тех пор как мы встретились на днях, я все думаю о том, в каком положении оказался Уильям и как я могу ему помочь. Меня мучает совесть, ведь много лет назад я не уделила должного внимания тревожным признакам и, возможно, моя халатность отчасти стала причиной его нынешнего состояния и страданий, которые он испытывает.

Боюсь, раскрыть подробности означает нарушить доверие сразу нескольких человек, чего я, разумеется, не сделаю. Могу лишь сказать в свое оправдание, что в то время моя собственная семья переживала сложный период, и я позволила себе сосредоточиться на ней.

Хочу добавить, что я до глубины души тронута заботой, которой вы окружили Уильяма, и вашим вкладом в развитие его творческих способностей. Если я могу быть полезна – финансово либо в роли поручителя или опекуна, если подобное уместно, – я с радостью готова обсудить эти возможности.

Искренне ваша,

Марион Кенли

Хелен тут же позвонила миссис Кенли и предложила ей в ближайшее время – когда ей будет удобно – вновь посетить Уэстбери-Парк. Намеки на тайны и высказанные в письме сожаления разожгли ее любопытство – действовать нужно было безотлагательно. Впрочем, перспектива еще раз увидеть Марион радовала ее сама по себе.

Если она и надеялась, что намек на некие подробности, которые нельзя раскрывать, – лишь интригующая преамбула к искреннему и откровенному разговору, то быстро поняла, что напрасно. Принципы Марион Кенли были нерушимы.

– Вы прислали мне немного загадочное письмо, – попыталась Хелен разговорить ее по телефону.

– Простите за таинственность, но, к сожалению, я действительно не могу о некоторых вещах рассказать вам открыто, – ответила Марион, раз и навсегда закрывая эту тему.

– Большое спасибо, что предложили помощь, – сказала Хелен, с достоинством принимая отказ. – Я не знаю, каково финансовое положение Уильяма, но, пока он здесь, мы предоставляем ему все необходимое. Однако я точно могу сказать, что ему нужен друг – особенно такой, кто помнит его здоровым. Он уже спрашивал, когда сможет снова увидеть Фрэнсиса.

– Да, я так и подумала. Увы, не могу говорить за сына, но сама я готова приехать.

– Разумеется. Он уже навестил его, и это заслуживает благодарности. Наверное, ему было нелегко.

– Пожалуй. Я ни в коем случае не стану заставлять его делать что-то, чего он не хочет. В детстве Уильям действительно был сильно к нему привязан. Очень. У Фрэнсиса были и другие друзья. А у Уильяма – только он. И мне кажется, что, если Фрэнсис вырос, оставив детство позади, то Уильям будто бы все еще там, в прошлом.

– Понимаю, о чем вы. Может, его голос создает такое впечатление.

– Возможно, – сказала Марион. – В любом случае, если не случится чуда, приеду только я. Это, может быть, его расстроит.

– Я его подготовлю, – пообещала Хелен. – Уверена, он будет рад вас видеть.

– А где Фрэнсис? – спросил Уильям вместо приветствия.

– К сожалению, он занят, работает. Но передавал тебе горячий привет.

– А кем он работает? – спросила Хелен, вспомнив, как в первую встречу приняла его за священника.

– Он юрист, – сказала Марион.

– Как мистер Эккерти, – заметил Уильям, будто это имя должно быть знакомо всем.

– Мистер Эккерти? – переспросила Хелен, стараясь не показать чрезмерной заинтересованности. Он впервые упомянул кого-то не из членов семьи.

– Он тоже юрист… по трасту, – неуверенно добавил Уильям.

Хелен сразу поняла: на этом его осведомленность исчерпывается, и, если продолжить расспросы, только замкнется в себе. Но фамилия Эккерти достаточно редкая, и Хелен решила навести справки.

Они втроем сидели на скамейке с видом на газон и плодовые деревья. Гил собирался к ним присоединиться – хотя бы для того, чтобы составить мнение о Марион, но его срочно вызвали по делам.

Дождей не было уже больше двух недель, и трава на солнце начала выгорать. Почва в цветниках пересохла, зато розы цвели буйно и пышно. Хелен показалось, что сад – идеальное место для второй встречи, и она предложила Уильяму провести Марион по территории и показать ей интересные уголки. Даже если разговор не заладится, всегда найдется, на что посмотреть.

По вечерам он проводил у телевизора столько времени, сколько ему позволяли, зачарованно погружаясь в таинственные миры мыльных опер, но днем предпочитал гулять на улице. Однажды Хелен видела, как он бродил по розарию, склоняясь к кустам, вдыхая их аромат, а затем, оглянувшись по сторонам, сорвал пышный розовый бутон и спрятал его в нагрудный карман.

В присутствии Марион Хелен передала Уильяму письма от Фрэнсиса, которые прятали от него тети. Он с недоумением выслушал краткое объяснение, откуда взялись письма, не стал открывать их сразу и долго сидел, уставившись на пачку конвертов, а затем вдруг улыбнулся.

– А я думал, он мне не писал, – с изумлением проговорил Уильям.

Он, казалось, вовсе не обижался на тех, кто двадцать пять лет скрывал от него правду.

– Писал, – подтвердила Марион.

Уильям убрал письма в карман – как человек, который научился не съедать сладкое в один присест, а растягивать удовольствие на тот случай, если больше никогда его не получит.

Хелен смотрела им вслед: Уильям – высокий, неуклюжий, растрепанный, и Марион – изящная, спокойная, уверенная в себе. Трудно было поверить, что между ними есть какая-то связь.