Шань У мало что помнил о путешествии в Хотан. Потерявшийся в огромной пустоте внутри себя, он почти не замечал течения времени. Верблюд, на котором он ехал, покачивался в гипнотическом ритме, который отправил его в бездну, где его не могли достать ни свет, ни жара пустыни. Наконец караван остановился на ночёвку в маленькой запылённой деревушке – хотя Шань У показалось, словно он вообще не двигался.

В ту ночь Шань У проснулся, вздрогнув. Он оглядел комнатку, в которой лежал, – тесную, ничем не украшенную каморку рядом с конюшней. На полу, завернувшись в плащи и держа рядом с собой мечи, спали караванщики; несколько из них громко храпели.

Шань У прислушался. Что-то разбудило его. Но что? Он попытался понять причину. Он лежал, едва дыша, и в нём росла уверенность: его призвали. Его точно звал бессловесный голос, которого он не слышал. Стараясь никого не разбудить, Шань У встал и вышел из комнаты во двор.

Снаружи его поприветствовали только звёзды и горбатая луна. Вдалеке звонил храмовый колокол. Звук разнёсся по ночному небу, потом смолк. Но вот в голове Шань У звон становился всё громче и громче, казалось, что его голова вот-вот лопнет. Он словно открыл рот под водой, и его душа хлынула обратно в тело. Возвращались воспоминания, а вместе с ними и чувство собственного «Я» – воспоминания о деревне, об отце и матери, о младшем брате, о похоронах Гун Лю.

Он вспомнил тёплые объятия матери, сладкий запах горшка с рисом, липкую рисовую кашу, которую соскребал с донышка. Снова услышал голос отца – так ясно, словно тот стоял совсем рядом. А ещё рядом был Шань То – и он улыбался. Шань У страшно хотелось вернуться к семье, снова по вечерам обниматься у огня, смотреть, как они едят, слушать их счастливые разговоры.

Но эта картина постепенно растворилась, и ей на смену пришло чувство пустоты – но не покоя, а той неподвижности, которая наступает, когда земля затаивает дыхание и ждёт начала бури. Затишье, в котором собирались огромные невидимые – и пока неосязаемые – силы. А буря росла в нём самом. Воспоминания и вопросы носились под ливнем слов и картинок в голове: татуировка отца, подручные Баоцзюня, опустевшая деревня.

Почему у него забрали семью? Почему? Почему? Почему? Вопросов было всё больше, и с каждым новым вскипал гнев, снося всё на своём пути. Судьба не принесла Шань У ничего, кроме страданий, смерти, утраты и предательства… Да, предательства. Вот как он себя чувствовал. Преданным судьбой. Его сердце колотилось, кулаки сжались.

Но… тут он увидел строгое лицо Тянь Ланя, его добрые глаза, щедрые поступки. Разве не судьба свела их вместе? Разве не судьба через Тянь Ланя предложила ему другой путь?

На рассвете, впервые с тех пор, как он сбежал от Тянь Ланя, Шань У вошёл в запредельный мир, чтобы найти его. Он говорил себе, что не будет этого делать, не будет пробовать с ним связаться. Но его тело лучше его знало свои глубинные желания. Оно разбудило его за несколько мгновений до того, как первые лучи солнца появились над горизонтом, и Шань У, исполняя его волю, тут же вошёл в другой мир.

Сначала ему показалось, что его мир стал ещё темнее, но потом он понял, что находится в плохо освещённой комнате. Рядом с единственной постелью, в которой кто-то лежал без движения, дымно горела свеча. В комнату вошла старуха. Шань У узнал её: та самая старуха из деревни, которая дала им еду и ночлег. Он вспомнил, какой заботливой она была, как щедро предлагала им последнее, что у неё осталось. Конечно, это был запредельный мир, так что она не заметила Шань У – и не могла заметить. Она несла поднос с миской жидкого супа, рядом на маленькой тарелке лежал рисовый шарик. Она поставила поднос на низкий столик рядом с человеком, лежащим под одеялом.

– Почтенному гостю лучше? – спросила она.

Шань У не удивился, что теперь понимает её. У запредельного мира были свои правила: расстояние и время сокращались и удлинялись, иногда неожиданно и как попало; вещи появлялись и исчезали, иногда оставляя за собой силуэты. А что касается языков – в запредельном мире он понимал все.

Он смотрел. Под одеялом что-то зашевелилось, из-под него появилось лицо. Огонёк свечи задрожал.

– Спасибо, я не голоден, – ответил Тянь Лань, посмотрев на миску.

– Я принесла вам суп, – сказала старуха, и Шань У насмешливо улыбнулся. Он знал, что в настоящем мире у Тянь Ланя не было времени узнать язык, на котором говорила старуха; они оба разговаривали, не понимая друг друга.

Старуха потянула Тянь Ланя за руки и усадила его в постели. Шань У изумился, увидев, как тот постарел с тех пор, как они расстались. Его глаза запали, кожа стала пепельной.

– Не пролейте, – сказала старуха и поднесла ложку с супом ко рту Тянь Ланя; тот неохотно приоткрыл рот.

Ему, похоже, было больно глотать. После нескольких ложек Тянь Лань поднял руку.

– Не могу, – сказал он.

– Мы молимся за ваше выздоровление, господин.

Тянь Лань опустился обратно в постель и уставился в потолок, дыша часто и неглубоко. Старуха взяла ещё одно одеяло и осторожно положила сверху, потом забрала поднос и вышла из комнаты. Едва она вышла, Шань У – его другое тело двигалось словно призрачная тень – подошёл к Тянь Ланю. Для старухи он оставался невидимым, но Тянь Лань сразу его заметил.

– Шань У, – просто сказал он, его голос был лишь бледной тенью прежнего. – Знай: я почти подошёл к концу этого пути. Когда я пройду через дверь, это будет последний раз. Я больше не вернусь.

Его лицо исказила гримаса, но он продолжил:

– Спасибо, что проводил мой дух. Увидеть тебя снова было моим желанием.

Он закашлялся. А потом всё было кончено. Морщины на его лице разгладились, оно приобрело выражение полного покоя. Шань У увидел, как дух старика покидает тело – на несколько мгновений его осветил мягкий свет, затем исчез.

Шань У сел возле тела Тянь Ланя, исполненный глубокой печали. Но, как и печаль после смерти отца и матери, она рассеялась, уступив место всепожирающей тьме в его сердце.

«Тянь Лань стал жертвой своего желания творить добро», – подумал он.

Шань У не будет ничьей жертвой.

Караван отправился в последний переход до Хотана через час после рассвета. Раньше, когда его звали Шань Му, он был послушным сыном, который подчинялся, как и все остальные, который выглядел так, словно знал свою судьбу и был счастлив, что она ведёт его. Но раньше было раньше. Теперь он знает свой путь. Теперь он сам себе хозяин. Теперь он Шань У.