И ничего нас Котяна не схарчила. Отпустила с миром, в дорогу пирогов отсыпала. Пошли мы по указанной Котяной тропке, а лес нас и пропустил, ни разу не заплутали. И день такой хороший, будто бы переживания все у марьки в избе оставили.

Вывернули на большую дорогу, оттуда, Котяна объяснила, надо на север, к городу Ликосвету, а после повернуть на запад – и к Тихоморью, это город такой у моря, оттуда корабли в Рийну плывут. Там у Горицветы дом.

Целый день мы шли, пару деревень миновали, поля вокруг, леса – вроде такие же, как везде, а вроде и родные, и мерещится мне всё время солёный ветер морской, хоть до моря далече. На ночь в селе остановились, прям в корчме. Какие-то денежки у нас были, так что решили по-человечьи отдохнуть, а не в лесу. А я решила на закате до речки дойти, чтобы беду на село не накликать, и с Князем Вороньим поговорить поскорее. Мало ли Наведар нас ну прямо вот сейчас нагонит. Горицвета, конечно, со мною пошла. Наскребли мы по сумкам травок колдовских, грибочков, всё подспорье для нашего дела. Нашли тихое местечко, чтоб с дороги не видать нас, и чтобы водяниц никаких рядом не было. Сели в камышах.

Стала я на воду наговаривать, как у Котяны видела, полуимя Князя Ворон в заклятье вплетая, а Горицвета мне подсобила, тоже над водицей пошептала. Сидим в траве, на воду шепчем, будто девицы, что на солнцестояние на женихов гадают. Сами за руки держимся – страшновато всё ж.

Я удивилась чуть, что вышло у нас – потемнела речка, будто туча набежала чёрная, в воде отразилась. А за чернотой сразу показалось небо, как из другой какой речки смотрим. В небе вороны мечутся в последних лучах солнца, грай стоит страшный, да то и дело падает какой-нибудь ворон, словно воин сражённый.

– Ой, со Светловыми силами воятся, помнишь, Арвай рассказывал, как они на рассвете дерутся, а вот и на закате, видать, решили, – Горицвета чуть в воду не ныряет, так глядит. – Видать, сам Князь где-то там среди дружины своей.

– Позову-ка его, может и нава какого Светлова уберегу от клинка… Ну или чем они там дерутся?..

– Да как будто бы клювами воздух разбивают, – Горицвета щурится. – Чуднó.

Я по сторонам зыркнула, чтоб никого, воздуху набрала да как закричу прямо в воду:

– Князь Ворон! Врана меня звать! Поговорить надо!

Пуще прежнего вороны зашумели, и не только в отражении, но и на деревьях у реки, закаркали, заскакали с места на место. «Врана! Врана!» голосят.

Отделился от стаи один ворон, здоровенный, я таких в жисть не видела, да чем приближнее становился, тем больше рос, покуда вовсе не вытянулся в воя статного. Глаза у него – чёрные, птичьи, волос крылом вороным отливает, но и серебра в волосах и бороде есть, кольчуга на нём чёрная, меч под рукой, на плечах плащ с опёркой воронячей. Без шлема, хоть с битвы, а на челе серебряный венец с двумя воронами, что крыльями касаются. Склонился он с той стороны отражения над водою, глядит на нас, не мигает.

Мы застыли как зайки, шевельнуться боимся.

– Врана, – говорит наконец, а голос вовсе не птичий, глубокий такой, обволакивает, слух нежит. – Здравствуй. Узнала, значит. Беда у тебя али просто говорить хочешь?

– Говорить хочу, княже.

– То ясно. Обожди, Врана, битву кончу и явлюсь тебе. Негоже дружину бросать.

– Хорошо, – я только и сказала, а отражение рябью пошло, и вновь стало видно дно речное.

– Ух, надо было ему всё-всё сказать, что беда! Ведь беда же с этим Наведаром клятым! А то вдруг не явится, вдруг отправил тебя да рад! В лесу тебя бросил, ну надо же, а ведь Князь, не от нужды великой Тёмн под руку толкнул! – Горицвета разозлилась, разошлась.

– Явится, думаю. Подождём. Если не явится, каждый день отражать его стану, придётся ему явиться.

Говорю, храбрюсь, а сама-то струхнула, и не пойму даже больше от того, что то Князь Былинный или от того, что отец мой незнамый никогда.

Не стали мы, понятно, в село возвращаться, до темноты на бережку просидели вместе с воронами уж успокоившимися. Только скрылось солнышко в Светловых вратах, вспорхнули вороны в небо, закружили, и видим с вышины к нам птица чёрная опускается. Ударилась оземь, и поднялся Князь, такой, как видали его. Вороны по веткам расселись, головы склонили, ну и мы с Горицветой поклонились, конечно.

– Удачна ли битва, княже? – спрашиваю, вежливо так.

– Она всегда и победа и пораженье. Но, думаю, не про мои битвы ты говорить хотела. Погляди-ка на меня, Врана. Скажи, что поняла?

– Тайну мою мы раскрыли, и писано там, что я дочь твоя, – говорю, а сердечко колотится сильно так.

– И кто мы? – будто бы и насторожился Князь.

Вороны загалдели «Мы! Мы!».

– Я, Горицвета вот, моя подруженька, – на неё киваю. – И Котяна, бабка марька, к которой я в ученье пойду.

Он будто не удивился, не разозлился, кивнул лишь:

– Тогда ясно. Хочешь ты, верно, про себя знать? Приглашу вас тогда в мои хоромы, – и руки нам протягивает.

Мы с Горицветой переглянулись, коснулись княжих рук, и тут же он утянул нас в темень, перья птичьи по лицо защекотили. А уж через миг оказались мы в зале шумном, стол длинющий, за столом – вои сидят, галдят, смеются, пиво пьют (а сейчас, как пишу, думаю, может и не пиво то было, а кровь). Только каждый раною обезображен – у кого горло перерезано, у кого грудь разбита, у кого глаза нет, и раны эти застывшие такие, словно только что их нанесли, а кровь не хлещет. Князя увидали, закричали ему приветное, кубками зазвенели. Тот кивнул лишь, да повёл нас прочь, по лестнице деревянной наверх, в горницу малую. Только зашли – свечи зажглись, осветили всё. Человеческая совсем с виду горница, стол есть, скамья, простые совсем. На стенах оружие разное. А так ну совсем не под князя, привёл нас, видать, не где гостей принимает. Кивнул, мол, садитесь. Сам тоже сел.

– Разгадали вы верно, хоть я и колдовством тайну твою скрыл, чтобы недруги не знали. Ты правда дочь моя, и кровь моя, это признаю. Но сразу, Врана, скажу, что не одна ты, есть у тебя братья и сёстры, и вперёд тебя они наследуют.

Я и смутилась, и любопытство меня разобрало:

– Не вечен ты разве, княже?

– Не состариться мне и от хвори не помереть. Но может меня сразить другой Князь Былинный или боги сами. Тогда наследник мой место займёт. Тут как у людей.

Я киваю, вопросов столько, что, кажется, ночи нам не хватит. Горицвета притихла мышкой, на меня да на Князя глядит.

– Поняла. Да уж я и не думала, не мечтала княгиней становиться хоть какой… – и тяжко так, но вопрос главный всё ж задала сразу: – А мать моя? Что с ней?

– Мать твою звали Иринея по прозвищу Ночецвет, – только начал князь, а у меня уж сердце ухнуло, предчувствуя. – Она полурийной была, полурувой и колдуньей.

– Невестой Тёмновой? – спрашиваю.

– Нет, Тёмн её вниманием обошёл. Со мной она договор заключила, чтобы сильнее стать, тебя мне обещала…

– Но… почему я тогда невестой уродилась, раз ты меня себе хотел?

– Умудрился я с Тёмном рассориться, покуда она тобою непраздная ходила. За то Тёмн тебя в невесты и отметил, чтобы забрать, если неугодное ему сотворю. Оттого я тебя и решил в свои дела да беды не впутывать.

– Чем же ты Тёмна разозлил, княже?

– Решил я тебя в свои беды не впутывать, – вроде строго сказал, с намёком, но вроде и улыбнулся чуть.

Я примолкла от такого, а он продолжил:

– Ты с Иринеей жила, маленькая совсем была, когда она пропала. Я нигде её не нашёл, ни следа, душу её, видно, другой колдун поглотил. Знаний она желала непомерно, а это опасная тропа. Тебя привёл же к людскому жилью и наказал должнице моей, твоей бабке приёмной, растить тебя, но тайну не раскрывать.

– Получается, сразу вы поняли, что Тёмн меня отметил? – спрашиваю.

– Да, это сразу среди тайн твоих, лишь вдыхает ребёнок Светлово семечко-душу, Тёмн тут же может одарить… За тобою вороны мои глядели, но им я тоже наказал молчать. Но теперь, конечно, говори с ними свободно – и расскажут, и помогут. Я тебе предложу, но, думаю, не захочешь ты всё же. Желаешь если, приходи к моему двору, тут братья твои и сёстры есть, но все здесь – нечисть. Ты покуда человек на три доли из четырёх. Но такой станешь, если человечье отринешь. Но жить будешь, как княжна.

Горицвета чего-то на меня с опаской глянула, да, наверно, неудивительно – вон я, к марьке ученицей пошла, чего б ещё нечистью не заделаться?

– Спасибо, княже, но человеком остаться хочу.

– Можешь меня батюшкой звать. Я знаю, Врана, что умная ты, как и мать твоя, поэтому лукавить не стану – в делах моих княжих ты мне плохой помощник с Тёмновым даром, но не значит это, что лишу тебя защиты. Вороны и дальше за тобой приглядывать будут.

Я сижу, и понятно всё, не для радости Былинные детей хотят, и обидно что-то от такого.

Горицвета тут не выдержала:

– Княже, разреши, я скажу. Сколько уж раз Вране защита нужна была, да своими силами спасалась, не помогли вороны! Её, вон, чуть Наведар чести с жизнью не лишил, вот такое вот, и ходит теперь следом, ждёт, только рубинчик и спасает! Как бы, может, мог ты его прочь послать, княже, дочь твоя всё ж!

Князь нахмурился, я в Горицвету глазами сверкаю. А она ничего, и мой и его взгляд держит, раскраснелась только.

– Много у меня и детей и дел, не всегда всё вижу, тем паче, что к людям Врана ближе. Что сотворил Наведар, Врана?

Я помялась немного (не знаю, что я так у Князя Ворон оробела) и рассказала всё. Рубинчик ему показали. Князь пуще прежнего нахмурился:

– Забери, – говорит Горицвете, – рубин свой назад, а ты, Врана, не касайся его боле. Держи это, так же твои сны защитит.

Протянул мне кольцо серебряное, вороном закрученное, тут же в руках у меня оно съёжилось, под мой палец стало.

– Пригрожу я Наведару. Но нужен тебе страж всё равно.

Встал Князь, окно отворил, и влетел в комнату ворон, на стол сел, мне кланяется.

– Будет приглядывать за тобою и в беде помогать. Слушай её во всём, будет она твоей госпожой.

Ворон глазом чёрным сверкнул, каркнул: «Да, князь!»

Горицвета рубинчик убрала, на ворона с сумнением покосилась.

– Есть у тебя вопросы какие? Ежели про жизнь мою, про слуг моих, про дружину, про детей интересно – это тебе ворон расскажет.

– Скажи, княже… батюшка, а где мать жила? Хочу посмотреть место.

– Там изба пустая, но, желаешь если, он покажет… А тебе, Горицвета, подруга, спасибо, что за Враной глядишь и за неё вступаешься, – вырвал из плаща перо, протянул Горицвете. – Держи за моё спасибо. Если будет тебе опасность грозить, взмахни пером, оно тебе времени даст, чтоб от беды уйти.

Горицвета перо взяла, поклонилась, поблагодарила, а я сижу – и вроде бы не о чем говорить более с отцом.

– Пора нам, видно, – говорю. – Спасибо, что принял да сказами и подарками обласкал.

– Ступайте. Не держи на меня зла. Помню я, что есть ты.

И рукой махнул, нас опять тьмою накрыло, и тут же тьма разошлась, оказались мы на берегу реки, откуда и ушли.

– Как он, интересно, так колдует? Лазейкой? Только к чему же мы вернулись, тут река обычная, никакого места приметного, – я у Горицветы спрашиваю.

Та плечами пожимает:

– У стража вон спроси.

– Как тебя звать? Есть ли у тебя имя вообще? – спрашиваю.

– Есть, хозяйка! Октавий!

– О, ты гляди, рийнский ворон, – от чего-то Горицвета умилилась.

– Скажи, Октавий, как Князь нас сюда вернул, знаешь?

– Да! Вороны принесли! За миг, – посмотрел Октавий в наши глаза непонимающие, докаркнул: – Княжит над безвременьем.

– Ага, вона как, – переглядываемся.

Вернулись в село – пришлось в ворота стучать, позакрывали уж всё на ночь. С мужиком воротным поспорили, что мы не ночницы никакие и не полуночницы, уж точно, а колдуньи. Коснулись ему гвоздя золотого на проверку, только тогда пропустил. Ну оно и правильно, нежить на притворство ещё как хитра. Слыхала я историю, как оборотница подбежала так к воротам, давай плакать и причитать, мол, за ней волк гонится, её пожалели, пустили, золотом не проверили – ну и сожрала всех, а чо ей.

Уже у корчмы Горицвета мне шепнула:

– Скажи ему, чтобы за окном ждал и не подслушивал, поговорить надо.

Я так и сделала. Уселись мы в горнице, а Октавий снаружи сторожить остался.

– Веришь Князю?

– Вроде и да, а вроде и не всё, как есть сказал. Ясно, что не моего ума его дела, но как-то… Вот чем он Тёмна прогневил?

– Ага. А видала, как нахмурился, когда рубинчик увидал, не понравилось ему что-то очень, может, от того, что с Княгиней они не дружны.

– И про мать… Ничего не рассказал толком. Была да сплыла. Хочу пойти на место избы её, хоть глянуть, какая она была…

– Ой-ой, Вранушка, это же Тёмна дразнить!

– Да вон его уже Князь и так раздразнил, а мне интересно. А то лица материнского не помню…

Горицвета быстро присмирела:

– И то правда, давай сходим, я бы глянула, в кого ты красавица да умница!

– Ну тоже ты! – смеюсь.

– А имя у матери у твоей красивенное, ой какое! Может, знавали про неё другие колдуны. Не хочет Князь рассказывать – да волк с ним, сами вызнаем.

Так и порешили, и спать легли. Ящерка из снов моих пропала, а заместо неё ворон появился, что ни сон – обязательно ворон в нём есть. Но выспалась недурно, да и Горицвета сказала, что лучше спала с рубинчиком-то.