Странные дела творятся вокруг. Распрощались с Арваем. Он сам отмахнулся, не захотел к Стоуму идти. Лошадь нам возвратил – и унёсся его шатёр в степь. Это он зря. Быстро я запишу, как помню, потому что небывалые вещи мы с Горицветой услышали, и до сих пор не верится в них, хоть на горе, на Стоумой мы побывали – и вправду там никого не нашли. Долго поднимались туда, где у деда Стоума изба должна стоять. Вот она-то и стоит, да только Стоума никакого нет. Внизу, там, где тропочка вверх начинается, человек дозор несёт, хол с темнобоем здоровенным, по-рувски знает, и по-рийнски, и всех назад спроваживает, кто к горе приходит. Он-то нам и рассказал небыль:

– Нет нынче Стоума, – говорит. – Помер дед. Хотите – поднимайтесь, смотрите, да только ничего оттудова не берите. Ну я вижу, девки вы честные, Важный недобрых людей чует.

Темнобой его по земле хвостом стучит, глаза умные, гавкнул – будто подтверждает. Мы поднялись, а изба и вправду пустая, нетронутая совсем, и нет никого. У Горицветы взгляд потух – уж верно в голове себе нарисовала, как к Гадючьему Князю на поклон идёт. В избу мы зашли, глянули, трожить, конечно, ничего не стали. Избенка у Стоума такая скромная, травки висят, печурка с углями стылыми, будто бы не колдовская. Пустовато так, чисто. А я смотрю – пятнышки красные кое-где на полу, по виду будто кто кровью плюнул. Да давно, сухие уж, еле видно.

Я взгляд-то напрягла, аж губу прикусила, поплясали знаки Уложения перед глазами да и в буквы сложились, в копилочку легли. Читаю:

– Кровь Стоума…

– Где? Ой, правда будто кровь, а чего ты решила, что дедова, тут народу тьма проходила, видать, раз целого стража поставили!

– Я прочитала, как в Уложении то записано.

– Ох! Давай всё тут прочитаем, что можно, глядишь, поймём чего-нибудь.

– Думаешь, убил кто Стоума?!

– Да тьпу пять раз, как такое можно? Дед от самого Уложения Мирового сидел, Светл и Тёмн с ним ручкались, кто ж такого убьёт. Ну ты, Врана, даёшь.

– А чего умер тогда? Тыщи лет сидел дедом, не хворал.

Горицвета надулась, пыхтит, как тот темнобой, стала со мною избу читать. Но ничего-то мы больше там не начитали особого. Всякие вещи Стоумовские, неколдовские даже.

– Можно ещё почитать на прошлых страницах, – говорю. – Только… Жутковато, будто бы Тёмн шепчет.

– Ещё Тёмна сюда не хватало. Давай у хола спросим, может, знает чего.

Я кивнула. Мне страсть интересно, но и чувство такое, вроде холодок внутри и как мураши по спине ползут.

Спустились мы, спрашиваю у хола:

– Мил человек, а что ж приключилось со Стоумом-то?

– А Светл его к себе позвал. Пришли просители, а дед лежит весь мёртвый. Видать, настал его день, всё ж человек был, хоть богов посаженник. Ну ему уж без малого три тыщи лет было.

– А кровь там откуда?

– Какая такая кровь? – аж весь напрягся сторож-то. – Ежели вы думаете, что убил его кто – вы эту думу Тёмну в навь закиньте. У кого рука поднимется под взором Светловым?

Вижу я, что сторож уж не рад нам, точно знает что-то, что говорить нельзя.

– Да и то верно, – говорю. – А что, записей от него никаких, книг не осталось? Это же столько знаний, должно быть…

– Э, думаешь, вы такие колдуньи одни хитрые? Уж тут колдунов сперва тьма тьмущая налетела, всем знания подавай. А нет ничего, всё в себе дед Стоум хранил. Вот и ушли все знания к Светлу.

Отошли мы, стоим, что дальше делать – неведомо.

– Горицветушка, ты не переживай, ну мудрый Стоум этот был, а всё ж можно и мудрее сыскать…

– Нельзя, – головой качает. – Стоум все договоры божьи свидетельствовал и должен был хранить все-все знания, ему данные. А теперь – как же так?

И злая такая, будто на Стоума. Или на Светла с Тёмном.

– Глянем, что случилось, Тёмновой силой.

Горицвета рукой машет:

– А проку? Тёмна кликать, чтоб узнать, что дед да просто помер? Или того страшнее – чтобы тайну такую увидать, которая ни в головушке, не в сердце не поместится, и саму потом сгубит. Если кто Стоума правда убил, не тать это был с дороги.

Совсем у Горицветы руки опустились.

А и правда, думаю. Стоум вряд ли уж просто дедом был, колдуном многомудрым и многосильным. Если кому хватило сил иль хитрости к Светлу его отправить, так уж нас с Горицветой, не запыхавшись, до Тёмна донесёт.

– Ох. Правда твоя, Горицвета, – говорю.

А у неё на глазах слёзы набухают. Плюхнулась на землю прямо в травы степные, заревела. Я с одной стороны, с другой, ну как её успокоить! Села рядом, обняла, качаю, как малое дитятко. Проревелась Горицвета да, нос утерев, говорит:

– Вернусь назад. К Княгине Сребрых гор попрошусь. Арвай говорил, любой Князь Былинный тайну мою ведать может…

Я уж и не знаю, чего сказать. По всему видать Княгиня-то добрая, а Арвай всё ж говорил, что нечисть, значит поуберечься тоже след. Спрашиваю:

– Горицвета, почём тебе знание это нужно так? По глазам вижу – сгубить себя за него готова. Может, вдвоём с тобою и разберёмся, как быть, расскажи только…

Горицвета поникла вся.

– Расскажу, так ты же, ей-Светл, со мною в темна-навь готова пойти будешь!.. Обещай, что цену никакую сама платить, чтобы мне помочь, не станешь? Обещаешь?

Киваю.

– Обещаю, – говорю.

– Была у меня подруженька, Анисия. Рийна, тоже купеческая дочь. Отец её с моим отцом и торговали вместе, ну и дружили по этому делу с давних пор. Она младше меня на пару годков, вроде вот как тебе ей. Я как поняла, что невеста Тёмнова – так рыдала, море выплакала, а она, знаешь что, стащила у отца украшения золотые, принесла, говорит – перекуём, меч справим, да она меня у Тёмна отобьёт!.. Дружили мы – не разлей вода… И тут как гром посреди ясна дня – она тоже невеста Тёмнова стала. Страшно отец её с моим разругался, говорил, я накликала, Тёмну указала. Запретил ей со мною дружбу водить. Да только она всё равно водила. Мы ещё столько лет дружили, по ночам встречались, когда могли, письма друг другу тайком писали. А потом… на встречу не явилась, хоть того не пропускала никогда. А уж узнала я, что за нею Тёмн явился, когда отец её в дом в наш ворвался, молил, чтобы я Тёмна уговорила Анисию вернуть, грозился… Вот я и возвращаю, хотя, конечно, не отца её убоялась. Горько мне от того, что подруженька моя в нави ни за что ни про что.

Я сижу, глазами лупаю – ну дела!

– Знаешь что, Горицвета, может, помочь смогу, хоть советом-то, хоть добрым словом. Ты погоди Князьям в ноги кланяться. Вон, смотри, тот же Арвай сколько всего знает. Есть же на свете колдуны, которые и такое ведают! А, может, и невесты Светловы какие, уж они-то точно ни служения, ни дитя от тебя не попросят. Ты же дочь купеческая, должна напервой все цены вызнать, а потом уж товар брать. А я куда скажешь с тобой!

– Ох, Вранушка! – на шею мне кинулась, обнимает. – Так, всё так, да только душенька моя ноет, как подумаю, что она ещё день там, когда я бы её уж достать могла.

– Подумать надо. Давай устроимся где, да всё как есть обсудим. И решим, что мы тут поделать можем.

Не стали в этот раз на капище гадючье садиться, устроились просто за камнями, что со Стоумой накатились, костёр развели, сухарей разломили, решили покумекать. Анисию эту жалко – страсть, как на Горицвету гляну, так будто моя подруженька в темна-навь отправилась. Да молодая такая!

– Но всё ж горячиться не след, – говорю. – Княгиня, думаю, добра да мудра, а всё ж каждую Тёмнову невесту с нави не достаёт. С чего ей с Тёмном ссорится. Это вон Гадючьего он и так не любит. А значит, если может помочь, так тоже что-нибудь запросит, а то бы, знаешь, все к ней за дарами ходили, со всего свету.

– Да знаю я, Вранушка, головою-то разумею, а сердце не верит, вот и душенька рвётся к Князьям скорее… Пусть со мной что угодно будет, а хоть её достану!.. Я же к Князю никакому и не думала даже, знала уж верно, куда еду. Думала, вот Стоум-то точно ведает, как быть, да Тёмнову цену не назовёт. Или скажет уж, чтоб насовсем – не достать тебе подруженьки своей, опосля свидитесь. Но вон что приключилось. Как так? Не верится и вовсе.

Утомилась Горицвета, замолкла, а я сижу, думаю, чего делать, кого ещё спросить про тайну, и так выходит, что Стоум-то единственный надёжный сказчик был.

– А ежели Стоума всё ж спросить? – говорю.

– Да как же ты его спросишь? Мы, даж помрём если, всё одно душеньки наши не к Светловым садам полетят, их Тёмн поджидать будет.

– Знаю точно, что колдун умелый может мертвеца с того света позвать, из Тёмновой-то нави…

– Ну так то с Тёмновой, – вздыхает, а всё ж встрепенулась, навострилась слушать.

– А ещё я от бабки такую историю слыхала: жила семья кузнеца на отшибе, муж, жена да детишки маленькие, только они в места те приехали, знакомых нет, а тут муж возьми да помри. В лесу сгинул, нечисть какая-то его загрызла. Ну и, понятно, жене всё хозяйство на себе не утащить, тем более, мужьим мастерством имели всё. Тут либо по миру, либо обратно, откудава явились. А жена ничего, осталась, вещи кованые продаёт. Люди думали, кое-что от мужа оставшееся, а она с год так тянула, пока другой мужик к ней не посватался. Вот ему она и рассказала, что остались-то они ни с чем, как муж-кузнец умер, горевала она сильно, думала, как детишек прокормить… и стал ночью мёртвый муж являться, да только не как нав холодный, тварями загрызенный, а как был – будто бы живой, румяный, в рубахе белой. Рассказал, что в светла-нави он в кузнях Светловых работает, а её мольбу услышал, да пришёл помочь, покуда не перестанет по нему горевать, да в жёны её не возьмут.

– Ох как! Так ты думаешь, Вранушка, что и Стоум так может? Узнает про нужду мою, да придёт? Только я ему не жена, не дочь, да и помирать не собираюсь с голоду.

– Ну, напервой, Стоум – он за всех людей отвечает, правила свидетельствовал, по которым живём. А, навторой, мы-то с тобой колдуньи. Давай мы первое-то со вторым и слепим – позовём его по нужде доброй, но колдовски.

– Ой, Вранушка, думаешь, выйдет? Я-то и не умею мертвецов звать совсем.

– Я тоже, но такую тайну у колдуна выведать всяко проще, чем ту, которую ты хотела. Вон того же Арвая нагоним да спросим, колдун он уже знакомый.

Говорю – и сама не знаю, хорошо придумала али нет. Но уж Горицвету отвлекла от мыслей о Князьях покуда.

Так и порешили – Арвая найти, тайну у него купить, да уж попробовать Стоума позвать от всей душеньки на помощь. Может, и спросить у него, как сам помер.