Я хорошо понимала Бонни: герои фильмов и персонажи книг никогда не ходят в туалет – во всяком случае, зрителям ничего об этом неизвестно. Разумеется, если только речь не идет о героях низкосортных комедий. Бонни прекрасно об этом знала, ведь она сама работала в той же сфере – писала и продюсировала шоу для телевидения. Обычно мы избегаем говорить о естественных процессах организма, хотя в туалет ходим все одинаково.

Недуг, которым страдала Бонни, – парурез, «синдром застенчивого мочевого пузыря». Для женщины это не просто страх мочеиспускания на людях – это волнение, стыд, ужас и унижение. Каждый раз, когда Бонни нужно было воспользоваться ванной вне дома, она испытывала такой стресс, что вообще не могла сходить в туалет. Она переживала: что подумают о ней люди, увидев, как она заходит в кабинку, или, что еще хуже, услышат ее там.

К тому времени, как Бонни закончила колледж, страх окончательно взял ее жизнь в свои руки.

– Чего ты так долго? – пошутил ее начальник на самой первой работе, и шутка эта не выходила у нее из головы несколько лет. Бонни перестала отлучаться с долгих собраний и не выходила из-за стола за обедом, даже если ей очень было нужно, – все для того, чтобы избежать вопросов со стороны коллег. Если кто-то заходил в уборную вместе с ней, у нее сразу активизировалась тревога: «Что они обо мне подумают? А об этих звуках? А о том, сколько я тут сижу?» Иногда она даже смывала воду, чтобы казалось, будто она и впрямь сходила в туалет. Бонни понимала, что чересчур фантазирует и ведет себя неразумно, и злилась, что так много переживает по пустякам, на которые другие вовсе не обращают внимания.

Она боялась рассказать о своей «стыдной» проблеме коллегам, семье, друзьям и даже своему лечащему врачу: казалось, это признание сделает ее слабой. Она считала себя мошенницей, прячущей камень за пазухой. Бонни отказывалась от приглашений на любимые мероприятия, чтобы не ходить в общественный туалет. Так, ограничивая себя во всем, она жила много лет, пока однажды в феврале не пришла ко мне. Вместе мы начали когнитивно-поведенческую терапию.

Ей было трудно поделиться своей историей, она закрывала лицо руками и ерзала в кресле.

– Раньше я никому об этом не говорила, – наконец произнесла Бонни и надолго замолчала, собираясь с мыслями. Я поддержала ее, предложила не торопиться.

– Я хочу танцевать на свадьбе дочери. Ее зовут Мэгги, и она выходит замуж на Таити. Но не могу, потому что… Я не могу ходить в туалет на людях! – выпалила Бонни и тут же густо покраснела. – В смысле, в общественные туалеты.

Внезапно она засмеялась, а я улыбнулась в ответ и заверила ее, что понимаю, о чем речь. Я добавила, что уже работала с клиентами с парурезом и успешно. На лице Бонни отразилось облегчение.

Ободренная, она продолжила свой рассказ: объяснила, как давно все началось, от чего ей пришлось отказаться, как она научилась скрывать свои трудности и как грустно и страшно ей было на самом деле. Бонни говорила о «ненормальных мыслях», которые отравляли ей жизнь. Боль и стыд рвались наружу, и, в конце концов, Бонни все же заплакала. Однако разделив свои муки со мной, она явно почувствовала себя свободней.

– Я хочу быть как все. Не хочу быть «туалетной фанатичкой».

Свадьба должна была состояться в июле – меньше чем через шесть месяцев. Бонни в панике представляла, сколько разных общественных туалетов ей придется посетить во время долгой поездки на Таити. И все же она была готова приступить к работе с моей помощью.

Бонни согласилась вести дневник и записывать мысли вроде «У меня сложности с мочеиспусканием, поэтому я хуже других» или «А вдруг мой мочевой пузырь лопнет и пилоту придется совершать экстренную посадку?». Бонни пообещала фиксировать все происходящее в ее голове, как бы тяжело это ни было. Я настоятельно рекомендовала ей делать это как можно более подробно, чтобы мы смогли проработать даже самые стыдные мысли. Каждую неделю мы открывали дневник и перечитывали его вместе, разбирая достоверность, логичность и правдоподобность ее опасений, развенчивая их одно за другим.

Со временем Бонни стало легче делиться своими мыслями. Она начала лучше к себе относиться. Меня она называла своим партнером в «танце живота». Бонни также согласилась провести некоторые «эксперименты», чтобы опробовать приобретенные навыки и потренироваться быть рядом и внутри различных общественных уборных: в ресторанах, супермаркетах и торговых центрах. Она даже специально поехала в аэропорт, чтобы сходить там в туалет. Я искренне восхищалась ее открытости, целеустремленности и оказанным мне доверием. Она превзошла наши общие ожидания, и, когда пришло время отправляться на Таити, мы были полны надежд. Бонни знала, что может рассчитывать на своего партнера по танцу.

К концу лета я получила конверт с заграничными марками. Внутри была фотография: солнечно улыбающаяся Бонни стоит позади красивой невесты.

«Дорогая доктор Браун, – прочла я в приложенной записке. – Как видите, “танец живота” остался в прошлом! Наши встречи открыли для меня целый мир возможностей. Большое вам спасибо, Бонни».