Лорейн, одетая в байковый халат, сидела в больничной палате на краю кровати и сковыривала с ногтей облупившийся лак. Без макияжа, с зачесанными назад волосами, зафиксированными ободком, она выглядела лет на двенадцать, не больше. Увидев Хелен, она растерялась и едва заметно улыбнулась – скорее извиняясь, чем радуясь встрече.

Хелен села рядом и обняла опущенные плечи девочки:

– Привет. Решила составить мне компанию на работе?

Лорейн насмешливо фыркнула:

– Ага.

– Мама сказала, у тебя вчера случился срыв.

Накануне вечером Клайв и Джун все ей рассказали. В разгар экзамена по математике Лорейн вдруг стало дурно. Она перестала различать цифры и знаки, запаниковала и выбежала из класса в слезах.

Джун вызвали в школу. Она тут же прыгнула в машину и невзирая на правые повороты, необходимость трогаться в горку и переполненную парковку примчалась в не менее взвинченном, чем Лорейн, состоянии. Получить в критический момент вместо поддержки присутствие неуравновешенного взрослого – хуже некуда.

Клайв ждал их дома. Встревоженные родители накинулись на дочь с расспросами, но девочка не могла описать, что чувствует. Сказала, что не слышит их из-за кваканья в голове и не понимает, что они говорят. Забившись в угол своей комнаты, она сидела, зажав уши, чтобы заглушить голоса, пока родители не вызвали врача. Лорейн добровольно согласилась поехать в Уэстбери-Парк. Ее лечащим врачом назначили Лайонела Франта.

Именно это и беспокоило Хелен больше всего. Если бы не их с Гилом желание уединиться, которое и так обернулось полной катастрофой, племянница оказалась бы в более надежных руках.

– Как ты?

Лорейн пожала плечами:

– Не знаю. Вообще не понимаю, как я должна себя чувствовать.

– Ох, милая.

Девочка отвечала с таким безразличием в голосе, что у Хелен сжалось сердце.

– Я не чувствую себя больной. Но, наверное, я правда заболела.

– Почему ты так думаешь?

– Все так говорят, – уныло отозвалась она.

– Кто – все?

– Мама, папа, врачи – терапевт и тот, что вчера приходил.

– Что они говорят?

– Родители говорят, что раз я так себя веду, значит, точно болею.

– А доктор Франт?

Хелен постаралась, чтобы вопрос прозвучал нейтрально, без тени неодобрения. Без абсолютного доверия к лечащему врачу ни о каком выздоровлении не может быть и речи. И все же ей очень хотелось, чтобы им был кто угодно другой.

– Просто задал кучу вопросов, помычал и сказал, что завтра опять придет. Потом медсестра дала таблетки. Название не помню. “Ксакс” или вроде того.

– Это не так важно, – сказала Хелен, улыбнувшись. – Главное – помнить, что скоро тебе станет лучше. Хочешь сходить в художественную мастерскую? Если силы есть.

– Не знаю, – прошептала Лорейн, и на глазах у нее выступили слезы. – Мне ничего не хочется.

Только к обеду Хелен удалось подловить Гила и рассказать ему про Лорейн. Он все утро обходил палаты, потом принимал в кабинете пациентов, а после срочно выехал на вызов в Лимпсфилд. Но наконец Хелен перехватила его у кабинета Марли Холта – Гил как раз выходил после разговора о своем намерении подать заявление на вакансию.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она.

Он удивился и, похоже, обрадовался скорой встрече после невнятной попытки расстаться накануне. Хелен понимала, что оказалась в неудобном положении: просит об одолжении, но сама не намерена идти на уступки. Она не передумала за ночь – расставание все еще представлялось ей необходимым. И поговорить она собиралась совсем о другом.

Гил кивнул, и они встретились в мастерской, добравшись до нее по отдельности. Как только дверь за ними закрылась, он шагнул к ней, но Хелен остановила его, покачав головой.

– Есть проблема. Мою племянницу, Лорейн, вчера положили сюда. Слава богу, добровольно. Ее ведет Лайонел. Помоги перевести ее на тебя.

Он явно опешил – и от самого факта, и от реакции Хелен. Только тут она вспомнила, что не рассказала ему о неуклюжем приглашении Франта и своем не слишком мягком отказе.

– На каком основании? – спросил Гил.

– Потому что это Лайонел! – воскликнула Хелен. – Ты сам говорил, что он все время выписывает лишнее. Стоит ей упомянуть голоса, как он тут же поставит шизофрению, напичкает ее хлорпромазином и черт знает чем еще! Если еще не!

– Не заводись, – сказал Гил, примирительно выставив вперед руки. – Да, мы с Лайонелом не сходимся во взглядах, но обвинять его в непрофессионализме – это перебор. Он искренне верит, что помогает пациентам. К тому же почти все в нашем профессиональном сообществе со мной не согласны, если судить по тому же Бристолю, и считают хлорпромазин чудо-лекарством.

– Но она не шизофреничка! Нормальная девочка, просто не справилась с напряженной обстановкой в семье.

Гил приподнял брови – он всегда так делал при слове “нормальный”.

– Я не могу просто ворваться к Холту и потребовать перевода пациента от одного врача к другому. Так не делается.

– Ты сам говорил, что уйдешь, если придется работать под его началом! – напомнила Хелен. Голос ее сорвался на октаву выше, и она поняла, что своей эмоциональностью только все портит. – Думаешь, мне от этого легче?

– Я всего лишь не хочу получать от него указания, – отмахнулся Гил. – Он просто невыносим.

– А я не хочу, чтобы такой человек лечил мою племянницу! Я ему не доверяю. Он меня терпеть не может и отыграется на ней из принципа.

– Во-первых, с чего ты взяла, что он знает о вашем родстве?

– У нас одна фамилия, Гил! И, конечно, он уже в курсе. Джун наверняка проговорилась.

– А во-вторых, почему ты так уверена, что Лайонел плохо к тебе относится? – проговорил Гил медленно и спокойно, как разговаривал со своими пациентами.

Ответить Хелен не успела – с улицы раздался скрежет и грохот: две прачки катили мимо окна огромную металлическую тележку с простынями. Одно колесо было погнуто, отчего вся конструкция дребезжала и подпрыгивала на неровном асфальте, а прачки продолжали катить ее, смеясь и чертыхаясь. Хелен дождалась, пока те свернут за угол, и только потом заговорила:

– Он нагрянул сюда и пригласил меня на ужин. Я отказалась – довольно резко. Что мне было делать? В общем, вышло очень неловко.

Ей наконец удалось застать Гила врасплох.

– Ты не рассказывала, – заметил он, едва заметно нахмурившись.

Щеки Хелен вспыхнули. Еще вчера она сама упрекала его в недосказанности. Эта ситуация, конечно, сущий пустяк по сравнению с тем, о чем умолчал Гил, но все же.

– Мне стало его жаль. Не хотела, чтобы ты злорадствовал.

Гил пожал плечами, якобы он выше этого.

– Это еще не все. Через пару недель ты прошел мимо меня в коридоре и поправил ярлык на платье. Это выглядело… ну, довольно интимно. И он все видел.

– Ну, даже если видел – и что? Он ведь ничего не сделал. И, если подумать, что тут сделаешь? Нам ведь не запрещено вступать в отношения с коллегами.

– Да, но теперь у него есть повод затаить обиду. И он вполне способен отыграться на Лорейн. Я не хочу давать ему такую возможность.

Гил провел рукой по волосам – устало, почти с раздражением.

– Ты приписываешь ему слишком сложные чувства, на которые он в принципе не способен. Сомневаюсь, что он вообще способен относиться к пациенту как-то иначе, нежели по своей стандартной схеме: диагноз – препарат – до свидания.

– Вот именно! А Лорейн это совершенно не нужно. Поговорил бы с ней – сам бы все понял.

– Хорошо, – уступил он. – Я поговорю с ней, но не как врач, а как сын двоюродной сестры ее бабушки по отцу, седьмая вода на киселе. Сойдет?

Хелен нехотя кивнула, понимая, что он все равно не воспринял ее опасения всерьез – просто идет ей навстречу. Но отступать она не намерена: не получится через Гила – пойдет выше.

Марли Холт протирал от пыли суккуленты на подоконнике, когда Хелен постучалась в дверь его кабинета. Он ничуть не смутился, что его застали за этим почти праздным занятием, и даже не думал его бросать.

– А, мисс Хансфорд, – произнес он и указал на кресло, а сам продолжил аккуратно промакивать листики эхеверии влажным носовым платком.

У доктора Холта была удивительная память на имена, и он всегда здоровался с ней в коридоре. Несколько раз он заглядывал в мастерскую без предупреждения и оставался там довольно надолго – Хелен гадала, не служебная ли это проверка, но нет, ничего такого. Он производил впечатление человека, для которого сотрудники так же важны, как и пациенты, и которому не составит труда удовлетворить любую разумную просьбу. Хелен пока не проверяла это на практике, но помнила, как он заступился за нее, когда Лайонел Франт заговорил о необходимости количественно оценивать пользу арт-терапии.

– Как ваши дела, Хэйлин? – спросил он, по-своему выговаривая ее имя. – Простите, что давно не заглядывал. Совещания совершенно не оставляют времени на обходы.

Доктор Холт взял тонкую кисточку и аккуратно обработал труднодоступный уголок листа алоэ.

– Все хорошо, спасибо. Я пришла попросить вашей помощи… по семейному делу.

Он тут же забыл о растениях, сел за письменный стол и теперь слушал ее со всем вниманием.

– Семейное дело? – переспросил главврач с легким беспокойством.

У Хелен в голове пронеслась мысль о том, что он, должно быть, подумал про беременность. И она чуть более торопливо, чем следовало, принялась описывать ситуацию, надеясь развеять подобные подозрения.

– Мою племянницу только что госпитализировали под надзор доктора Франта.

– Вот как. Я вам искренне сочувствую.

– Спасибо… Я надеялась, что ее примет доктор Радден. Не помню, говорила ли я вам раньше, но он тоже в каком-то смысле наш родственник – пусть и дальний. И я думаю… ее родителям и мне было бы, конечно, спокойнее, если бы ее лечил доктор Радден. Ну… как члена семьи, условно говоря.

Пришлось немного преувеличить – Клайв и Джун ей ничего подобного не говорили.

– Простите, я правильно понял: вы хотите, чтобы доктор Радден лечил вашу племянницу, потому что он тоже ее дальний родственник? – озадаченно переспросил главврач.

– Ну, не только поэтому. Я считаю, он прекрасный психиатр и обеспечил бы ей наилучший уход.

– Доктор Франт тоже замечательный специалист, – заметил он. – У вас есть какие-то конкретные претензии к нему, о которых мне стоит знать?

– Нет-нет, ничего такого.

– Рад это слышать.

Доктор Холт улыбался и спокойно ждал. Как и Гил, он обладал потрясающей способностью выдерживать паузы, пока собеседник сам не заполнит тишину.

– Просто мне бы хотелось, чтобы за Лорейн наблюдал доктор Радден, – запинаясь проговорила Хелен.

Доктор Холт посмотрел на нее поверх очков-половинок.

– Хэйлин, при всем уважении, должен признать, у вас крайне необычная просьба.

– Пожалуй, такая ситуация действительно возникает не часто.

Хелен остро чувствовала, что не сумела толком изложить ни одной веской причины, а только выразила свою предвзятость к Лайонелу и непрофессиональную по всем меркам симпатию к Гилу.

– Обычно бывает как раз наоборот – возникают сомнения по поводу того, насколько этично со стороны родственника лечить пациента.

– Ну, доктор Радден приходится ей очень дальним родственником. И то через брак. Они даже не знакомы. Мать его жены и бабушка Лорейн – двоюродные сестры.

Главврач нахмурился, пытаясь осмыслить генеалогические связи.

– Вы уже говорили об этом с доктором Радденом?

– Да, в двух словах.

– И что он сказал? Мне кажется, ему было бы очень неловко переманивать пациента у коллеги. Это создает крайне странный прецедент.

– Он, разумеется, сознает, что это неправильно. Но если бы просьба исходила от вас…

Доктор Холт шумно втянул воздух сквозь зубы и взглянул на часы на каминной полке.

– Не уверен, что ваш план необходим или целесообразен. Но раз уж вы обратились ко мне лично и сочли это важным, не хочу спешить с решением. Через пять минут у меня заседание с попечительским советом, но я подумаю над вашей просьбой и дам вам ответ до конца дня.

Он встал из-за стола.

– Спасибо, – пробормотала Хелен, теперь уже уверенная, что напрасно все это затеяла, к тому же сама себя выставила в невыгодном свете. Теперь главврач будет считать ее человеком с сомнительными предубеждениями.

– Я могу попросить вас ничего не говорить доктору Франту?

– Если я сочту вашу просьбу обоснованной, будет необходимо не просто сказать, но и объяснить доктору Франту, почему к его пациентке необходимо приставить другого врача.

Еще хуже. Теперь главврач думает, что она идиотка.

– Простите. Это уже точно лишнее. Просто не хочу, чтобы он подумал, будто я действую за его спиной или сомневаюсь в его профессионализме. В любом случае спасибо, что выслушали.

– Всегда рад вас видеть.

Когда она вышла, доктор Холт снова подошел к суккулентам и развернул горшочки на сто восемьдесят градусов, чтобы они не тянулись к свету в одну сторону.

В конце дня, когда Хелен на ночь загружала в печь глиняные фигурки для обжига, секретарша главврача принесла и молча положила ей на стол письмо с пометкой “Конфиденциально”. Не потрудившись даже отмыть руки от тонкого слоя глины, которая уже подсохла по краям и начала трескаться, Хелен вскрыла конверт. Она знала, что получит отказ – была бы там хорошая новость, доктор Холт непременно озвучил бы ее лично, чтобы выслушать слова благодарности.

3 июня 1964 года

Дорогая Хелен!

Как и обещал, я тщательно обдумал вашу просьбу и вынужден отказать в ее удовлетворении по нескольким причинам.

Во-первых – и, быть может, это наименее значимо – прецедент. В нашей практике не принято предоставлять право выбора лечащего врача пациентам или их родственникам. Сугубо по моему мнению, нам следует и впредь придерживаться этого принципа.

Во-вторых, родственная связь между доктором Радденом и пациенткой Лорейн Хансфорд, пусть и весьма отдаленная, напротив, должна была бы служить препятствием для того, чтобы он принимал ее как лечащий врач. Это могло бы привести к предвзятости, конфликту интересов и другим потенциальным нарушениям этики.

(Вы, возможно, задаетесь вопросом: не следует ли по тем же соображениям исключить проведение вами занятий по арт-терапии с вышеуказанной пациенткой? Мой ответ – нет. Ваша работа носит наблюдательный, а не клинический характер, вы не осуществляете “лечение” в полном смысле этого слова, а значит, на вас этот запрет не распространяется.)

Наконец, я посчитал необходимым лично побеседовать с пациенткой и – совершенно случайно – встретил ее мать, которая в тот момент пришла ее навестить.

В ходе неформальной беседы, без какого-либо подстрекательства с моей стороны она выразила полное удовлетворение оказываемой дочери помощью и особо отметила заслуги доктора Франта, выразив ему искреннюю признательность. Думаю, эта информация должна успокоить вас относительно того, как семья оценивает сложившуюся ситуацию.

С уважением,

Марли Холт, доктор медицинских наук

Королевского колледжа психиатрии

Главный врач

Хелен бросила сложенный лист на стол и принялась яростно тереть руки над раковиной мылом “Палмолив” и щеткой для ногтей, пока кожа не начала гореть. Аргументы доктора Холта звучали вполне здраво, но вот последний абзац вызвал у нее тревогу. Разговор с Джун с очевидностью показал, что вовсе не “семья” выступала за отстранение доктора Франта. Попалась на такой бессмысленной лжи! Пугало и то, что доктор Холт, возможно, все же обсудил этот вопрос с Лайонелом – в конце концов, никаких обещаний по этому поводу он не давал. Хелен поняла, что ее благие намерения пошли во вред и Лорейн, и ей самой.