Подождали мы Фёргсварда пару денёчков, а Горицвете уже невмоготу, так Анисию доставать охота. Всё ей нелюбо стало, отдохнуть не хочет перед делом немалым, поглядеть колдовское вокруг дома Котяниного не желает, сидит, как хлеб в печи, дуется.

– Как же я не догадалась тайну с писем сразу взять… А если бы пропали вещички наши. Как бы с лютыми договаривались, когда она им прямо в цех мертвеца пожаловала? Может, навстречу ему пойдём? Побыстрее будет! А потом лазейкою вернёмся.

Мне и самой неспокойно было, да и Горицвету умирить хотелось, так что я ещё лучше выдумала, а её всё не то.

– А можно и полететь! Обернуться птицами, так вообще быстро будет. Только нелёгкое это колдовство, я ни разу не пробовала. Котяна, небось, щелчком нас может в птиц обратить.

– Вот ещё, потом не расколдуемся, так и будем курлыкать до конца дней, – Горицвета злая.

– Ну пошли пешком, – вздыхаю. – Только надо Фёргсварда предупредить и уговориться, где встретимся. И полуимя у Котяны взять.

Пошли мы к Котяне, рассказали, чего удумали, а она глядит на нас, как на дур последних:

– Вот и чего вам, девки, не сидится? Сколько уж она там, год? Ничо ей за пару деньков не сделается. Лучше не шляйтесь, а тайны соберите нужные, оберегов зачаруйте, погадайте на худое! Готовьтесь, а не дурью майтесь.

Горицвета сопит недовольная, вышла с избы, я за ней.

– Хочет, чтобы Анисия там подольше помучалась. Ну ничего, ничего… – а что «ничего», не договорила, пошла прочь со двора.

– Горицвета, ты куда? – я за нею.

– Сверведу навстречу, не могу я больше ждать!

И пошла, прямо без всего. Я давай её уговаривать хоть какое полуимя взять с собою, хоть её, хоть мою тайну с Левоморьем заново записать, а она ни в какую, попёрла как храх через берёзки. Ну и, понятно, без Котяниного разрешения далече не ушли – развернул нас лес, обратно заморочил.

– Вот же! – Горицвета ногой топает. – Да какая она…

– Тише ты, Горицвета, – я скорее перебиваю. – Гостеприимство же.

Та чуть поумерилась, села на бревно у шиповных кустов, расплакалась.

– Почему она не пускает, Вра-а-анушка?!

– Наверно, не хочет потом всех котят в лукошко собирать. А ну как разойдёмся мы с Фёргсвардом, или случится что с нами в пути. Ей, вроде, колдовать несложно вовсе, но нам-то она не подруженька, чтоб к прихотям нашим с вниманием…

Я рядом присела.

– А что делать? Ждать просто?

– Давай тут её совета послушаем: тайн наберём, оберег сделаем… И её не прозлим, и нам на дело пойдёт.

Глажу Горицвету по плечам, та пошмыгала носом немножко и кивнула, согласилась.

Взяли мы сперва наши полуимена друг у друга, и у Октавия я его полуимя попросила. Тот бровью не повёл. Думаю, он бы мне и истинное имя отдал, если б приказала. Ещё тайны того, что мы с Левоморья, выудили, чтоб было, куда возвращаться. По лесу вокруг пошарили, Котянино полуимя ухватили, да тайны с хорошими словами, вроде «колдовство». Это же, я думаю, с такими словами можно колдуна-то какого и разъяснить. «Не могу я колдовать» на нём написать, и всё! Страшная хитрость – лазейка в правилах.

Октавия немножко ощипали, по перу всего лишь, чтобы обереги от страха колдовского сделать. Котяна сказала, что в нави тёмной очень страшно, неразумно, такой страх, к примеру, обычный человек перед нечистью испытывает, даже если по разумению-то она его не тронет. У кого душа колдовская, тех в яви страх такой не касается, а вот в темна-нави может и пробрать. Решили мы, в общем, поберечься.

Не забывали Фёргсварда каждый день в блюде глядеть. Занялись, в общем, колдовскими делами, как и полагается.

Под перья ниток напряли из крапивы (потом руки все красные были, а собирать голою рукой, как не хоти), погадали ещё. Нагадали опасность смертельную и Тёмна, повздыхали, а посидеть, мыслишкою раскинуть над гаданием да лучше его столмачить не подумали, к горести нашей.

Пока дела делали, уж тут и Фёргсвард объявился. Его лес пропустил, Котяна заранее наколдовала. Уж мы к нему кинулись, как к брату потерянному. А он улыбается, говорит:

– На диво спокойно дошёл. Охотники быстро отстали. Как вы тут?

– Да нормально мы, – говорю. – Иди скорее Котяне поклонись, на всякий случай, вдруг чего…

И лютого вспоминаю, а Фёргсвард сразу всё будто по глазам видит. Лошадку нам отдал, пошёл к избе. Горицвета письма скорее достала, к груди прижала. Пока мы с ними возились, я тайну полуимени Анисии брала, а Горицвета увлеклась, перечитывать села, вернулся Фёргсвард.

– Всё, вроде готова меня твоя учительница гостем потерпеть. Да что-то гляжу на вас и недоброе чую…

Ну я ему и рассказала, как могла, про лютого молодого. Фёргсвард цокнул, за руки нас каждую взял да говорит:

– Вы мне говорили себя не винить, вот я вам то же возвращаю. Много мы ошибок сделаем, главное – не давать сердцу надтреснуть… А вот что она его воротила, мертвеца, это плоховато может быть. Лютые – народ гордый, по нашему цеху знаю. Кабы не решили искать нас за такое.

– Котяна тут всё надёжно укрыла, – говорю. – Это тебя пустило, а другого в лесу заморочит.

– Добро, если так. Ну всё, девицы, я бы кусочек луны сегодня зажевал – и готов хоть куда с вами.

Хорошу распрягли мы, устала, бедняга, вещички забрали и пустили её пастись, а сами к Котяне пошли.

Она уж стол накрыла, как все дни эти – скатертью-самобранкой, только ещё бутыль со светом лунным поставила и ещё одну, с тёмным да тягучим. Меня уж замутило с одной мысли, и Горицвету, по лицу видать, тоже. Кровь, да неведомо, как и у кого взятая.

Фёргсвард поблагодарил да понахваливал хозяюшку, но кровь не тронул, распили они с Октавием серебряную бутыль.

– Ну чось, сокольцы, готовы в темна-навь сигать? Сейчас глянем, что там у Анисии вашей, а так дело нехитрое – явитесь, хватайте её тут же, рты не разевайте, глазами не хлопайте, мигом обратно ко мне скачите, тайны есть нужные?

Я киваю, полную копилку набрала – и Горицветину, и Октавия и у Фёргсварда выпросить успела, ну и, конечно, Котянину.

– Хорошо. Обереги при себе держите. Если что не так – обратно тут же, даже если её не сцапаете. Лучше в другой раз попробовать, чем всем там остаться. Ну что ещё? Не дурите, никого, кроме Анисии, с собой не берите, да ладно всё пройдёт.

Я сижу, ушки на макушке, а руки дрожат. Горицвета меня под столом поймала, ладонью сжала. Октавий – как скала, а Фёргсвард тоже, вижу, ёрзает, не по себе ему.

Достала Котяна блюдо, давай глядеть. Опять черно да жутко в блюде стало, и видим Анисию, одна сидит за столом, с чёрной книги буквы в красную переписывает, а мы будто на неё с бока чернильницы глядим, стеклянная, видать. Не очень-то углядишь с такого подвыверта, но вроде никого рядом нет.

– Анисия, – Горицвета шепчет. – Ты одна?

Та встрепенулась, по сторонам испуганно глядит.

– Опять мерещится… – голос у Анисии тихий.

– Погляди на чернильницу…

Та глянула – охнула, перо выронила.

– Горицвета! Ты что, нельзя тебе здесь!

– Одна ты? – вижу, что у Горицветы чуть ли не слёзы, но собралась вся, как вой перед битвою.

– Да. Это ты, правда?

– Правда! Нет ли там охраны? Нет ли ловушки какой?

– Охрана за дверьми. Никого тут, все на пиру, – Анисия отвечает, а сама будто и не верит, что взаправду всё слышит. – Я наказана, что гостям не улыбалась. А они жуткие мертвецы, марьки да кощеи с костяными руками.

– До́бро, – Котяна нам говорит. – Скачите скорее, пока пир.

Я кивнула, а про костяные руки до меня уж докатилось, когда нашла нужную лазейку и слова в неё дописала, чтобы можно здесь было к Анисии.

По горнице холод пополз недобрый, и таким жутким из лазейки повеяло, что и ступить туда трудно было, но оберег помог. Первые Октавий и Фёргсвард нырнули, а уж мы за ними. Только грань переступила, так сердечко зашлось, ну, думаю, как тут днями сидеть, и мгновенья много будет! Надо было Анисию хватать, но лазейка за спиною нашей сама собой закрылась. Я сперва подумала, что то Котяна прикрыла, а потом гляжу…

Поднимается он из угла, будто темень вся к нему заструилась, заклубилась, страшная и предвечная. Высоченный, не как человек, почти под потолок венцом царским. Кафтан на нём из тьмы, по венцу огни голубые трепещут, как душеньки, на шипы наколовшиеся. Худой весь, бледный, волосы чёрные распущены, борода аккуратная. Уста без кровиночки, а в них улыбка клыкастая. И глаза древние, голубые, а вместо зрачка блик красный.

На удивление, не опешила я, ещё до того, как поняли все, кто перед нами, до того, как Анисия закричала голосом дурным и на колени упала, голову закрывая, до того, как вои наши за мечи схватились – открыла лазейку назад, к Котяне. Да не протянула лазейка и мига, заросла – пропало полуимя без толку. А новую и открыть не смогла. Вижу, все письмена недочертанные к Тёмну текут, не ухватить их.

– Знаешь, Врана, я лазейку в правилах мира придумал… – голос у него и шепчет и грохочет, в каждой косточке гудит.

Только Октавий не обомлел, путь Тёмну заступает. Фёргсвард встрепенулся, рядом встал с мечом золотым.

– Эк вы нелюбо к хозяину, – к нам Тёмн шагает, тьма за ним по полу волочится.

Понимаю я, что не сбежать, не деться никуда, и думать некогда. Выступила вперёд, говорю с поклоном:

– Прости, жених мой, что так, без разрешения. Хотела тебе неожиданность сделать приятственную. Думала, ловко так у тебя появлюсь, чтобы сразу знаткость показать. Собираюсь я марькой становиться, вот и решила, что сразу надобно тебе в очи глянуть. Ну и дружочков, вишь, взяла – невесту тоже да нечисть, думала, небезынтересно им будет, да и без свиты в дом жениха неприлично.

Говорю и молюсь про себя, чтобы только никто не сглупил. А Тёмн как рассмеётся.

– Я-то думал, что ты Врана от того, что воронова дочь, а не от того, что враньё так ловко складываешь. Да не пугайся, мне ложь и хитрость милы. Только всё о тебе мне ведомо, невеста, глянул я в Уложение Мировое, прочёл о тебе. Так что не ловчись. За нею пришли… А ты что ревёшь? Вздумала всех гостей мне сегодня закручинить?

Наклонился к Анисии, под руку взял, стал подымать. Тут уж Горицвета не стерпела, давай заклятия выплетать, чтобы рука у Тёмна отсохла, а ему хоть бы что, не липнут к нему слова проклятия.

– И опять, – смеётся. – Я, Горицвета, силу эту в души ваши вложил.

Я Фёргсварда и Октавия тогда придержала – это невест он своих тут же в ничто не обращает, а ну как обидится, если на него с мечом кинутся.

– Зачем же, – спрашиваю, – ты про меня читал? Не самая я невеста желанная.

Решила я разговорить Тёмна, пока думаю, чего делать.

Анисию тот на ноги поставил, да только плохо она стояла – тогда на место усадил, как куколку поправил. К нам ближе подошёл, наклонился, каждого разглядывая. Ну ей-ей, будто мальчишка головастиков.

– Рассказали мне про тебя, Врана, опять. А я и решил поглядеть, что на этот раз. Читаю, а писано, что ты решила помочь Анисию мою забрать. Я не поленился, вот, приглядеть за нею сам.

– Опять? – спрашиваю, а он только улыбается.

– Да, там написано, что любопытства ты неуёмного. Вот я и думаю – оставайся. Здесь, в царстве моём, есть, чего поглядеть.

Выпрямился Тёмн, и будто нас теменью этой со всех сторон окутало. Горицвета меня за руку схватила, Фёргсвард мечом заслонил, будто защитить или удержать мог. Тогда я и решилась:

– А если ложь моя правдой станет, отпустишь? Если пообещаю марькой стать?

– Врана! – Горицвета в меня вцепилась коршуном.

А вот Тёмн призадумался, но недолго я радовалась, что спасёмся. Заговорил:

– Жалуются мне и на отца твоего, и на тебя. Но так то хорошо, неуёмная ты, значит, неладная. Да и когда я от марьки отказывался… Решил. Иди, если обещаешь марькой сделаться. Ещё ни раз свидимся.

– А они?

– Анисия уж отказалась при встрече нашей. А ты, Горицвета? Жаждешь знаний более всего, жизни вечной?

– Вот ещё! – хотела Горицвета, видимо, грозно рыкнуть, а получилось, как котёночек мяукнул.

– Я без них не уйду, – говорю.

Тёмн поморщился, не к душе ему пришлось. Ну хоть, надеюсь, Светл порадовался.

– Значит, оставайтесь. Волки!

Тут же двери распахнулись, а за ними четверо оборотней, глаза красным пылают, морды страшные, перекошенные.

– Этих двоих – в Яму, позабавитесь. А ежели им понравится, сами в стражу попросятся, скажите Сумиру, чтобы поглядел, каковы они, и определил.

Волки на наших нечистых бросились, вмиг их скрутили, прочь поволокли. А я и сделать ничего не могу, ничего придумать под Тёмновым взглядом.

– А вы, – на нас троих глядит, – как дома будьте, невесты. Анисия всё вам расскажет, а меня гости ждут. Да, ещё.

И сам лазейки открывает, на каждую из нас кладёт, да так эта лазейка впивается, хуже клеща. «Не могу я сбежать из темна-нави» – читаю.

– Проводи их в опочивальни, с невестами познакомь. Летка, помоги, чего жмёшься?

Из-за створки показалась девица, бледная, но не как Анисия, а как помершая – нава, стало быть. Рубаха на ней чёрная, и ничего больше, ни пояска, ни ленточки в косах, волосы выцветшие, белые совсем. Поклонилась, ждать нас стала. Мы-то не шелохнулись, пока Тёмн не ушёл. Только он за порог – и дышать легче стало, и посветлело будто бы, пусть и без лучинки, без свечушки горница. Гляжу, столы да книги вокруг, библиотека тут у Тёмна, а свет из окон лунный. Я про книги мысль отогнала поскорее, ещё не хватало читать садиться, шепчу Горицвете и Анисии (те уж обнимались):

– Ничего, лазейки разобьём, только с глаз чужих спрячемся.

Летка, вроде, не услыхала.

– Горицвета, за мной пришла, – Анисия будто и не слышит меня, шепчет. – Как хорошо. Теперь я не одна буду, слаще тут станет. Спасибо, подруженька, спасибо!

Как блаженная в объятьях Горицветы качается, ну, думаю, не помощница она нам покуда.

– Летка, – говорю, – меня Враной звать, а вот Горицвета. Проводи нас, куда хозяин велел, будь добра.

Та кивнула, и пошли мы за Леткой. Сердце у меня хоть плясать перестало, а всё ныло за Фёргсварда и Октавия. Но решила я, что теперь уж от спорости толку нет, надо осторожно всё делать, чтоб верно вышло. Спрашиваю:

– А что такое «Яма»?

Летку передёрнуло, но ответила. Голосок у неё, будто в плащ она замоталась и оттуда мне говорит еле слышно:

– Там волки дерутся и другие навы, вроде услада такая.

Я кивнула, думаю, поскорее надо с лазейкою Тёмновой разобраться, а уж тогда сразу с мужикам скакнём, а от них – в Левоморье. Должно же выйти, ежели самого Тёмна рядом не будет. Мысль про то, что не одолеть нам лазейку Тёмнову, я как-то сразу и отогнала. И так терем чёрный на плечи давит, а с такой мыслью прям ложись и помирай.

Повела нас Летка коридорами, лестницей костяной, мимо дверей да залов, а потолки высоченные везде, под Тёмна. По пути то волки попадаются, то мертвецы – все по делам спешат, на нас если взгляд голодный и кинут, то облизнутся лишь. Такие же девицы, как Летка, угощения тащат, подносы серебряные с мясом сырым, кувшины с горлышками высокими, и понятно, что в них не бражка плещется. Хоть и жутко в тереме, а интересно, как у них тут устроено всё. С виду – как у князя, должно быть, только слуги да дружина мёртвые и жуткие.

Пошли мы и мимо зала, где Тёмн пировал. Оттуда музыка ледяная, дудки тревожатся, гусли стонут. И померещилась мне мелодия среди дудок знакомая, я похолодела вся, хоть уж некуда дальше бояться-то было, всё, в темна-нави. И оберег мой из пера вальравна не помог, видать, не навий страх почуяла – обычный самый.

– Летка, а кто в гостях-то?

Та безразлично в сторону пиршественного зала глянула:

– Две марьки, кощей и княжич пожаловали.

– Княжич?

– Господин Наведар.

Позабыло сердечко моё, как биться. Горицвета охнула, одной рукой за рубинчик схватилась, другой – за меня. Я сама на палец глядь – кольцо отцовое не пропало. Только у Наведара отец повыше сидит…

Вдохнула я да пошла скорее мимо зала, Летку обгоняя, та только успевала говорить, куда поворачивать. Так и оказались в коридоре длинном с дверьми изукрашенными, резными, но частыми такими, будто комнатки за ними совсем уж небольшие. Тут нам ещё навы в чёрных рубахах встретились, которые поярче, с интересом даже глянули. Летка нас в горницы впустила, обещала принести еды и ушла.

Мы в одну комнату завалились, закрылись, как смогли, даже заклятье нашептали, чтобы неслышными стать.

– И Наведар тут… – Горицвета всхлипывает.

Анисия встрепенулась:

– Костяные руки!

В Горицвету вцепилась и давай рыдать.

– Девицы, некогда сейчас. Давайте лазейку закрывать, потом поплачем.

Горицвета кивнула и давай мы с ней наговаривать со всех силёнок, а лазейке хоть бы что! И порознь, и вместе на два голоса, а она висит над нами камнем недвижимым, и даже не понять, можно его расшатать или нет. Так возились, пока Летка в дверь не застучала.

Принесла она нам человечьей еды, хлеба, молока, но ледяных, будто до зимы сбегать успела.

– Сегодня у господина гости, так что к общему столу не зовёт, там с ним только любимые невесты сегодня могут, – Летка сказывает. – Если что надо, просите у любой мёртвой невесты.

Я опешила:

– У мёртвой?

– Такие, как я, в чёрных рубахах.

– Ты невеста Тёмнова?

Летка исподлобья глянула:

– Да. Только не посчастливилось мне навой стать. Или посчастливилось. Теперь-то мне Тёмну постель не греть.

Я аж вся похолодела, будто кувшин с ледяным молоком Летка прямо на меня вылила. Анисия заскулила тихонечко, а у Горицветы глаза такой яростью разгорелись, хоть лучину от них поджигай.

– Он… придёт?

– Конечно, – Летка смеётся, довольная, что так нас спугнула. – Не сегодня, может, сегодня там пир допозна и любимые невесты. Или придёт, новеньких-то поглядеть…

И, веселясь, ушла.

– Да уж, Горицвета, встряли мы знатно, – говорю.

– Может, Котяна нам поможет, у неё-то разбить Тёмнову лазейку выйти должно. Не хочу я что-то до ночи ждать, с ним миловаться. Вот вообще никак не хочу! – Горицвета Анисию не отпускает, будто исчезнет она.

– У тебя полуимя Котянино есть, ещё у нас кольцо отца моего, там тоже полуимя, и рубинчик, и Лахейла кольцо. До всех до них, думаю, мы докричаться сможем, даже с глубин таких.

– Никто не придёт, – Анисия всхлипывает. – Девицы зовут, те, что умеют, а никто не приходит.

– Много тут невест, Анисия? Может, с ними вместе сговориться да бежать? – спрашиваю.

– Двадцать тут невест, с вами двадцать две. Но есть любимые. Они не дадут бежать. Ещё и отымут всё, что у вас есть!

– Это мы ещё поглядим! – Горицвета Анисию в макушку целует.

– Давайте тогда тайны соберём, и всех, кого можем, о помощи попросим? – я уж за зеркальцем, что на столике при кровати лежало, тянусь. – Котяна говорила, Тёмн и не против, чтобы в навь его глядели.

Достали мы наши вещички колдовские, тайны с них записали, полуимена, и сперва Котяну в зеркале выглядеть решили. Немного попыхтели, но колдовство обычно шло, и имя верно переписали, увидали Котяну над блюдом (наверно, сама глядела).

– Котяна! Не вышло у нас, Тёмн на пороге поджидал. Наведар, небось, на меня нажаловался. Он его сын, как ты и думала!

– От бисий потрох, – Котяна тут же отвечает. – Что там у вас, девки?

– Фёргсварда и Октавия в Яму забрали, нас – в почивальни. Лазейку Тёмн для нас открыл, чтобы из нави бежать не могли.

– Да скажите ему, что марьками быть хотите, делов-то. Отпустит, а опосля разберёмся, марькой всё одно за день не станешь, – Котяна рукой машет, будто мелочь какую предлагает, а не погибелью людской стать.

– Нет! – Горицвета топает. – Не хотим мы марьками становиться!

– Вот ты девка упрямая. Тогда лазейку разбивайте. Если бежите из нави, вам уж и защита моя не пригодится. Тёмн таких невест любит, которые хитрые и умелые, есть у него такое правило неглагольное – если сама невеста выбралась, назад сразу не заберёт. Я за вами не пойду, но поищу сейчас в закромах тайну, чтоб со словом «лазейка», вам наговорю… Так, погодите… Кто-то недобрый в лес залез, сейчас гляну, кого там принесло…

И лица наши лишь в зеркале, никакой Котяны.

– Есть у неё тайна такая, ну точно! Чтоб у марьки и не было! – Горицвета кулачком по кровати ударяет. – Зажадобила сразу отдать!

– Да, Горицвета, хоть так бы, – говорю. – Тебе с нею детей не нарекать, выбраться бы… живыми.

Та попыхтела недовольно, но кивнула.

Долго мы Котяну прождали, уж слышим за дверями голоса – невесты, видать, по опочивальням вернулись. Решили ещё разок поглядеть, чего там у неё. Зеркало заговорили… и ничего, темнота клубится, не видно, не слышно.

– Может, отражение перевернуло, ну, вроде блюдо кверху задом лежит? Может такое быть? – спрашиваю, а сама думаю, что глупости. Случилось что-то. – Неладно там у неё. Заклятие будто, отраженья отводящее. Не знаю, как подступиться, чтоб пробить, гляди, какое крепкое. Самой Котяной наложено!

– Да бросила нас тут, вот и всё, Вранушка. Чего ей с нами нянькаться, и правда, как ты сказала.

– Хорошо, давай отца упросим.

Стали до Князя Ворон докликиваться. Он нас в клинке увидал, в глазах чёрных вопрос:

– Врана? Что надобно тебе?

Мы уж ему всё пересказали. Подумал Князь манёк, кивнул:

– Попробую Тёмна уговорить. Ждите.

– И этот пропал! – Горицвета руками всплёскивает.

– Да уж, неспокойно на душеньке что-то. А ну как у Князя не выйдет быстро Тёмна сговорить?

– Давай Рубинку спросим ещё, – Горицвета предлагает.

Я киваю, уж никакая помощь нам не лишняя будет. И Рубинку увидали, бледная девица, а щёки румяные, красным горят. Та нас послушала, и сказала, что у матушки спросить надобно.

– И тут нескоро, – говорю, как Рубинка пропала. – Давай уж Лахейла напоследок.

Его выследили отражениями, он как нас увидал, за голову схватился:

– Вы зачем из нави тёмной меня глядите?!

– Лахейл, беда у нас! Можешь ты нам подсобить, с нави помочь сбечь? – спрашиваю.

– Ви шьто, дэвушки, нэразумные? У мэня и так Кназь с Тёмном в разладэ, он у мэня шкуру снимет, себе сапоги сдэлает.

– Нам нужна одна-то тайна всего, чтобы со словом «лазейка».

– Нэт у мэня такой тайны и нэ смотрите больше суда! – и исчез.

– Ну бзыря подколодный! Вранушка, что ж мы, ждать будем?

– Надо бы, пока ответов нам нет, с другими невестами переговорить. Анисия, расскажешь, чего тут да как?

Та головой мотает, сильнее в Горицвету вцепилась:

– Любимые невесты тут всех обижают, с ними говорить нельзя. Мёртвые не любят живых. А во тьме… ночью… глаза горят голубые.

– Попробуем до ночи управиться тогда. Ты не бойся, выберемся мы.

– Не выберемся, – Анисия плачет.

Я губы поджала, решила надеяться, что неправа она. Собрались мы, вещички по карманам попрятали и пошли с нашими сестричками по горюшку знакомиться.