Шань У поднялся на вершину холма, и его вдруг окутал густой туман. Дальше он шёл вслепую. Туман постепенно рассеялся, и он увидел огромную площадь, ограниченную с четырёх сторон колоннами. По обе стороны дворца шумными потоками текли реки, из-за которых дворец был похож на огромную черепаху, выползшую из большого моря. Длинный мост тянулся от большого двора перед Шань У к горам по обе стороны. В землю были вкопаны булыжники, образуя такую широкую мостовую, что по ней могли спокойно ехать в ряд четыре повозки. По краям моста стояли низкие заборчики, раскрашенные яркими синими и красными цветами. Подойдя к дворцу, Шань У увидел лестничный пролёт, разделённый на ярусы, из-за чего сам дворец словно восседал на платформе. Четыре колонны – как минимум вдвое толще человеческого тела – поддерживали ряд квадратных арок; средние ворота возвышались на много метров над головами тех, кто проходил под ними. Они были украшены зелёными, синими, жёлтыми цветами. С деревянных балок свисали ярко сияющие красные бумажные фонарики размером с огромные бочки.

Здание за воротами в ширину было втрое больше, чем в высоту, украшенное красной черепицей, которая чуть поднималась в углах, словно листья, тянущиеся к солнцу. На крыше сидели золотые драконы с открытыми пастями, по два с каждой стороны.

Над главным входом сидел дракон, полностью сделанный из нефрита и такой огромный, что в него вполне мог поместиться взрослый человек. У него были длинные усы, не менее длинная борода, а тело покрывала прочная чешуя. Тянь Лань много о чём рассказывал, пока они странствовали вместе, – и о телесном мире, и о запредельном. Дракон был одним из Сы Шоу[24], небесных стражей. «Если бы я пришёл сюда по иной причине, – подумал Шань У, – этот дракон сулил бы мне удачу». Но острые клыки и когти вряд ли сулили удачу хоть кому-то, кому пришлось бы испытать их на себе. Хватит ли того, чему он научился у Тянь Ланя, чтобы не дать дракону разорвать его на части?

Он стоял между парой статуй, вырезанных из нефрита. Обе были вдвое больше него. Львы-стражи, шиши, были сильными защитниками; на их огромных шеях висели упряжь и колокольчики, с помощью которых ими управляли. Один из них держал лапу на шаре, другой прижимал к земле лежащего на спине львёнка.

Дворец выглядел прочнее, чем любое другое здание, в котором Шань У приходилось бывать. Он был огромен, и казалось, будто он вырезан из цельного куска дерева. Шань У заставил свой дух подняться в воздух и с высоты рассмотрел всю территорию дворца. Дворец тоже был квадратным, с большими залами по углам. Шань У задумался, живёт ли здесь ещё кто-нибудь, кроме Бессмертных, – он явно слишком большой для восьми человек, сколько бы места им ни требовалось. Он ещё никогда не видел ничего подобного – комплекса зданий, изящных и уравновешенных между собой, словно гигантская мандала.

Он вспомнил карту. Вот он, Восточный зал – место, где хранится эликсир. Понимая, что его дух, парящий в воздухе, будет слишком заметен, он вернулся на землю, чтобы его не увидели.

Шань У легко приземлился прямо возле Восточного зала и быстро спрятался в тени. Он выглянул из-за колонны, ища взглядом хоть кого-нибудь, но, похоже, он был один: между ним и входом в зал никого не было.

Шань У пересёк площадь, следя за любым движением, любым признаком того, что за ним кто-то следует. Всё было тихо, не считая далёких звуков флейты.

Он шагнул вперёд и услышал громкий щелчок. Замер. Это оказалось эхо от его шагов по каменному полу. Он разулся и тихо, насколько мог, подошёл к гигантской двери. Изображения двух богов по обе стороны от входа смотрели прямо на него. Их поместили здесь, чтобы внутрь не попали злые духи. У них были длинные волосы, усы и бороды, одеты они были в длинные струящиеся одежды и держали в руках огромные топоры. Увидев их свирепые лица, Шань У на мгновение замер. Осмелится ли он войти? От страха похолодело в животе. Могут ли его просто не впустить? Что ему делать, если его попытаются остановить другие стражи, о которых рассказывал Тянь Лань, – Красный Феникс, Белый Тигр? Где они? На мгновение он замер, боясь, что они вот-вот появятся.

Но затем тихо засмеялся себе под нос и, расслабив ссутуленные плечи, гордо выпрямился, насколько смог. Страх? Зачем ему страх? Разве он уже не пережил холод, голод, жгучую жару? И разве он не величайший шаман эпохи?

Нет, он ничего не боялся.