В конце четверти намечалась традиционная школьная дискотека. И хоть она не выпадала на сам Хеллоуин, все же прижималась к этому дню. Формально это была просто дискотека, приуроченная к первым каникулам, но актовый зал украсили бумажными тыквами и летучими мышами, а по углам развесили паутину из марли. И Демьян все острил, что черный-черный Ночка тоже станет достойным украшением зала.

– Не каждому ученику на проводы устраивают праздник, еще и в его стиле! – шутил День.

Саму дискотеку Ром почти не запомнил. Только яркие всполохи рыжих волос Жар-птицы, которая отрывалась по полной. Она по очереди приглашала всех дружинников на белый танец, даже когда играл не медляк, – осмелела со своим хип-хопом. А парни подшучивали над ней: «Ты ведь у нас теперь танцовщица!» – и получали в ответ ощутимые, но не злые тычки.

Свой танцевальный марафон Жар-птица начала с брата. Феникс был диджеем, но Мари упорно потянула его в центр зала и начала крутить, сразу отвоевав себе роль ведущего партнера. Феникс, как всегда, бурчал на сестру, а Жар-птица смеялась и строила ему рожицы. Ночка впервые отметил, что Мари была чуть-чуть выше своего старшего брата. Он никогда этого раньше не замечал. Чего еще он не знает о людях, с которыми так давно дружит?

Кощей танцевал с Жар-птицей с фирменным непроницаемым лицом.

– С тобой в паре я ощущаю себя тритоном! – перекрикивая музыку, засмеялась Мари.

– Да я вообще тут только из-за проводов Ночки! – ответил Кощей. – Хотел под конец прийти, но побоялся, что тогда в школу не пустят, а на улице не май месяц, чтобы стоять ждать.

– А Динку пригласишь? – с хитрой улыбкой спросила Жар-птица.

– Кхм, кхм, – поперхнулся Кощей, но маска его лица слегка порозовела.

Жар-птица звонко расхохоталась.

В паре с Днем Мари, похоже, чувствовала себя неуютно. Она не смеялась, День нервничал. Едва затихли последние аккорды трека, они отшатнулись друг от друга, как магниты с одинаковыми полюсами.

Ночка думал, что Горыныч не согласится танцевать, а Жар-птица не сможет такого бугая сдвинуть с места. Но Колька вдруг безропотно последовал за ней в середину зала. Кажется, после того случая с Василисой, когда Мари яростно налетела на него, Горыныч стал смотреть на нее по-другому. Но Ночка еще не понял как. С уважением, что ли?

А Жар-птица вроде бы больше не злилась на Кольку, раз пригласила его на танец. Правда, диджей Феникс вдруг включил рэп, и Жар-птица с Горынычем устроили шутливый танцевальный батл.

Последним Мари позвала Ночку. Она положила голову ему на плечо, прильнула, как будто стараясь наобнимать его впрок.

Русалка и Соня сердито стреляли в Мари глазами. Им не нравилась эта пигалица.

А после дискотеки Дружина все-таки собралась вместе, чтобы проводить Ночку.

Ром первым вылетел из переполненного гудящего гардероба, выскочил на улицу в освежающую прохладу и застыл в тревожном ожидании: кто же присоединится к нему? Следом вышел Горыныч. Потом подтянулся Кощей. Дальше подошел День с повисшей на руке Соней – у нее сегодня закончился больничный, и попугайчики-неразлучники теперь снова были вместе. Сразу за Демьяном из темноты возникла и его странная кошка с внимательным взглядом болотных глаз. Кошка, которая ходила не сама по себе, а за своим хозяином. Всегда.

Ночка с Кощеем уже распили тайком в туалете по бутылке сидра, и хмельное веселье сделало Рома смелее. Даже чертова кошка уже не так пугала его.

Их глаза встретились – сегодня он храбро смотрел на Невесту, – и Ночке вдруг показалось, что из ее влажно блестящих зрачков на него взглянула девушка. Он моргнул, и видение растаяло. В огромных черных зрачках кошки не было ничего, даже блеска фонарей.

– Так, Ночке больше не наливать, – засмеялся Кощей, пихнув друга в плечо, и вся компашка, словно эхо, ответила дружным хохотом. – Ты что, выпал из жизни? Мысленно уже уехал от нас?

– Отъехал, – загоготал Горыныч.

Ночка растерянно глянул на Кощея, на Горыныча, обвел взглядом остальных и сам удивился – как будто на секунду заснул, что ли?

– Не мог нас подождать, уже надрался, – вставил Демьян.

– Смотри, День, уведет он твою Невесту, увезет за сто морей, – пошутил Кощей.

– За эту вот я больше боюсь, – улыбнулся День, обнимая Соню, и, почувствовав на себе ревнивый взгляд кошки, поспешно добавил: – А в преданности Невесты я не сомневаюсь!

Соня больно щипнула его:

– А в моей, значит, сомневаешься?

Вместо ответа он чмокнул девушку в губы. Соня смутилась и опустила голову. День довольно хмыкнул:

– Всегда работает против твоего бурчания!

Соня опять его ущипнула.

– Ну все, идем! На нашу скамейку в парк? – предложил Ночка.

Ему было неприятно смотреть, как Соня жмется к Демьяну. Это был его вечер. Это был последний вечер Дружины. А День – его лучший друг. Но, может, так считает только он?

– Еще Феникс не подошел, – напомнил Кощей.

Соня дернула Демьяна за рукав.

– Проводишь меня? Доктор запретил много гулять, да и вам надо провести время в мужской компании.

«А она догадливая, молодец», – подумал Ночка.

Соня вдруг сделала шаг к нему и порывисто, неуклюже обняла.

– Не знаю, увидимся ли еще. На всякий случай заранее желаю хорошей дороги!

– Так мы всем классом пойдем его провожать! Разве нет? – уточнил Кощей.

– Я точно пойду! – гаркнул только подошедший Феникс. – Хоть я и не в вашем классе!

– И я! – подал голос Горыныч.

Ночка повернулся к Демьяну:

– А ты придешь?

– Не пей больше, кисейная барышня, – фыркнул День. – Конечно, приду! Ну все, сейчас Соню на автобус посажу и вернусь к вам. Туда и обратно! Ждите!

Невеста засеменила следом за парой. Ночка, провожая кошку глазами, подумал, что ни за что и никогда не стал бы за кем-то бегать.

– Предлагаю, – донесся до Рома сквозь толщу мыслей голос Феникса, – валить отсюда. Не в парк! Ветер уж больно сильный, белые пряди с головы Ночки сдует – будет ходить немодный. Я знаю одно место. Там и от ветра спрятаться можно, и даже костер разжечь. На машине доедем. Я сегодня ваш лучший, незаменимый и трезвый друг!

– Поддерживаю идею! – одобрил Кощей. – Раз трезвый друг у нас теперь есть, надо для остальных еще сидра и коктейлей купить. И чипсов, что ли?

Горыныч любовно похлопал себя по рюкзаку.

– Я тут Ночке подарок несу. Девчонок подождем, да?

– Ночь, подставляй карман! – перебил Горыныча Кощей.

Ночка привычно высыпал карандашики в карман, Феникс запустил туда руку и вытащил красный – цвет Жар-птицы.

– Дело дрянь? – неуверенно произнес он. – Хотя Машка где-то тут, но не пошлем же мы ее за сидром…

Ночка похолодел. Кажется, даже фортуна против их последней сходки. Когда-то давно в шутку решили, что если вытягивают карандаш Жар-птицы в ее отсутствие, то затея гиблая и надо все отменить.

– К черту! – воскликнул Горыныч и тоже запустил руку в карман Ночки. – Серый!

– Понял, не дурак, скидывайте бабло, – сказал Кощей.

И тут Ночка увидел Ауку. Девочка куда-то брела – маленькая и бесстрашная. Она любила гулять одна, но с каждым разом эти прогулки уводили ее всё дальше от дома. Что Аука делает у школы в такой поздний час? Ах да, мать, наверное, тоже дежурит…

– Опа! – раздался вдруг голос Горыныча. – Пойти, что ли, шугануть эту мелочь? Пусть повизжит!

Ночка с отвращением глянул на него. Феникс тоже скривился и сказал:

– Совсем уже, что ли? Хорош! Пусть идет куда шла.

– Это моя знакомая, – тихо проговорил Ночка, и его голос вмиг оборвал смех Горыныча.

Колька понял, что пошутил неудачно.

– Для себя ее растишь? – попробовал снова юморнуть он, однако никто даже не улыбнулся. – Ладно, согласен, ляпнул не подумав. Это все пиво. Я не совсем еще рехнулся!

Но Ночка не слушал Горына, он смотрел, как уходит куда-то Аука.

Аука – белого цвета.

В кармане пальто все еще лежали маленькие цветные карандаши.

Белый карандашик был один.

А цвет принадлежал двоим.

Вот они – его Дружина. Не пошли сразу домой, а собрались вокруг него. Разгоряченные, распаренные, жаждущие продолжить веселье. В их ушах всё еще звенит музыка, в жилах вскипает кровь. Время после школьной дискотеки всегда лучше самой дискотеки.

Дружинники, пересмеиваясь, обсуждали девчонок, диджея Фела, физрука, который пригласил на медляк Аллочку, и хвастались нелегально распитым сидром. Ночка слушал парней, и ему совсем не верилось в переезд, не верилось, что его жизнь уже как попало запихана в коробки, а квартира похожа на пункт выдачи. Не верилось, что это последняя встреча Дружины. Ведь все было как всегда.

Сегодня все было хорошо.

И Ночка радовался этому. Но тем не менее где-то внутри него, где-то в области сердца разрасталась тьма отчаяния. И сегодняшняя радость балансировала на краю бездны. Ром не понимал, как могут соседствовать два таких противоположных чувства. Но это было именно так. Он словно невидимо гнил изнутри, как яблоко с коричневой сердцевиной, постоянно чувствуя горечь и сожаление. Как будто он не переезжал, а доживал свою жизнь.

День вернулся, неся на руках Невесту. К компании тем временем присоединилась Русалка – просто подошла и встала рядом, как будто это ее ждали. Она не могла пропустить проводы Ночки. Потом появилась Жар-птица. С ней были Динка и еще какая-то девчонка, про которую Горыныч сказал, что «она нормальная», хотя, пожалуй, для него нормальными были все, кроме тех, кто его бросил. А Соня-то думала, что они будут сидеть мужской компанией, позлорадствовал про себя Ночка. По правде сказать, сначала он тоже так думал.

– Ты Соньку провожать на другой конец света ходил? – разворчался Феникс. – Даже Кощей с «сервизом» уже вернулся.

Горыныч повернулся к Демьяну, как будто тоже хотел что-то сказать, но промолчал.

– Автобус долго ехал, но вот он я, – похлопал себя по груди День. – Какие планы?

– Двигаем, – сказал Горыныч. – Наш автобус давно тут.

Вся шумная ватага двинулась за школу, где их поджидала голубая «избушка». Ночка сел спереди, к Фениксу. Остальные, толкаясь, устроились на боковых лавках в кузове.

– Многовато нас, – пробубнил Феникс. – Ну да ладно, я знаю, где проехать без приключений.

– Ого! – воскликнула Динка, которая впервые очутилась внутри «избушки». – Как тут прикольно! Жить можно! Стол, лавки имеются, а вечером можно матрас на пол бросить.

– Потому-то она и «избушка», – с гордостью откликнулась Жар-птица.

– Да, скоро Феникс с этой, как ее, сюда переедет, – ляпнул Горыныч. – Освободит тебе, Мари, комнату!

Феникс нахмурился и глянул на Ночку, но тот отвернулся к боковому окну. Ром не видел больше смысла разруливать мелкие перепалки в Дружине. Да и Жар-птица в долгу, разумеется, не осталась. Она уже сзади вопила:

– Что, Горын, мало я тебе рожу расцарапала?

Все захохотали. Ром заметил, что Феникс тоже довольно ухмыляется.

Да, они точно справятся без него.

Ехали недолго, но всё какими-то пустырями. Парни стали открывать сидр, и на ухабах, под смех и крики, пена выплескивалась им на куртки. Кошка хотела привычно устроиться на плечах Демьяна, но «избушку» так трясло, что она спрыгнула на скамейку и забилась в уголок.

Вскоре Феникс затормозил и скомандовал:

– На выход!

Горыныч открыл двери фургончика. Кошка поспешно забралась Дню на плечи, окутав его живым воротником.

Снег припорошил грязь, стало светлее. Полная луна зловеще высвечивала темное здание.

То самое – поняла неприятно удивленная Бесёна. Шерсть кошки-с-бесом невольно вздыбилась, и она выпустила когти.

– Эй! – возмутился День. – Полегче!

А потом ласково потрепал свой живой воротник.

– Ну что ты? Там нет привидений!

– Как ты с ней нежно, – проворковала Динкина подружка, стараясь держаться рядом с ним.

День только вежливо улыбнулся и поспешил догнать идущего впереди Кощея.

На мерзлой земле еще угадывалась дорога к зданию, оставшаяся от строительной техники, – две колеи как две тропинки. Феникс на «избушке» подъехал почти вплотную к входу, осветив фарами черное нутро заброшки.

Наконец вся компания, посмеиваясь и возбужденно переговариваясь, вторглась в тишину нерожденного отеля.

– Мы тут в сентябре с однокурсниками сидели. Хорошее место, тихое, укромное, – сказал Феникс, оглядываясь по сторонам. – Самое то, чтобы трупы прятать.

И он, изображая зомби, двинулся на девчонок. Те дружно взвизгнули и рассмеялись, радуясь приключению.

– Настоящий Хеллоуин! – задорно крикнула Жар-птица.

– Велесова ночь, – поправил Ночка.

Хотя луна, крадущаяся над каркасом крыши, заглядывала между ребер-стропил, внутри царил полумрак. Феникс мазнул фонариком по стенам с граффити, потом полез в строительный мусор и извлек несколько старых газет и бутылку с розжигом.

– Тут у нас и заначка осталась. Костер сейчас запалим!

Парни стали с энтузиазмом ломать доски, вкладывая в это занятие всю свою молодецкую силу. Жар-птица соорудила костер. Когда деревяшки расцвели первыми звездочками пламени, все расселись в уютном круге света и начали доставать припасы, шуршать пачками с чипсами и разливать сидр по пластиковым стаканчикам.

Кощей решил было поиграть на гитаре, но Феникс мигом выбежал на улицу и включил в «избушке» музыку.

– Прости, Илья, но я сегодня диджей Фел и не собираюсь выходить из роли, – вернувшись, сказал он.

Девчонки расстегнули короткие куртки и затанцевали, прыгая по кирпичной крошке. Даже Русалка присоединилась к десятиклассницам, хотя сначала все сидела рядом с Ночкой и неодобрительно косилась на Мари и ее подруг. Жар-птица показала пару движений из хип-хопа. И Феникс, передразнивая сестру, начал комично их повторять.

Все продолжали жить как ни в чем не бывало. И только время Ночки в этом городе неумолимо заканчивалось.

Ром почувствовал на себе взгляд и обернулся. Это Невеста, устроившись в проеме окна над Демьяном, не сводила с Ночки своих глаз цвета болотной трясины. Словно желала пронзить его острым взором.

День заметил, что Ром смотрит в его сторону, и перебрался на освобожденное Русалкой место – дверь, положенную на кирпичи.

– Что с тобой? – тихо спросил он. – Я понимаю, переезд и все такое… Но у тебя, похоже, есть еще проблемы?

Ночка молчал, только нервно хрустел пластмассовым стаканчиком. Не говорить же другу, что его трясет от Невесты. От кошки.

– Очнись давай! – День слегка толкнул Рома в плечо. – Может, выйдем проветримся?

Ночка кивнул.

– Куда вы? – сразу встрепенулся сидевший напротив Горыныч.

– Пожары тушить, или наш костер уже не нужен? Залить его? – едко бросил День, хотя Горыныч явно ждал ответа от Рома.

– Отстань ты уже от Ночки! Да, он скоро уедет, но ты прям как банный лист, – сострил Феникс, и девушки дружно рассмеялись.

Не смеялась только Русалка. И Дню даже стало немного жаль этих отвергнутых. Все-таки именно он, Демьян, оставался лучшим другом Ночки. А не Горыныч. И не Русалка.

Ром и День вышли из заброшки. Демьян поднял голову:

– Вызвездило совсем по-зимнему!

Он накинул на светлые кудри синий капюшон толстовки, а молнию куртки застегнул до самого подбородка.

Ночка пошарил по карманам, машинально ища сигареты, и тихонько выругался себе под нос. В гробу видал он это «бросить».

День тактично ждал, скажет ли ему что-то Ночка или они просто помолчат вместе. Демьян был не против молчания. Он осознал вдруг, что на самом деле ему все равно, поделится ли Ночка с ним мыслями или нет, потому что он знает, чтó гложет друга. Этот проклятый, набивший оскомину переезд – пусть уже скорее случится, потому что невозможно жить в постоянном ожидании разлуки, чувствуя себя виноватым за то, что его-то жизнь здесь и сейчас продолжается.

Но что еще тревожит Ночку? Жалеет, что так долго мудрил с Русалкой? Гадает, продолжатся ли их отношения на расстоянии?

А может, волнуется за сестренку? Он так ждет ее, так хочет быть нужным… Но почему-то не замечает тех, кто сам тянется к нему.

Ну или всё еще переживает из-за ссоры Дружины. Хотя вот же они – все вместе, как он и надеялся. Ради него.

Надо бы объяснить Ночке, что он может ехать спокойно, ничего страшного не случится, они справятся без его опеки… или контроля?

Вечный спасатель Ночка. Или вечный контролер. Упорно слепливает, склеивает Дружину. Но иногда осколки лучше просто выкинуть в мусорное ведро.

И неожиданно на Демьяна навалилась тоска, будто Ночка заразил его хандрой. Или просто дешевый сидр ударил в голову… Нет, именно сейчас, в этот миг, он вдруг понял, что детство кончается. До выпускного еще была целая вечность… Или уже нет? С каждым днем словно лопался очередной шов, и их класс медленно расползался кто куда. Хотя, конечно, это пока только планы… Кто-то останется в их Клопославле и поступит в местные техникумы и колледжи, а кто-то поедет покорять Москву, Питер и другие большие города. Но Дружины больше нет и не будет. Хорошо, что у него так вовремя появилась Соня…

Тут Ночка глубоко вздохнул и полез в карман.

– Подставляй руки.

День уже знал, что Ром ему даст. Он сложил лодочкой ладони, и туда упали крошечные карандаши.

– Теперь ты их хранитель.

День смотрел на цвета-тотемы Дружины. Черный – Ночки, красный – Жар-птицы, оранжевый – Феникса, серый – Кощея, зеленый – Горыныча, белый – его. Наверное, Ночке тяжело расстаться с карандашами. Он мог бы увезти их с собой, но передал Демьяну. Все еще верит, что Дружину можно сохранить? Что им пригодятся эти карандаши?

День сунул их в карман куртки и подтолкнул носком ботинка смерзшийся комочек грязи. Он не знал, что сказать, что сделать. Ночка тоже.

Первой не выдержала Бесёна.

От Ночки тянуло таким беспросветным отчаянием, а стражница души, маленькая черноволосая девочка, наверняка спит – замученная тоской и тревогой, одурманенная сидром, – и не помешает. Бесёна вылетела из кошки и метнулась в черную дыру, зияющую в груди Ночки. Она не собиралась забирать это тело, но оно оказалось таким податливым, таким послушным. Словно само хотело расстаться с душой.

День озадаченно сдвинул брови, вглядываясь в друга. Тот на секунду показался чужим и одновременно неуловимо знакомым. Демьян невольно шагнул назад и уперся в кирпичную стену здания.

Бесёна вынырнула из омута с другой стороны. Она увидела, как под стеной школы спит стражница, свернувшись калачиком и обнимая золотой шлем. Подселенка выпрыгнула на школьное крыльцо и быстро вошла в сердечный домик.

Она и внимания не обратила на парящую душу парня, а уставилась на стену, застыла, как кошка у аквариума. Вдруг бросилась вперед, прихлопнула тень и медленно отняла ладони от стены. Проекция прилипла к ее пальцам и паутинкой потянулась следом.

Надо попробовать. Надо постараться.

И вот она смотрит на Демьяна. А он глядит на нее. Участливо. С теплом.

Потом чуть хмурится, как будто всё понял.

Надо попробовать. Надо постараться.

И Бесёна, качнув вперед тело Ночки, прижалась губами к губам Демьяна.

Запахи сидра и туалетной воды, которой День стал пользоваться, когда начал встречаться с Соней. Но под ними, как под скорлупой, скрывался другой аромат. Запах кожи, такой знакомый и уже родной. А еще еле уловимый железный запах крови, горячей, бегущей по тонким нитям сосудов под этой кожей.

Губы Демьяна были сухими, обветренными, солеными от чипсов. Но теплыми, живыми и мягкими.

Любовь в прикосновениях.

Бесёна отстранилась. День смотрел растерянно. Потом скривился, резко вытер губы. Сплюнул.

– Ты… зачем? – И вдруг добавил: – Я люблю Соню!

Наверное, он сам сказал это впервые. Выбрал окончательно в эту минуту.

И Бесёна ясно поняла, что не справилась.

Боролась. Но вновь проиграла. Упустила прикосновения. Упустила солнечное тепло человеческой души. Упустила любовь.

Она шагнула назад, и День сорвался с места, словно выпущенная из клетки птица. Он скрылся в здании, стремясь к компании и свету костра.

Ночка остался в темноте один.

Бесёна вышла из сердечного домика и упала в омут, ослабленная своим вдохновенным рывком. И опустошенная словами Дня.

Она погружалась в тягучую черноту, желая утонуть в ней. Но омут, стихия беса, опасен лишь для души, а для нее – просто дверь. Впервые Бесёна пожалела, что Глафира разрушила договор. Вот бы сейчас стать тиной и просто лежать на дне. Множество сотен лет.

Ночка присел на корточки, растерянно сжимая голову. Та раскалывалась, в ушах звенело. Но он был рад этой боли, он хотел бы сосредоточиться на ней, раствориться и навсегда забыть о том, что произошло.

Как? Почему? Что на него нашло? Как так получилось? Нет для него человека дороже Дня. Но разве… разве он любит его – так?

Нет.

Тогда кого он вообще любит? Любит ли хоть кого-нибудь?

Горячие слезы потекли по его щекам.

Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось умереть.

Но даже бесу он был уже не нужен.