Намвар встал одной ногой на низкий бетонный выступ шестого этажа вертикальной фермы и смотрел, как колонна бронированных грузовиков «Львов Побережья» въезжает в обнесенный стеной двор под ним. Ему не хотелось прислоняться к идущим от пола до потолка окнам, которые были сделаны не из твердого стекла, а из какого-то пластика под названием ETFE²³⁴. Он боялся, что, опершись на окно, просто вылетит через него, хотя дядя Сайрус рассмеялся в ответ на эти опасения. Он знал, что патроны из автоматического оружия, которое он держал в руках, пройдут сквозь этот материал, словно его там и не было.

По правую руку от его обзорного пункта простирался океан; вертикальные фермы располагались на береговой линии и входили в портовые земли. Это означало, что они находились в неуютной близости от канадского лагеря беженцев, который виднелся примерно в километре и походил на город, сделанный из игрушечных кубиков, только вместо кубиков были грузовые контейнеры. Настоящий же город раскинулся до горизонта во всех направлениях, кроме южного, где лежал океан, зеленовато-серый сегодня. Сейчас все выглядело мирным, за исключением одинокого столба дыма, поднимавшегося в северной части города. Намвар понимал, что чем-чем, а спокойствием там и не пахло. В воздухе вокруг вертикальных ферм роились штуки, похожие на больших жуков, но Намвар знал, что это микро-БПЛА²³⁵, роботы размером со стрекозу, постоянно охотящиеся за еще более мелкими шпионскими системами²³⁶ коалиции. То и дело вспыхивали крошечные воздушные бои, но почти всегда это оказывались ложные тревоги, когда микро-БПЛА убивали настоящую стрекозу или комара. Прошла неделя с тех пор, как союзники дяди Сайруса напали на иностранную коалицию; неделя со дня, как Намвар, к своему вечному стыду, похитил невинного человека. Канадцы пытались вернуть его, посылая эмиссаров и предложения о переговорах по многочисленным каналам. Сайрус решил пока не отвечать, решив, что нарочито демонстрируемое молчание еще больше дестабилизирует позицию канадцев. Намвар в этом не был так уверен. В конце концов, канадцы быстро восстановили безопасность после нападения и укрепили среди жителей города свою репутацию добросовестных партнеров.

Последний грузовик въехал внутрь, и Намвар наблюдал теперь, как закатываются тяжелые бетонные ворота, отрезая двор. Вертикальные фермы были самым укрепленным местом в городе, и это послужило одной из причин того, что кое-кто из союзников Сайруса в городском Совете переехал сюда. Другой причиной было неослабевающее политическое давление и откровенное вымогательство со стороны других дядиных союзников.

Намвар подключил свою обычную AR-панораму Урлии. Оверлеи показали ему город разделенным на враждующие кварталы с немногими безопасными коридорами, контролируемыми иностранной коалицией. У всех теперь были на улицах камеры или микро-БПЛА, и детвора охотилась на камеры с пробочными пугачами. Вы могли на ходу проглядывать свое окружение, высматривать снайперов или банды головорезов, но только до тех пор, пока камеры, которые вы использовали, не бывали расстреляны — по счастью, они стоили дешево и легко заменялись²³⁷. Изображение улиц в этом случае стиралось, и тогда вы просто не ходили в ту сторону, или камеры оставлялись в покое, специально демонстрируя баррикады и горящие машины, поджидавшие вас, ступи вы на эти улицы.

Намвар услышал позади себя какие-то звуки и, повернувшись, обнаружил дядю Сайруса, приближающегося к нему сквозь лабиринт металла и зеленых листьев. «Они здесь», — сказал он понятное и без того, и Намвар кивнул.

Сайрус выглядел усталым.

— Теперь, возможно, все уляжется. — На нем не было очков AR, но его взгляд из окна обежал весь город, и мысленно он, должно быть, видел что-то похожее на картину перед Намваром. — Пойдем. Сможешь поприсутствовать при переговорах.

Намвар двинулся за ним, заметив при этом еще одну деталь: к большой флотилии в гавани присоединились еще два корабля. Разумеется, они были помечены ярлыками: один — китайский²³⁸ ракетный корабль, а другой — канадский надводный боевой корабль с БПЛА. Шакалы ходили кругами.

— Не могу поверить, что они выбрали тебя вести переговоры, дядя. Это большая честь.

Они пригнулись и нырнули в густые заросли стеллажей фермы, быстро оставив позади дневной свет и погружаясь в странное царство резкого OLED-освещения^239[OLED] и отблескивающих зеленых листьев. Намвар искренне хотел выразить восхищение дяде, но услышал впереди себя бурчание Сайруса:

— Это только потому, что я выгляжу безобидным, племянник, разве ты не видишь? Нельзя, чтобы городской совет у всех на глазах вел прямые переговоры с бандами. Они клялись перед канадцами, что ни с кем не будут заключать сепаратных сделок и что перебираются сюда по собственной воле.

Вертикальная ферма имела цилиндрическую форму с круглый бетонной сердцевиной, где проходили системы водоснабжения, электроснабжения и отопления, вентиляции и кондиционирования. Сайрус разыскал там лифт и, войдя в него, сказал:

— Мы предупреждали их во время засухи, что можем для них сделать все гораздо хуже. Только сейчас они понимают, на что мы способны.

Намвар стоял рядом с ним и поглядывал, как закрываются двери. Он открыл было рот, чтобы спросить, что Сайрус имел в виду под словами «на что мы способны», но потом снова его закрыл. Сайрус часто вел себя так, словно Намвар знал о ситуации столько же, сколько и он, но это дополнительное знание имело и свою цену. Слишком часто в последнее время Намвар обнаруживал, что не хочет знать того, что знает Сайрус.

Лишний пример тому появился, когда двери лифта открылись; их тут же заблокировали двое светловолосых мужчин в темных костюмах, и в лифт впорхнула стайка микро-БПЛА, чтобы обнюхать двух здешних. Намвар старательно игнорировал эту оскорбительную бесцеремонность — главным образом потому, что проверка на наличие бомб и жучков в эти дни была обычным делом. Костюм справа что-то буркнул на славянском языке, что очки Намвара перевели как «Проходите».

Сайрус прошел мимо них, как будто это он был тут главным, хотя если бы он действительно был главным, ему не пришлось бы ожидать.

На наземном уровне вертикальной фермы располагался продуктовый магазин в западном стиле, жизнерадостно залитый ярким светом, и с множеством рядов полок и витрин. То, что выращивалось наверху, продавалось внизу, а между ними проходила застекленная галерея, опоясывающая второй уровень высокого торгового помещения. Здесь располагалась зона для работников магазина и менеджеров, а окна, выходящие на зал продаж под ними, были зеркальными. Небольшая группа мужчин стояла у наклонной поверхности и смотрела вниз, совсем как несколько минут назад стоял и наблюдал за подъезжающими грузовиками Намвар. Когда Сайрус с племянником подошли, один из них оглянулся.

— Надень их, — сказал Санобар, глава обширной городской сети организованной преступности. На его ладони лежали маленький футляр с контактными линзами²⁴⁰ и крошечный наушник. Сайрус с отвращением уставился на них, и жесткие глаза Санобара, увидевшего нерешительность, сузились:

— Ты же не думал, что будешь разговаривать с ними один на один, правда?

— Нет, нет, конечно, нет, — сказал Сайрус, протягивая свою паучью лапку, чтобы взять устройства. — Просто, знаете, диалог лицом к лицу, как это между мужчинами…

— Сегодня такого не будет. — Это сказал один из иностранцев. Он наблюдал за Санобаром и Сайрусом с явным весельем — возможно, потому, что сам носил различные крошечные блестящие штучки, которые могли бы сойти за украшения, но которые, как определил Намвар, были последними достижениями в области дополнения и коммуникационных технологий. Иностранец подался вперед, чтобы ткнуть пальцем в футляр с контактными линзами. — Отцы города, они ведут переговоры с нами, не с тобой, понятно? Ты говоришь то, что тебе говорит наш ИИ. — Его лицо расплылось в широкой ухмылке. — Прямо как канадцы.

Все верили, что всё, что говорят канадцы, подсказывается каким-то компьютером в их столице. Старейшие из горожан с трудом воспринимали идею, некоторые же доходили до того, что звали канадцев «боргами» по имени монстров из какого-то старого американского телешоу^(пер.14). Для Намвара и его ровесников — с которыми он знался — то, что делали канадцы, имело большой смысл; его поколению концепция дополненного познания была понятна, и он проникся большим уважением к деятельности канадцев. Они не играли роли марионеток какого-то ледяного искусственного интеллекта; напротив, используемые ими системы были призваны усилить их самостоятельность и способность принимать решения, и Намвар подозревал, что они работают просто прекрасно. Он пытался предупредить Сайруса об этом, но дядя лишь отмахнулся от этой мысли. Намвар не знал, что готовят канадцы, но по меньшей мере понимал — что-то они задумали. А Сайрус даже этого не мог заметить.

Внизу посреди бакалейного отдела расставили стулья, обозначив импровизированную зону совещания. Члены городского совета начали просачиваться в нее и рассаживаться по своим местам. Выражение на лицах у большинства из них не слишком отличалось от появившегося теперь на физиономии Сайруса.

— Я никогда раньше не надевал эти… штуки… на глаза, — пробормотал он.

— Я помогу тебе, дядя.

— Давай помогай, — сказал иностранный гангстер. — А не то я сделаю это сам.

Намвар помог дяде вставить контактные линзы. Сайрус дрожал, то ли от обиды, то ли от возмущения — Намвар не мог сказать. Теперь было слишком ясно, к чему все шло с самого начала, и Намвару собственное безразличие стало казаться намеренной слепотой. Он ведь знал, что здешнее ополчение выходит за рамки закона; что оно торгует наркотиками и оружием, как и все ополчения. У ополчения имелись даже свои муллы и мечеть, расположенная в этом же самом здании, но от добродетели оно отстояло довольно далеко. Он это знал, так отчего же ему было так трудно разглядеть, что Санобар еще теснее сошелся с этим международным организованным преступным синдикатом?

Он зашагал с Сайрусом к лестнице, но Санобар положил руку ему на плечо:

— Куда это ты собрался?

— Дядя сказал, что я могу присутствовать при переговорах.

— Ты остаешься здесь.

— Все в порядке, Намвар. — Сайрус пугающе посерел; внезапно он приложил руку к уху, в которое вставил коммуникатор. — Да, я слышу вас. Нет, простите. — Он быстро опустил руку. Его глаза слегка расфокусировались — признак того, что он видит через линзы нечто вроде AR-дисплея. — Я готов.

Намвар стоял как можно дальше от прочих и наблюдал за ходом «переговоров», разворачивавшихся в ярко освещенном, привлекательно оформленном торговом зале. Сайрус стоял в центре полукруга стульев, на которых сидели члены городского совета. Санобар включил микрофон, и вот через динамик на стене отчетливо донеслись голоса.

Сайрус прочистил горло и сказал — не слишком уверенным тоном:

— Теперь вы работаете на нас.

Половина членов совета вскочила на ноги.

— Кто ты такой, чтобы нам подобное заявлять? — крикнул один из них.

— Не говорите так, — сказал другой. — Нас всех прослушивают и просматривают. Все, что мы говорим, транслируется в Интернет согласно протоколу «Меньшого брата»²⁴¹. Все уже знают, что вы задумали. Даже если мы подчинимся вам, люди просто отвернутся от нас, потому что поймут, что власть перешла в другие руки.

— Во-первых, — сказал Сайрус, — половина из вас и так коррумпирована, и людям это известно. Во-вторых, ваш протокол «Меньшого брата» здесь не сработает. Все передачи из этой комнаты перехватываются и подменяются. — И добавил, болезненно морщась: — Прошу прощенья, только никто за пределами этого зала не услышит, о чем здесь говорится на самом деле.

На втором этаже уголовник-иностранец, стоявший рядом с Санобаром, стукнул по стеклу кулаком:

— Не смей извиняться! Ты выглядишь паршивым слабаком!

Сайрус поднял одну руку, пережидая, пока крики у него в ухе смолкнут.

— Но я думаю, вам понравится, как все устроится, когда вы вникнете в суть, — сказал он. — Мы хотим от вас всего одного — отмените соглашение с фермерскими союзами о закупке зерна.

Отцы города внезапно замолчали. После долгой паузы один из них сказал:

— Это не в нашей юрисдикции. Многонациональное правительство такого не потерпит.

— Многонациональное правительство разваливается, — заметил Сайрус. — Оно не более чем марионетка иностранной коалиции. В течение многих лет оно заставляло вас вливать деньги из городских налогов в сельскую местность. Они даже не доходят до фермеров. Вы ведь это знаете! Они отходят к ополчению…

— То есть, как у вас? Мы знаем, что вы работаете на Санобара!

— Деньги кормят полевых командиров и криминал в сельской местности, тогда как должны оставаться в Урлии. Через это соглашение вы фактически платите налоги организованной преступности.

Среди членов городского совета послышалось бормотание. Намвар недоумевал, ибо сказанное Сайрусом было лишь обычной общеизвестной истиной: вертикальное земледелие сделало ненужной сельскохозяйственную глубинку, даже для города размером с Урлию. Городское население возмущалось попытками правительства из благих намерений поддержать на плаву сельское население, использующее канадские ГМ-культуру. Сайрус фактически вручал членам совета аргумент, который они могли бы использовать перед своими избирателями.

— Урлия находится на грани анархии, — продолжал Сайрус. — Люди уже забаррикадировались в своих кварталах — пуштунский квартал, индусский квартал, квартал бахаи. Они все равно не обращают на вас никакого внимания. Но мы можем обратить ситуацию.

Наступила тишина.

— Расторгните соглашение о закупке зерна и выселите всех фермеров, которые самовольно заняли жилье на городских землях, — велел Сайрус. — Вы обязуетесь покупать все продукты питания местного производства на вертикальных фермах.

— А их контролируют ваши друзья, — заметил пожилой советник. — И тогда мы полностью зависим от них в плане продовольствия!

К щекам Сайруса чуть сильнее прихлынула краска. Казалось, он впрямь наслаждается моментом всеобщего внимания, даже если слова ему диктует какое-то невидимое представительство международной организованной преступности.

— Это ведь небольшая цена за восстановление порядка, правда? — сказал он. — Вы душите сельские ополчения со всеми их мелкими вендеттами и требованиями. Взамен вы получаете мир и порядок.

— Это не сработает, — возразил самый старый советник. — Сельские ополченцы частично финансируются за счет выращивания мака. Они забирают всю воду, которую предположительно должны получать фермеры. Вы это знаете.

— В сельской местности ненадежно стало выращивать вообще что угодно, — заметил Сайрус, — в то время как урожай, выращенный в одном из этих зданий, может быть гарантирован заранее — по количеству, чистоте и качеству.

Намвар моргнул и поднял взгляд к потолку. Там возвышалось над ними более 40 этажей площадей интенсивного аэропонного²⁴² земледелия. Ферма пускала в повторный оборот бóльшую часть воды и вырабатывала собственную энергию. Одно это здание могло кормить 50 000 человек круглый год²⁴³. Кто еще мог это все произвести?

— Хитро, надо признать, — пробормотал старый советник. — Хотите, чтобы мы закрыли глаза на то, как вы будете выдавливать сельские ополчения из бизнеса. Но с чего вы беретесь заявлять нам, что настанет мир?

— Ну, во-первых, — сказал Сайрус, — я могу абсолютно гарантировать, что когда крестьяне уйдут из города, чума прекратится.

Намвар отпрянул назад, волосы у него на загривке зашевелились от внезапно накатившего ужаса. Он уставился на Санобара и его союзников; те наблюдали за встречей, полностью поглощенные ее ходом, и ни один из них никак не отреагировал на заявление Сайруса. Советники, напротив, выглядели ошеломленными, да и сам Сайрус, казалось, был потрясен тем, что только что сказал.

Он нерешительно прижал руку к уху.

— Что? Я… а-а. — Он прокашлялся и продолжал: — Иностранная коалиция придержит ополченцев под контролем. Мы заставим их договориться с ООН о том, чтобы их миротворцы оставались здесь до тех пор, пока ополченцы не будут вытеснены из опиумной торговли и им не придется пойти на сокращения численности. В этот период мы будем поддерживать низкие цены на продовольствие, а вы сохраните больше поступлений, которые сможете вернуть в город. Все в выигрыше.

— Постойте-постойте, минуточку! Что вы имели в виду, — крикнул другой член совета, — под вашими гарантиями прекращения чумы?

Намвар отступил от зеркальных окон. Никто из остальных этого не заметил, и он двинулся дальше. Голова его шла кругом, но он добрался до лестницы и на минуту перевесился над перилами. Он решил было, что сейчас его стошнит, но ощущение прошло, и он, выпрямившись, задумался, что же делать.

Он доверился дяде Сайрусу, а Сайрус доверился Санобару. Все это было так глупо, но приходится кому-то доверяться, иначе останешься без ориентира в жизненных решениях.

Он протопал по ступеням к задней части здания, где находилась мечеть. Мечеть расположилась в отдельной пристройке, отделенной от главного здания, где хранилась еда, — чтобы оставаться халяльной, Сайрус говорил Намвару, что ополченцы построили ее с намерением создать медресе, которое отвечало бы их взглядам, и под этим предлогом поставили своего муллу. Именно к этому человеку Намвар и спешил сейчас.

Мулла, Дилавар Кермани, только что закончил заупокойную службу по одной из жертв чумы. Он устало поднял руку, давая понять, что увидел Намвара, когда молодой человек пересек застланное коврами открытое пространство.

Взаимные приветствия вышли довольно смазанными, потому что Намвар почти сразу же воскликнул: «Я не могу здесь оставаться с этими людьми!». Кермани озадаченно слушал, пока Намвар выплескивал на него рассказ о том, что происходит наверху. Тот описал иностранных бандитов, которых привел с собой Санобар, и мулла мрачно покачал головой:

— Я об этом услышал всего пару дней назад. Намвар, мне уже жаль, что я принял этот пост; я чувствую себя проповедующим в глухие уши.

— Что вы слышали?

Кермани отошел с ним из центра комнаты ближе к стене.

— Приехавшие хвастаются, что используют новейшие технологии для идеальных преступлений. Вчера водитель Санобара говорил мне, что они перевернули с ног на голову протокол «Меньшого брата»; они используют общественные камеры и программное обеспечение для распознавания лиц, чтобы определить, когда состоятельные люди покидают свои дома, а тогда они могут выслать мебельный автопоезд, чтобы подчистую вывезти весь дом, прежде чем те вернутся! Автопоезд! — Он снова покачал головой. — Они отслеживают передвижения людей и для всякого другого — чтобы докопаться до истинных симпатий людей, а то и выискать секретные романчики, которые они смогут использовать для шантажа. Если они укрепят свою власть над городом, то смогут наблюдать за его жителями день и ночь и обернуть эту информацию против них.

— Они собираются подчинить городской совет, — сказал Намвар. — Мы не можем оставаться частью этого.

Скрестив руки, Кермани бросил горестный взгляд на стену, отделявшую их от продуктового супермагазина.

— К несчастью, даже глухие нуждаются в Слове, произнесенном рядом с ними. Я не могу уйти. Не должен уходить и ты; здесь, наверное, единственное место, где мы еще можем что-то изменить.

Намвар удрученно пнул ногой ковер.

— Но как?

— У меня есть одна мысль. — Кермани поднял глаза к потолку со стальными балками. — Вы уже неделю держите в плену одного из канадцев. Я слышал, он проповедник неверных.

— Он работает на канадскую армию.

— Но не только на нее. — Кермани улыбнулся. — Он один из Неназванных Защитников Аэфории, это мне точно известно. Как и я.

У Намвара вырвался пораженный смешок. Он знал Кермани не так давно, но ни за что бы не подумал, что этот немолодой человек — гражданин сетевой страны. «Я тоже отношусь к Аэфории!», подумать только! В Аэфории имя Кермани и его религиозная принадлежность так и остались бы анонимны — как священнослужителя и одного из Неназванных; Намвар мог сталкиваться с ним в онлайн-беседах или по совместной работе десятки раз, не узнав их.

— Но… — Намвар снова опустил взгляд. — Мы не можем добраться до него. Они поставили охрану на лестнице и отключили остановку лифта на его этаже. Работают только грузовые лифты, но их использовать слишком опасно.

Кермани покачал головой.

— Нам не обязательно добираться до него физически. Все, что нам нужно сделать, это подобраться достаточно близко, чтобы получить сигнал.

— Но в этом плане его этаж изолирован тоже. Санобар прикрепил глушилки к потолку на этаж ниже; они перекрывают башню по всей площади.

Кермани кивнул, но теперь улыбнувшись от души.

— О да, но у меня есть идея на этот счет…

Брайана Соколоу заключили на небольшом участке одного из верхних этажей вертикальной фермы. Не то чтобы он мог пожаловаться на условия проживания — его окружала свежая душистая зелень. День и ночь выстроившиеся в ряды барабаны с аэропонными посадками медленно вращались вокруг органических светодиодных трубок, которые дарили им свет и жизнь. Вся вертикальная ферма полнилась накладывающимся друг на друга тиканьем от барабанов; он словно поселился в старинной часовой мастерской. Время от времени барабаны аэрозольным туманом опрыскивали растения, а мимо катались несложные роботы и просовывали в барабаны длинные хоботкообразные датчики, проверяя, нет ли плесени или гнили. За неделю пребывания здесь он почти не видел других людей, а его похитители предприняли вялую попытку заглушить его канал передачи данных во внешний мир. Поскольку системы Брайана были вживлены хирургическим путем, их пришлось бы вырезáть скальпелем, использовать дорогостоящие нанотехнологии, чтобы подавить его коммуникации, или изолировать его в какой-нибудь подземной комнате. Он был немного удивлен, что они не сделали ничего подобного, но, возможно, они хотели избежать потенциальной шумихи в прессе из-за разделанного на части военного падре; а комнат без доступа к инфомагистралям, даже подземных, в наши дни было не сыскать, особенно в таком городе-новостройке, как Урлия.

Он оказался отрезан от мира не полностью, поскольку подружился с мальчиком, который приносил ему мясо и рыбу в дополнение к свежей зелени, что он снимал с барабанов. Парнишка много знал и охотно рассказывал, поэтому Соколоу знал, что в город хлынули деньги, припасы и персонал. В прежние времена большая часть помощи была бы отмечена эмблемами Канады, ООН, Красного Креста или Красного Полумесяца; однако одно из заложенных в основание Аэфории ведущих соображений состояло в том, что всякий из этих знаков выражал бы пристрастия, был бы своего рода флагом. Продовольствие, медикаменты и строительные материалы, поступающие через Аэфорию, не несли никакой маркировки, кроме таблиц цепочки поставок, по которым получатели могли проверить их качество.

При всей своей любви к Аэфории и другим новым онлайн-государствам, Соколоу больше всего интересовался у паренька делами канадцев.

И обнаружил, что они вызывают у него гордость, но вместе с ней и недоумение. В отличие от Неназванных, Канадские Силы зримо присутствовали на улицах и обеспечивали безопасность конвоев с продовольствием и медикаментами. Они рисковали жизнью, чтобы сохранить мир, и подполковник Десаи прилагала усилия, чтобы всякий об этом знал. Загадкой же для Соколоу служило то, что могло происходить за кулисами. Еще до своего мягкого похищения Намваром он знал, что люди полковника координируют свои действия с Неназванными и другими нациями коалиции, чтобы составить карту сложных политических конфликтов в городе. С помощью таких инструментов, как мгновенный автоматический перевод, компьютерная поддержка ведения беседы и средств дополненного познания, они должны были получить очень точную и актуальную картину истинных приверженностей и напряженностей в городе. Десаи заявила, что Новая Потница была сконструирована искусственно; несомненно, канадские правительственные и неправительственные группы должны сконцентрироваться на источнике чумы, чтобы быстро взять его под контроль.

Соколоу не имел о ходе дел ни малейшего представления. Сквозь листву он мог лишь бросить беглый взгляд на панораму города, но в нем, казалось, ничего не происходит. Там вполне могли случиться беспорядки, взрывы, даже уличные бои — насколько он знал. Ничто из этого не доносилось до него сквозь тиканье и орошающий туман над миллионами растений — пищевых культур, перемежающихся с опиумным маком, — растущих вокруг него.

Отрезанность от сети не мешало Брайану строить планы. Сегодня, направляясь в скромный туалет в центре этажа, он раздумывал о том, кто явится или же не явится на заседание мирного совета. Можно переговариваться до позеленения, но если по другую сторону стола переговоров не окажется нужных людей, ничего не изменится. В подобной ситуации традиционные блоки власти часто чувствовали угрозу, когда к столу подсаживались силы, чьего авторитета они не признавали. Одна из особенностей Урлии, которая сразу бросилась Соколоу в глаза — еще до того, как он прибыл в город, — заключалась в том, что средний возраст жителей здесь не достигал 30 лет²⁴⁴, и все же при этом не нашлось ни одного члена городского совета, муллы, бизнесмена или лидера ополчения моложе 60 лет. Все они были взращены и воспитаны в убеждении, что детям следует уважать старших, и он знал, как сильно их возмутила мысль о том, что Коалиция может вздумать беседовать с молодыми людьми на улицах без посредничества людей старшего возраста.

Он стоял у раковины и размышлял об этом, когда раздалось «пинг!» Индикаторы, ранее повисшие неприметными значками на периферии его зрения, внезапно проснулись. Цифра счетчика в его папке «Входящие» с нуля непрочитанных сообщений превратилась в восемь, потом в 15, потом в 50 и продолжала расти. У него появился приличный сигнал!

Он усмехнулся в потолок.

— Благодарю тебя. Офис не очень, но нет, я не жалуюсь.

Опустив крышку, он сел сверху на унитаз и начал разбирать сообщения, виртуально парившие в воздухе вокруг него. Многие из них были ободряющими словами и записками поддержки от прихожан и солдат — людей, чьих жизней ему довелось коснуться за короткие годы службы. Еще до чтения, лишь от их вида у него поднималось настроение. Была одна приватная записка от Десаи, но ни одного из тех регулярных брифингов, которые он должен был получать; в этом как раз не было ничего удивительного, поскольку сейчас он находился в руках врага. Его похитители выкачали его файлы сразу по прибытии, но, конечно, было уже слишком поздно: он стер наиболее важные данные до того, как грузовик Намвара привез его на стоянку под этим зданием. Больше а его адрес не придет ничего, касающегося военных вопросов.

Зато новостей было предостаточно. Он как раз жадно вчитывался в первый из отчетов о хаосе последних нескольких дней, когда звонок внутри головы известил о входящем телефонном вызове. Он ответил: «Да?» — полностью приготовясь к тому, что это может оказаться кто угодно — от подполковника Десаи до его матери.

Голос звучал слегка прерывисто — как бывает при переводе в реальном времени.

— Падре Брайан Соколоу? Мир вам. По милости Господней мое имя Дилавар Кермани; я мулла здесь, на фермах. Я бы очень хотел поговорить с вами, если вы не против.

Соколоу вспрыгнул с унитаза и выбросил вверх кулак. От приближения к двери индикатор уровня сигнала опасно заколебался. Отступив назад и прочистив горло, он осторожно сел на место.

— Ва алейкум салям, мулла Кермани. Я бы с большим интересом хотел выслушать, что вы скажете.

Подполковник Десаи не сводила глаз с двух бразильских канонерских лодок, притаившихся в гавани. Они висели там как призраки, видимые в AR сквозь стены ночного рынка. Лодки питались ядерной энергией — как и все, на чем бразильцы плавали в эти дни.

Она вздохнула и снова обратилась к извещению городского совета.

— Они действительно думают, что смогут это сделать?

Хазир Румей пожал плечами.

— Их поддерживают нужные люди. Я извиняюсь, полковник, но вы иностранка — и, по вашему собственному признанию, вы здесь не для того, чтобы препятствовать воле народа.

Объявление о том, что Урлия аннулирует свои гарантированные закупки зерна у сельских фермерских кооперативов, означало, что город отрезает себя от остальной части страны. Это сделало бесполезными канадские инициативы помощи сельскому хозяйству.

— Они отгородились рвом, — сказала Десаи, — и теперь пускают в него воду.

На ночном рынке направление деятельности смещалось от исследования болезни к реконструкции и перепланированию инфраструктуры. Более широкий мандат SMART включал посещение сотрудниками станций опреснения воды, работающих на солнечных батареях, которые предыдущие операции создали по всему региону. Только-только начались переговоры между городом и ополченцами, чтобы восстановить стабильное водоснабжение в Урлии и ее окрестностях; для объявления касательно закупочного соглашения нельзя было выбрать времени хуже.

С фронта заболевания «новой потницей» шли новости как хорошие, так и плохие. Благодаря Аркин и международной команде, круглосуточно работавшей над определением болезни, она была изучена чрезвычайно хорошо. НП не была ни вирусом, ни бактерией; по сути, она даже не была живым организмом. Это был аномальный белок — патоген, возникавший в результате того, что, как полагали, было запрограммированным процессом самосборки молекулярного приона²⁴⁵, запускаемым во время приготовления некоторых традиционных урлийских блюд. Хорошей новостью было то, что теперь, когда прион, вызывающий болезнь, был опознан, разработали противоядие: белок, который фиксировался на молекуле приона и делал ее инертной. Похоже, нескольких дней лечения этим препаратом хватало, чтобы вылечить болезнь.

Плохая новость заключалась в том, что уровень заражения людей с симптомами НП быстро рос. Люди Аркин по-прежнему испытывали трудности с определением конкретных ингредиентов, дающих начало приону, хотя их список сократился до полудюжины. Что чрезвычайно расстраивало.

— Ладно, — сказала Десаи, раздраженно махнув рукой, — я вправе иметь собственное мнение — между нами, разумеется.

Румей усмехнулся.

— Знаю, знаю, — сказал он. — Это просто маневр со стороны банд и ополчения, чтобы захватить прямой контроль над городским советом. Но все и раньше знали, что они в правительстве повсюду, так что на самом деле ничего не изменилось.

— Да, но на этот раз фермеров точно выселят.

— Возможно, но вы их можете вылечить и дать им воду, так что теперь у них нет повода, чтобы оставаться.

Она пристально посмотрела на него.

— Это вы действительно так думаете, Хазир?

— Я передаю вам, что слышу, — нейтрально ответил тот.

— Хмм. — Ее войска готовы были жертвовать своими жизнями, чтобы обеспечить безопасность фермеров-беженцев, а теперь давший пристанище город сам их выкидывал. Это раздражало, но ни она, ни кто-либо другой — даже китайцы и бразильцы, чьими кораблями начинали кишеть воды залива — не были здесь главными. — Давайте поговорим о том, почему вы здесь, — сказала она. — Полагаю, вы перешли в постоянные клиенты, а?

Румей засмеялся.

— В настолько постоянные, что они попросили меня быть их представителем-человеком в этой сделке. — Он переслал электронные документы на сенсорный компьютер²⁴⁶ Десаи. — Права на фильтрацию воды в илистых равнинах, включая план по расширению их до полной водно-болотной экосистемы. Вы увидите вот здесь, — указал он, — и здесь, что сделка касается только сточных вод, никаких промышленных отходов. Можете не сомневаться, что на равнинах будут следить за каждой каплей, которая туда попадает, а здесь говорится, что количество забираемой воды должно обязательно соответствовать количеству поступившей. — Он весело помахал документами. — Вы можете взглянуть на них — ваши деловые партнеры, подписавшие контракт, с радостью позволили мне показать их вам.

Десаи просмотрела контракт, дивясь вязкому юридическому языку.

— Кто это написал? — спросила она. — Уж конечно, не сами илистые равнины.

Румей покачал головой.

— Их адвокат. Равнины — юридическое лицо, опутанное вездесущей сенсорной сетью плюс немного компьютерной логики. Они не мыслят, но способны стратегически планировать — прямо как ваша СимКанада. Или, я совершенно уверен, как множество симуляционных систем, в которых вы прогоняли Урлию за время этого кризиса.

— Да, конечно. — Десаи все еще удивлялась этой размытости границы между человеческими и природными структурами, хотя знала, что ей бы не следовало — особенно во времена, когда полусознательные искусственные интеллекты стали явлением обычным. Действительно, равнины, как и многие, были всего лишь тем, что отождествляло себя с илистыми равнинами. — Итак, равнины покупают канализацию и водопроводные стоки у канадской компании, чтобы она могла продавать городу фильтрованную воду. И наши парни делают это по себестоимости в рамках восстановительных работ?

Румей кивнул.

— Полагаю, канадцы называют это «для попонтоваться». А бизнес есть бизнес; не все, что вы делаете, должно приносить прибыль, знаете ли.

Она с улыбкой махнула рукой в сторону электронных документов, выведенных на ее рабочий стол.

— Просто уверена, что это крайне осчастливит уток и траву.

— Кто бы мог подумать, — согласился он, — что даже ил — такой неравнодушный гражданин?

Их дружный смех прервался возгласом с дальнего конца рынка. Оба встали и глянули через низкую перегородку из пластиковых листов, обозначавшую стены кабинета Десаи. Еще пара возгласов, затем всплеск возбужденных голосов, покатившийся было вширь волной, а затем оборвавшийся с внезапной резкостью, словно по щелчку выключателя.

Десаи нахмурилась. «Что это было?» — спросил Румей. Она покачала головой, но суматоха исходила из исследовательской лаборатории, где собрала своих людей Аркин. И совершенно точно ей послышались шаги с той стороны — кто-то бежал к ней.

Бежал. А не просто набил ей текстовое сообщение или открыл конференц-связь через защищенный AR.

— Хазир, боюсь, мне придется прервать нашу встречу, — сказала она, когда снаружи в ее кабинетик впорхнула Аркин собственной персоной. Она практически пританцовывала на месте, переступая с ноги на ногу. Из лаборатории больше не доносилось ни звука; очевидно, она или кто-то включил там шумоподавители.

— Я понимаю, — сказал Румей, вставая и кланяясь. Ему явно было страшно интересно, но проходя мимо Аркин, он просто пожал ей руку со словами благодарности за то, что она была одной из спасших его и Десаи в день ракетной атаки.

Когда Румей, часто оглядываясь, отошел, Аркин буквально скачком подлетела к столу и нависла через него. «Мы нашли!» Она размахивала компьютерным планшетом уже успевшего устареть образца: после кибератаки Десаи перевела многих оперативных работников на обновленную систему, которая была разработана после открытого совместного анализа²⁴⁷ атаки.

Вандна сцепила руки домиком и посмотрела снизу вверх на Аркин.

— Кэти. Что вы нашли?

— Как разносится новая потница.

Десаи с облегчением откинулась назад и махнула ей рукой, чтобы та тоже садилась.

— Я знала, что ты это сделаешь. Это очень, очень хорошая новость.

— Ты можешь решить иначе, когда я скажу тебе, что и как.

— Почему?

— Потому что заодно это нам говорит, кто стоит за вспышкой. И скорее всего — когда народ разберется, нас ожидает кровавая баня.

Тем же утром позднее сержант Харман улучила минутку, чтобы обсудить тактическую ситуацию со своим коллегой из бразильской армии. «Мои люди начинают уставать от этого», — сказал сержант Бернардис. Они вместе охраняли главную автостраду через недостроенные пригороды Урлии. Для Харман они представляли собой причудливую смесь безымянных 3D-печатных коттеджей в китайском стиле с лачугами и трущобами. Многие из построенных машинами домов остались без крыш или без окон и были разгорожены на части, чтобы вместить несколько семей. Пространство, которое в Америке стало бы лужайками перед домами, здесь превратилось в микропоселки — сборища хаток из листового металла и фанеры, с узкими дорожками между ними. Именно здесь поселилось большинство фермеров-беженцев, и именно здесь замечалось наибольшее количество случаев НП. Предполагалось, что автострада безопасна, но никак не снималась проблема местных банд, которые выскакивали на шоссе, пока полиция была занята где-то еще, и требовали пошлины за проезд. Они это проделывали даже с машинами гуманитарного персонала, включая скорую помощь. Десаи распорядилась прикрыть эти импровизированные пункты взимания дорожных сборов.

Харман сканировала в бинокль кажущийся хаос; одновременно над бегущими фигурами парил небольшой косяк микро-БПЛА, подсчитывая людей и оружие. Они с Бернардисом стояли на крышах двух бронетранспортеров на расстоянии около пары десятков метров друг от друга.

Она взглянула на Бернардиса, который хмуро и неприязненно взирал на толпу.

— Что значит — вы устали?

— Ваши люди все пытаются «разобраться в ситуации» с тех самых пор, как прибыли сюда, — указал Бернардис. — Нам не нужно разбираться с этим местом; нам всего лишь нужно упростить его.

— В смысле?

— Чем больше свободы вы даете этим людям, тем больше они делятся на враждующие лагеря. Мы должны взять под контроль всё: фермы, воду, электричество, светофоры. Ввести собственный комендантский час, отобрать у них ружья. Упростить. Или не это делают армии?..

Харман не стала указывать на очевидное — что в регионе было всего две армии с достаточной численностью для подобного принудительного замирения. «Упрощение» Бернардиса сводилось к оккупации, а ее можно было подкрепить только полноценными силами вторжения.

Она снова перевела взгляд на беспорядки. «Мы работаем с тем, что нам досталось». А досталось, как выяснилось, немало; портативный тактический ИИ закончил свой анализ, и внезапно вид на шоссе — уже значительно перекрытый метками дополненной реальности — превратился в тактический ландшафт. Комбатанты стали красными, ее люди и бразильцы — синими, бегущие гражданские — белыми. БПЛА теперь отслеживали каждую засеченную ими винтовку и пистолет.

— Идентифицированы лидеры, — сказал тактический ИИ. Стрелки указывали с неба на полдюжины бегущих фигур.

Харман вспомнила, как прочла о довольно спорном утверждении военного историка С.Л.А. Маршалла, будто большинство бойцов в атаках Второй мировой войны не сделали ни одного выстрела²⁴⁸, и была поражена возможностью того, как мало из солдат — в историческом плане — когда-либо стреляли из своего оружия при штурме. Современные армии, конечно, действовали иначе — и в результате были куда летальнее^(пер.15).

Но не та, впрочем, армия, за которой она наблюдала. Или? «Это что, полиция?» Урлийская полиция прекратила сотрудничество с коалицией после того, как городской совет объявил о своем намерении вытеснить фермеров. Теперь она видела по одну сторону многочисленные фигуры в спецназовской экипировке, двигавшиеся широким веером по полузастроенным улицам. От них отступало неорганизованное, но вооруженное простонародье; многие просто убегали, но некоторые отстреливались.

— Полиция Урлии разгоняет беженцев, — сказал ИИ. — Мы перехватили передачу несколько минут назад; полиции приказано вытеснить фермеров из города.

Харман обменялась взглядом с Бернардисом.

— Выбор, — сказал Бернардис, — кажется несложным.

— Но если мы сцепимся с полицией…

— С севера на вашу позицию надвигается сельское ополчение, — сказал ИИ. — Семьдесят процентов наших симуляций показывают, что прямое столкновение с полицией повлечет от 50 до 100 жертв. У нас есть план вмешательства.

Харман оглянулась на свою секцию. Те занимались последней проверкой боевых роботов²⁴⁹. Она не боялась самого боя — что за себя, что за солдат, — но последствия того, что союз с местными властями полностью рухнет, были ужасны. Четкое разделение на друзей и врагов, которое показывал сейчас тактический ИИ, может не пережить этого утра, и в этом случае единственным выходом из этой неразберихи может оказаться «упрощение» Бернардиса.

— Сержант Харман, командир санкционирует применение нелетальных силовых средств, чтобы рассеять толпу. Вам не разрешается повреждать следующую инфраструктуру….. — Она смотрела на свой AR-дисплей, пока тактический ИИ помечал различные детали окружающего в соответствии с приказами, затем посмотрела на Бернардиса, который кивнул, получив аналогичный приказ. План тем временем разворачивался как серия нумерованных прозрачных блоков, спускающихся с неба и рассекающих городской ландшафт на части. Каждый блок содержал задачу и путевые точки, разграничивая и пространство и время, чтобы показать, каким образом должен быть разделен и сдержан противник. Потенциальным вражеским бойцам уже были присвоены веса в соответствии с их вооружением и оценочной важностью. БПЛА служили как безотрывно наблюдающие глаза — отслеживали, кто к кому обращается за поддержкой или приказом. ИИ и его сородичи на БПЛА, круживших высоко над головой, взламывали разговоры в локальной сети примерно с той же целью. В считанные секунды Харман разобралась, кого следовало нейтрализовать, чтобы свести на нет поступательный момент накатывающего снежного кома ситуации.

— Запускайте собак.

Солдаты отпрянули от роботов, шесть из которых потрусили в направлении столкновения. Безголовые оливково-зеленые звероподобные фигуры размером с немецких догов²⁵⁰, «собаки» оснащались системами активного подавления; в канадском варианте это были звуковые пушки²⁵¹, но восемь бразильских роботов не так деликатничали, будучи оснащены микроволновыми болевыми излучателями²⁵². Вид их действия со стороны напоминал какие-то чудеса, причем чудеса из разряда жутковатых, поскольку всюду, куда бы они ни поворачивали плоские квадраты, закрепленные на гибких опорах на их спинах, люди просто поворачивались и убегали. Теперь «собаки» стрелами ринулись в толпу и, используя пастушьи алгоритмы²⁵³, подсмотренные у работающих овчарок, начали разгонять толпу. Урлийскому полицейскому спецназу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что собаки не на их стороне — они открыли огонь, но собаки принялись извергать фиолетовый дым и эффективно уклоняться.

У сельского ополчения не было защитного обмундирования, и его порыв начал разваливаться еще до того, как его члены вступили в бой. У полиции дела пошли получше, как только включились их собственные системы — и как только они поняли, что коалиция больше не придерживается нейтралитета. Тем не менее, все выглядело подконтрольным, пока стратегический оверлей Харман — перевернутая карта города, висящая (или так это выглядело) в небе высоко над городом — не начал рыжеть. Аккуратно вырезанные сектора города — которые были раскрашены в соответствии с позицией военно-гражданских советов, поддерживающими мир в каждом из них, — желтели, наливались оранжевым и даже краснели.

Внезапно Харман получила сообщение: «Сержант, в ходе симуляции ваша тактическая ситуация пересмотрена. Займите безопасную позицию, указанную на вашем дисплее AR, и ждите новых приказов».

Харман огляделась вокруг сквозь пелену фиолетового дыма, блокирующего ИК-излучение, и сквозь сами здания. Бернардис уже выводил свою секцию из этого квартала и направлялся к портовым окрестностям. Там одинокая полоска синего цвета указывала на новую тактическую точку: в районе складов, приютившихся под высокими бетонными стенами городских вертикальных ферм.

Намвар стоял на 44-м этаже вертикальной фермы и рассматривал безлюдные улицы. Ему пришло в голову, что он, как ни был молод, все же успел вырасти в этом городе. Сайрус всегда смеялся над мыслью, что Урлия — настоящий город; это просто становище, говорил он, только из бетона. За последние несколько десятилетий китайцы построили 200 сборных городов, и все они были такими же блестящими, новыми и безликими, как Урлия; с чего бы ему ожидать, что этот неуклюжий мегаполис на берегу океана будет чем-то отличаться? И все же сейчас, когда он видел, как разбегаются по домам дети, когда наблюдал, как собираются на углах улиц в кучки защитники района, все крича и куда-то указывая, когда заметил, что автомобилей без водителя, зловеще кружащих по многочисленным центрам города, становится гораздо больше, чем автомобилей с пассажирами на шоссе, Намвар загоревал о своем доме.

Коалиция потеряла контроль. Городской совет и ополчения — тоже. Осталась только сила, дотянувшаяся своими связями до каждого района²⁵⁴, до каждого бизнеса, да так, как никогда не удавалось законным властям. Теперь эта сила разыгрывала свою карту, отдавая приказы на предательство — в большом и в малом — по всему городу.

Теперь Урлия находилась в руках мировой мафии, и никому не под силу ее спасти.

Намвар зашагал обратно через лепечущую зелень фермы, рассеянно ероша рукой листья. Так странно быть окруженным таким изобилием жизни во время голода и засухи, подумал он. С другой стороны, гипермафия теперь владела и этим зданием тоже.

Он уселся в одной из рабочих комнат отдыха, расположенной глубоко за рядами тикающей аэропонной машинерии. Прикрыв глаза, он выбросил все из головы — кроме единственного остававшегося еще шанса: мирного совета.

Совет проходил в Аэфории. Даже здесь, в своей цитадели, Санобар и его союзники-мафиози не могли ни отфильтровать и погасить спутниковые сигналы, ни сбить спутник. Пока у Намвара был защищенный канал связи, он мог зайти в онлайн-нацию — и Брайан Соколоу теперь тоже, когда он обнаружил точку доступа в туалете на своем этаже, мог выйти, пусть и виртуально, из своего плена и выступить перед Советом.

То, что предстало сейчас перед Намваром, подняло ему настроение. Виртуальный стол, за которым он сидел, был всего лишь одним из десятков, прильнувших друг к другу, как шестеренки в часах. Визуальная метафора ясно указывала район ответственности всякого стола. Каждый оделял своими результатами другие, между всеми ними сновали пакеты консенсуса либо разногласий, расходясь все более широкими кругами по мере того как обсуждения между лидерами районов приводили к рассылке приглашений соседям, что далее приводило к соглашениям о том, кто кому доверялся.

При появлении Намвара аватар Соколоу встал. «Намвар, ты как раз вовремя», — сказал он, и что удивительно, его голос звучал свежо, как и выглядел он сам. Рядом с ним сидел Дилавар Кермани и еще несколько мулл из городских медресе и ополчений.

— Похоже, все плохо, — сказал Намвар. — На шоссе идут бои.

— Может, еще не так плохо, если возьмемся сейчас, — сказал Кермани. Он резко обернулся к Соколоу. — Будем ставить это на окончательное голосование?

За столом закивали. Аватар Кермани встал.

— Милостью Господней мы собрались здесь, чтобы решить, следует ли донести наше взвешенное убеждение до нашего народа с помощью устройства, которое нам предоставила международная коалиция и ее команда SMART^[SMART]. Все за?

Аватары поднялись молчаливой слаженной волной, расходящейся от этой центральной точки. Намвар тоже встал, и когда он увидел, что голосование прошло с подавляющим большинством, он сказал: «Я должен это видеть», и приготовился покинуть Аэфорию.

Соколоу рассмеялся, но потом сказал: «Я, знаешь, тоже должен. Я возвращаюсь». Соколоу исчез, полностью выйдя из канала связи. Намвар представил, как он вылетает из туалетной комнаты и продирается через зелень. Все еще с этим образом в голове, Намвар тоже встал, обратив интерактивное соединение с Аэфорией в набор указателей на периферийном краю зрения, и побежал к прозрачной внешней стене вертикальной фермы. Сначала смотреть было не на что; он предположил, что потребуется некоторое время, чтобы волна консенсуса дошла до североафриканцев, а ведь им еще придется согласовать этот акт с лидерами коалиции. Да ведь на это целый час может уйти, подумал он.

Внезапно над городом вырос белый прозрачный столб света. Он был полностью виртуален — видим только в дополненной реальности, но в ней обладал не меньшей значимостью, чем уличные знаки и аварийные сообщения. Виртуальная башня появилась в каждом из AR-оверлеев города, и скоро к ней присоединятся оповещения в реале для тех немногих горожан, которые все еще оставался вне AR-сети²⁵⁵.

В другом углу города встала еще одна сверкающая, идеальная башня, затем еще одна, и еще. Словно бы из ниоткуда возник второй вариант Урлии, выписанный светом, на сотню метров выше настоящей. Башни были помечены согласно избирательным округам и силам, которые их объединяли: квартальные ополчения, медресе, городские советы, коммунальные службы, коммерческие ассоциации, международные интересы. Всех их связывала меж собой сеть отношений, вырисованная промаркированными линиями, которые показывали потоки влияния между ними. Это была та добытая тяжким трудом системная модель города, которую терпеливо составляли североафриканцы с помощью опросов, искусственного интеллекта, моделирования и статистики. Как и СимКанада, она показывала, как реально функционирует город, и — как и с СимКанадой — любой, кто рассматривал ее, мог подрегулировать силу влияния и запустить модель вперед или назад во времени, чтобы увидеть, что вышло.

Над виртуальными башнями повис, будто облака, второй слой, слой цифр; это были цифры в рупиях — оценочная стоимость товаров и услуг, проходящих через модель. Надписи на этом уровне объясняли, что каждый, кто придумает улучшение потоков в общей модели, получит вознаграждение в реальных деньгах²⁵⁶, пропорциональное масштабу его улучшения.

Над этой хитроумной игрой²⁵⁷ вздымались исполинские слова, которые складывались в главный направляющий вопрос модели:

КАКОЙ УРЛИИ ВЫ БЫ ЖЕЛАЛИ ДЛЯ СВОИХ ДЕТЕЙ?