Покачивающийся верблюд постепенно остановился. Шань У поднял голову и увидел множество верблюдов, собравшихся на узкой дороге в ожидании. Посреди рыжей, переливающейся пустынной равнины возвышались, словно вытянутые пальцы, башни большого города, построенного в оазисе. Солнце клонилось к закату. Свирепая жара немного смягчилась, тени начали удлиняться и темнеть, солнечные лучи становились наклонными и жёлтыми.

– Я ехал рядом с тобой, чтобы не дать тебе выпасть из седла, – сказал Ахмед. – Ты много говорил во сне.

Шань У увидел в глазах Ахмеда новый огонёк – тот, похоже, тоже заметил, что в нём что-то изменилось, хотя Шань У и сам пока до конца не понимал что.

Они проехали через городские ворота.

– Добро пожаловать в Хотан, – сказал Ахмед. – Возможно, он известен тебе как Гудана. Это торговый город, который вырос на оазисе. Здесь много путников – одни привозят вещи на продажу, другие остаются и открывают лавки. Здесь ты найдёшь всё что угодно.

Хотан, стоящий на старинном торговом пути, процветал. Жители города гостеприимно относились к чужестранцам и всячески помогали им в торговле. Ахмед и его караванщики направились к постоялому двору – караван-сараю, располагающемуся в лабиринте узких улочек, которые вели к базару.

Они подошли к большому зданию цвета охры. Ахмед немного поговорил с молодым человеком, вышедшим их встречать.

– Скажи Мизбену, что Ахмед вернулся с сокровищами из далёких стран, – сказал он, улыбаясь так широко, что его зубы блестели на солнце.

Юноша исчез внутри здания. Вскоре оттуда вышел высокий человек с остроконечной бородкой. Ахмед поздоровался с владельцем караван-сарая, тот радостно обнял его.

– Шань У, – позвал Ахмед, широким жестом показывая на Мизбена, – познакомься с Мизбеном, владельцем этой роскошной обители.

Тот поклонился Шань У, затем повернулся к Ахмеду.

– Ты привёз то, что я просил? – спросил Мизбен.

Ахмед снова сверкнул белозубой улыбкой:

– Конечно!

Ответ порадовал Мизбена. Он провёл их через ворота на широкий двор. Вдоль стен располагались стойла для животных и покои для людей. Верблюдов привязали к стойлам, разгрузили и повесили на морды мешки с кормом; караванщиков развели по комнатам.

– Мне нечем заплатить, – сказал Шань У.

– Ахмед поручился за тебя, – ответил владелец. – Он считает, что тебе будет нетрудно расплатиться после того, как ты освоишься.

Позже, когда он отдохнул в скромно обставленной комнате – стол, пара скрипучих стульев, медная масляная лампа и койка с потрёпанным покрывалом, – наступила ночь, и Шань У вышел на улицу вместе с Ахмедом.

– Давай посмотрим, что нас ждёт на базаре, – сказал он.

Слова не были какими-то примечательными, но вот тон, которым их произнесли, казался странным, словно за ним крылась какая-то тайна. Однако Шань У не стал задавать Ахмеду вопросов и безмолвно пошёл рядом с ним, впитывая виды и звуки города – и чудесные, и не очень. На многих перекрёстках сидели нищие, вытянув перед собой сложенные чашечкой руки, а богачи проходили мимо, не обращая внимания. Шань У тоже притворился, что никого не видит, но одна фигура – одетая в тряпьё старуха, сидевшая под кривым деревом на трёхногом табурете, – привлекла его внимание.

– Постой! – сказал Шань У Ахмеду и направился к женщине. – Мне снова понадобятся твои деньги, – добавил он, обернувшись через плечо. Это был не вопрос.

– Куда ты идёшь? – воскликнул Ахмед.

Шань У пропустил его слова мимо ушей. Когда он дошёл до старухи, та смерила его презрительным взглядом, словно это она оказывает ему услугу. Она ничего не сказала – лишь взяла иглу, лежавшую у неё на коленях, и сунула её в небольшой костёр, на котором грела котелок с водой. У другой её ноги стояла миска с чернилами.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила она, смотря на раскалённую иголку.

Шань У взял палочку из кучи хвороста, который старуха собрала, чтобы поддерживать огонь, и нарисовал на земле узор и иероглифы, которые были ему нужны – три змееподобные линии, окружающие фразу сверху и снизу. Старуха наконец обернулась, посмотрела на рисунок и фыркнула.

– Где тебе его сделать? – спросила она.

– Начни здесь, – сказал Шань У, показав на предплечье возле сгиба локтя, – и закончи здесь. – Он показал на кожу между большим и указательным пальцами.

Старуха удивлённо подняла брови:

– Как заметно!

– Делай, что тебе говорят.

Даже поздним вечером на базаре было шумно: люди покупали, продавали, обменивались, воровали. На лотках можно было найти буквально что угодно, от самой простой еды до драгоценных камней. Ахмед отвёл Шань У в уголок рынка и попросил сесть, а затем громким голосом обратился к окружающим:

– Узрите мастера-мудреца, – провозгласил Ахмед, показывая на Шань У. – Он набрался великих знаний в своих странствиях по Такла-Макану. За небольшую плату Провидец Такла-Макана расскажет вам ваше будущее. Подходите! Не стесняйтесь!

Ахмед подмигнул Шань У, но тот уставился на него в ужасе. Что? Кто разрешил ему так делать? Откуда Ахмед вообще о нём что-то знает? Это же невозможно, если только… Шань У посмотрел на Ахмеда, который ухмылялся от уха до уха… Да. Если только Ахмед на самом деле ничего о нём не знает и просто пытается облапошить покупателей.

Шань У открыл было рот, но, прежде чем он успел хоть что-то сказать, подошёл невысокий круглолицый мужчина в белой рубашке и обвязывающем голову белом тюрбане. Он сел перед Шань У. Его глаза бегали, словно он пытался от кого-то спрятаться.

– М-мне нужен совет, о мудрейший.

Шань У посмотрел на Ахмеда – тот знаком показал, чтобы он продолжил разговор. И вдруг, посмотрев на толстяка в тюрбане, Шань У всё понял. В его сердце словно повернулся ключ, открыв совершенно новую дверь. Перед ним лежала огромная сила, готовая служить. Нужно было всего лишь взять её. Неужели она всегда у него была? Может быть, и так. Может быть, он знал об этом с самого начала, но у него не было смелости – уверенности, – чтобы воспользоваться ею, чтобы заставить её работать на него.

Но теперь она текла по его жилам, словно могучая река. Его пальцы, руки, всё тело дрожали от силы! Шань У изумлённо посмотрел на толпу. Все их мысли были обнажены, все их тайны были ясны, как луна и звёзды в небе. А то, чего он не видел, было недостойно того, чтобы видеть. Вот этот косоглазый – как же его ненавидит жена! А вот этот, в огромной шапке, очень хочет открыть цирюльню. Вон тот, с узким лицом, ужасно жалеет, что убил двоюродного брата. Мысли всех незнакомцев превратились в голоса, кричащие в голове. Шань У восхищался тем, насколько ясными и настойчивыми они были. А он прожил всю жизнь, зажимая уши! Но теперь – нет. Шань Му действительно больше нет. «Посмотрите на меня! Я Шань У! Я Провидец Такла-Макана. Я пришёл к вам! Я явился, словно бабочка из куколки!» Он смотрел в глаза, таращащиеся на него. Эти глупцы, живущие бессмысленными жизнями, беспокоящиеся из-за таких мелочей! Он будет жить за их счёт – так же, как паук живёт, питаясь мухами!

Человек в белом тюрбане смотрел на него; Ахмед по-прежнему ухмылялся, но уже едва заметно. Шань У протянул руку и, взяв мужчину за жирную ладонь, подтянул его к себе.

– Я прочитаю ответы в твоих глазах, – сказал он.

Толстяк наклонился к нему, и Шань У заглянул глубоко в его глаза. И увидел там картину, которая становилась всё яснее, словно проявляясь из тумана.

– Ты продал своему брату двух коз, – произнёс Шань У – настолько неожиданно, что человек в тюрбане вздрогнул. – Ты получил от брата деньги, три серебряные монеты. Но ты знал, что козы больны, – ты видел, как они лежат на земле при смерти.

Глаза толстяка округлились, челюсть отвисла. Шань У продолжил говорить – быстро, жёстко:

– Прежде чем продать брату коз, ты напоил их снадобьем, силой влив его в их глотки.

Толстяк сглотнул, что-то залепетал и попытался отдёрнуть руку, но Шань У крепко схватил её и закончил:

– Козы стали очень подвижными – такими подвижными, что обманули твоего брата, и он поверил, что они намного младше, чем на самом деле. Они оставались такими ещё день после того, как он привёл их в дом, а потом умерли. Обе.

Толстяк наконец-то вырвался из его хватки.

– Это неправда! – вскричал он, резко поворачивая голову влево и вправо, обращаясь к небольшой толпе, обступившей их. – Это ложь, говорю вам!

Он умоляюще взглянул на Ахмеда. Ахмед был настолько поражён, что ничего не ответил.

Шань У презрительно ухмыльнулся. Он уже ненавидел этого жалкого червяка.

– Но это ещё не самое худшее, – сказал он, повысив голос. – Болезнью, от которой умерли козы, заразился твой брат и его семья. Прямо сейчас они лежат в постелях и борются за жизнь.

Толпа ахнула.

– К-как ты можешь всё это знать? – воскликнул толстяк с дрожью в голосе.

– Я знаю, что ты скажешь, что у тебя нет денег, чтобы мне заплатить. Но это не помешает тебе отдать мне все деньги, что есть у тебя в карманах. – Голос Шань У стал ещё суровее. – И даже не пытайся разжалобить меня болезнью жены. Отдай деньги и уходи. Немедленно!

Толстяк достал из складок одежды кожаный кошель. Даже не пересчитав деньги, он швырнул кошель в Ахмеда и поспешно скрылся в недрах базара.

Ахмед уставился на Шань У – в его взгляде смешивались изумление и радость.

– Пусть помогает нам только с трудностями! – закричал высокий лысый мужчина, у которого было по меньшей мере пять подбородков. – Я не хочу, чтобы он вытаскивал наружу мои тайны!

Толпа засмеялась, а Ахмед воскликнул:

– Друзья мои, не беспокойтесь! Провидец Такла-Макана пришёл сюда, чтобы помочь вам. Так ведь, мастер?

Шань У свирепо уставился на Ахмеда.

– Так ведь, мастер? – повторил Ахмед.

Шань У кивнул.

– Так.

– Подходите, подходите! – закричал Ахмед, широко улыбаясь. – Пусть мудрость провидца ведёт вас! Всего три вэня – ничтожная цена за бесконечные знания!

Вот так Шань У стал обменивать свои видения на пригоршни монет, рассказывая тем, кто заплатит, где найти потерянный кулон, как вылечить неопасную болезнь, как изгнать из дома назойливого духа.

Вскоре они с Ахмедом заработали столько денег, что смогли оплатить проживание в караван-сарае на месяц вперёд.

Когда они возвращались с рынка с карманами, туго набитыми деньгами, любопытство Ахмеда наконец взяло верх над вежливостью, и он спросил о татуировке на руке Шань У – чего Шань У и ожидал.

– Но такое носят только преступники! – воскликнул Ахмед. Его лицо было освещено факелами, горящими на домах богачей вдоль улицы. – Ты что, преступник?

– Их носят не только преступники.

– А кто ещё?

– Другие тоже. Люди, которые дают клятвы.

– «Поддерживай владыку», – мрачно пробурчал Ахмед, разобрав иероглифы, вытатуированные на руке Шань У. – А что значит «владыка»?

– Лидер, – ответил Шань У.

– Нет-нет-нет! – Ахмед засмеялся и хлопнул Шань У по плечу. – Мой владыка – вэнь! Слышишь меня? Вэнь!

Он достал из карманов несколько монет и показал их Шань У.

– Это единственный владыка, который нам нужен! Не надо поддерживать никого, кому на тебя плевать!

Шань У улыбнулся.

– Ты неправильно понял, – тихо сказал он. – Владыка – это я.