Странное дело: Ночка всегда думал, что он уедет, а Дружина останется. Пусть даже со временем помаленьку развалится, как покинутый хозяевами дом.

Кощей пересядет за парту к Дню, на его, Ночкино, место, а сам День будет дружить до выпускного с Долгополовыми, если, конечно, Соня не станет ревновать к Мари. А она точно станет. Горыныч наверняка отколется, хотя, может, будет шататься по вечерам с Кощеем. Или нет, у Ильи – баскетбол и Динка. Горыныч тогда, если не совсем дурак и не заведет очередную Василису, станет встречаться с Жар-птицей. И Фениксу, хочешь не хочешь, придется с ним общаться. При таком раскладе одиночкой останется День.

Но нежданно-негаданно Дружина развалилась еще до отъезда Ночки. На это потребовалось всего несколько минут заварушки. И вместо ностальгии о крепкой дружбе и крутой компании, которой завидовали все в школе, в воспоминаниях Ночки грозилась остаться лишь крупная ссора из-за какой-то малознакомой девчонки. И обидно было, как в детстве, когда надуваешь шар – большой, красивый, яркий, с картинкой на боку, – а он вдруг лопается, и в руке вместо праздника остается лишь пуцка.

Ночка был страшно расстроен и зол. Во-первых, школьные каникулы быстро приближались, а значит, и переезд. Во-вторых, его друзья не просто дулись, а, казалось, ненавидели друг друга. Еще эта Соня приклеилась к Демьяну, завладев всем его вниманием. Не могла, что ли, подождать чуток? А из-за кошки этой дурной, которая, как назло, потерялась, День теперь ходит угрюмый. Он вообще помнит, что его лучший друг скоро уедет навсегда?

Ночка сидел в своем укромном закутке и ждал, когда Русалка вернется от химички. В последнее время он только с ней ходил домой – с Русалкой было удобно. Она ни о чем не спрашивала, иногда рассказывала какую-то ерунду, чаще просто молчала. Молчать с ней было хорошо.

В их отношениях ничего не поменялось. Русалка держала слово и не давила на Ночку. Ей хватало того, что теперь все официально признали ее девушкой Рома Князева. И сам Ночка тоже.

Перед домом Русалки Ночка на прощание обнимал ее. Лера ответно прижималась к нему, поглаживая ладонями по спине. Ночка целовал Русалку в макушку и говорил просто:

– Я не хочу, чтобы мы привязывались друг к другу. Я уеду, а ты будешь страдать.

– Я уже страдаю, – глухо говорила Русалка в его черное пальто.

И это была ее единственная жалоба.

«Кажется, мы все-таки идеальная пара», – думал Ночка.

А потом понимал, что нет.

Но с Русалкой было легко избегать Дружину. Он не хотел принимать чью-то сторону в ссоре друзей. Ждал и надеялся, пока все наладится само собой. Хотя понимал, что это он должен всех собрать и помирить. Еще месяц назад Ром бы так и поступил. Заставил бы остальных смеяться над нелепой дракой: «А помните, как мы лупили друг друга из-за клочка девчачьих волос? Давайте в следующий раз биться хотя бы за девушку целиком». Теперь же он прятался.

И тут Ночку в его убежище обнаружила мать Ауки, явившись с ведром и шваброй.

– О, а я как раз хотела с тобой повидаться. Удачно как! – хмыкнула уборщица, ставя ведро на пол.

Ночка, оторвавшись от телефона, недоуменно уставился на женщину, впервые видя ее вблизи. Она походила на Ауку, но только отчасти: такими же светлыми волосами, беззащитным выражением лица. Она всегда казалась ему пожилой сгорбленной женщиной, а на самом деле была еще довольно молода, не старше, а может, и моложе его Маленькой мамы. Но словно состарившаяся изнутри, выцветшая.

Ночка никогда не общался с матерью Ауки. Чего ей надо?

– Значит, слушай сюда, мальчик, – грозно процедила уборщица.

Ром вздрогнул. Давненько его не называли мальчиком.

– Оставь Лилю в покое! Найди себе подружку по возрасту, а к моей дочке больше не подходи! Ясно тебе?

До Ночки не сразу дошел смысл ее слов, но когда он осознал, в чем его подозревают, то вспыхнул от стыда, обиды и несправедливости. Мать Ауки сверлила его глазами, и Ром лишь беспомощно кивнул, не зная, как оправдаться, как объяснить, что он никогда бы не причинил девочке вреда.

– Смотри у меня, если я только узнаю, что ты опять крутишься возле нее…

Уборщица не договорила и приподняла швабру, как будто собиралась поколотить Ночку.

– Я понял, – выдавил из себя Ром.

Женщина сникла. Она будто ожидала ссоры, но его смирение не дало разгореться пожару гнева.

– Ну ладно тогда… – хмуро пробурчала уборщица и взялась за ведро, словно раздумала мыть школьный тупичок.

– Я не подойду к ней, обещаю.

В конце концов, Ночке остались в этом городе считанные дни.

Аука об этом еще не знала.

Уборщица вскинула на Рома глаза. Почти так же, снизу вверх, на него смотрела Аука, ожидая, что он скажет.

– У меня есть сестра. Гораздо младше меня. – Незачем этой женщине знать, что его сестра еще не родилась, она ведь уже существует. – И как я представлю ее, сидящую в темноте на качелях, пока мать милуется со своим хахалем…

Уборщица шумно сглотнула, сдвинув брови, нижняя губа ее задрожала – то ли от подступающих слез, то ли от ярости. У Ауки так же дрожала губа, когда он отчитывал ее за грязные ладошки.

– Нет, у меня хорошая мама, моей сестре не грозят такие вечера. Но если, – Ночка отвернулся к окну, чтобы больше не видеть, какой вырастет Аука, и надеясь, что будет она все-таки не такой несчастной, – если бы она вдруг осталась одна, я бы хотел, чтобы нашелся кто-то… кто смог бы ее подбодрить, поддержать. Чтобы она знала, что не одинока. Чтобы кто-нибудь был рядом.

Ночка спрыгнул с подоконника и прошел мимо женщины.

Уборщица молча пропустила его, потом снова резко поставила ведро на пол, почти бросила, разбрызгивая пенную воду. Она зло выжала тряпку, будто та была виновата во всех ее несчастьях, накинула на швабру и принялась тереть старый вытоптанный линолеум – следы Ночки, словно этим могла смыть его слова и его самого из своей жизни.

Горыныч уже давно не появлялся у Дня, даже Белая мама забеспокоилась:

– А чего Коля к нам не заходит?

– Так конец четверти же, мам, – напомнил День.

На самом деле Горыныч подходил к нему в школе, но глядел исподлобья так, словно не в гости напрашивался, а вызывал на дуэль.

– Можно к тебе сегодня с алгеброй зайти? Конец четверти… – пробормотал он.

Демьян нахмурился. С той знаменитой драки у гардероба прошла всего пара дней, и в школе всё еще ее обсуждали. День старался избегать Горыныча. Хотя сам напрямую с ним не ссорился, но больше не считал его своим приятелем. А другом тот никогда ему и не был.

Время пришло, и он сказал то, что давно собирался:

– Не ходи ко мне больше.

Горыныч помолчал, а потом все-таки спросил:

– Почему?

День не был готов к этому простому вопросу. Ему казалось, что Горыныч и так все понимает. Должен понимать. Но если тот и понимал, то все равно спросил.

– У Ночки тоже есть мама, – сказал День хлестко, будто отвесил оплеуху. – Ходи к нему.

Горыныч помрачнел, и Демьяну стало совестно. Не перед Колькой, нет, – этими словами он вроде как обижал свою маму. Она только недавно раздумывала вслух: «А может, все-таки на каникулы позвать Колю в деревню? Думаю, ему там понравится. Осенью не так хорошо, как летом, но все же». И День кивал, соглашался и хмыкал: «Такому кабану грех лопатой не помахать».

– И вообще, ко мне Соня ходит, а я к ней. Сам понимаешь, не до тебя, – проговорил День, снова осекся и добавил: – И попробуй только ей что-то сделать, я тебе рыло начищу!

Горыныч горько усмехнулся:

– Серьезно?

– Феникс же смог! – выпалил День и тут же осознал, насколько жалко прозвучали эти его слова.

Но у Горыныча и впрямь еще не рассосался синяк на скуле. И не зажили царапины, полученные от Жар-птицы.

– Феникс смог, потому что я ему позволил, – хмыкнул Колька, теперь уже нагло. – На фига мне твоя Соня?

День молчал, на щеках у него вспыхнули красные пятна. И в эту минуту он четко понял, что не просто недолюбливает Горыныча. Он ненавидит его.

А Колька развернулся и пошел к своему классу.

Бесёна заметила, что листовка «Помогите найти!» пропала с железного тела столба, и невольно выдохнула: «Наконец-то!» – хоть и понимала, что проблемы подменыша не решились с исчезновением бумажного прямоугольника. Просто теперь Цвету больше не ищут. Вера смирилась, что дочь превратилась в деревяшку? Наверное, не обошлось без родича. А может, и обошлось.

Но как хорошо, что плоская черно-белая копия девушки не будет отныне провожать ее в школу и обратно сердитым укоряющим взором. Даже если Цвета и выживет, ей никогда уже не стать этой девчонкой с листовки.

Кошка-с-бесом задержалась у столба и снова поплелась за парочкой. Бесёне не нравилось провожать Соню, поэтому она шла медленно, все время отставая. День оглядывался, звал кошку, дожидался ее.

– Что-то ты совсем старушка, – подбадривал День Невесту. – Сегодня даже дождя нет, солнышко, чудная погода для прогулок, а ты лапы еле переставляешь!

– Просто я ей не нравлюсь, – вздохнула Соня.

– Нет. Ты что! Она, наверно, хочет домой. Столько ждала у школы. А тут еще надо куда-то идти, в незнакомое место. Да и неизвестно, сколько ей на самом деле лет. Может, она и правда старенькая уже.

Соня улыбнулась и остановилась.

– Иди домой. Идите.

– Ну нет, – заупрямился День. – Я не хочу домой! Давай хоть до поворота провожу!

Соня отрицательно покачала головой.

– Сегодня я уступаю тебя Невесте. Идите!

День виновато опустил голову.

– Ну хорошо. Может, еще вечером встретимся?

– Завтра. Позвони мне. Завтра выходной, – улыбнулась Соня.

– Ладно.

День шагнул к Соне и обнял ее. Он еще не привык к этому, не привык, что так можно: подойти, притянуть ее к себе, мягкую и приятную. Он уткнулся в ее шерстяной берет, пахнувший надвигающейся зимой, и тот защекотал нос сыростью. А Соня уже завертелась в его объятиях, высвобождаясь. День опустил руки, и она сразу выскользнула и быстро пошла вперед. Но потом обернулась, улыбнулась смущенно. Она тоже еще не привыкла запросто обнимать его.

День засиял ответной улыбкой. Потом счастливо вздохнул и посмотрел на кошку.

– Она мне нравится, Невеста. Понимаешь? Человеку нужен человек.

Разумеется, Бесёна понимала. И ревновала. Она пока не была человеком. Не надела тело.

Но он тоже был ей нужен. Она тоже хотела его обнимать.

День подхватил кошку на руки и побрел в сторону дома.

– Невеста, Невеста… Будь ко мне милосерднее. Относись, пожалуйста, к Соне лучше!

Но кто же тогда подарит Бесёне поцелуй?

Любовь – это жертва?

Но Бесёна не хотела жертвовать.

В воскресенье было хорошо. Выпал снег и даже великодушно не стал таять. Соня и День долго гуляли, хрустели сахарным ледком на лужах, болтали, смеялись. Погода была такая прекрасная, что День и не поверил сначала, узнав в понедельник, что Соня заболела. Утром она прислала смайлик с градусником во рту и сообщение, что сейчас собирается к врачу. И это в последнюю неделю перед каникулами!

А вот Ночку эта новость обрадовала. Хоть последние его дни в школе пройдут без их телячьих нежностей.

– Вы же проводите меня? Все вместе? – спросил Ром Демьяна по пути домой из школы.

Сегодня они привычно шли вдвоем. Как раньше. Соня болела, а Русалка снова сражалась с химичкой. И Ночка подумал, что сегодня они с Днем прямо как два семьянина, неожиданно вырвавшиеся на мальчишник.

– Устроите мне проводы? – спросил Ночка.

Одной Дружиной. Без девчонок, разборок… и кошки. Этой бесовки, которая снова объявилась. Только Добрый День, Кощей с гитарой, Феникс на «избушке», Горыныч с толстыми шутками. Ну и Жар-птица, потому что она свой парень.

– В пятницу, после школьной дискотеки? – добавил Ночка. – Как обычно, не пойдем сразу домой.

День глянул на друга. Худой, высокий, лохматый, с белыми прядками в черных волосах, словно оттуда торчат хвосты падающих звезд.

Ночка больше не спрашивал, куда День будет поступать после школы.

Демьян хотел шутливо толкнуть друга в плечо и сказать: «Найдется ли летом в твоей новой комнате местечко на вступительные?» Но промолчал. Он еще не знал, куда собирается поступать Соня.

Кошка-с-бесом семенила за друзьями, не отрывая взгляда от худой спины Ночки.

Омут его становился все больше. А в омуте обычно живут бесы.

– Так вы проводите меня? – снова спросил Ночка.

С надеждой. С мольбой.

Бесёна не выдержала и вылетела из кошки. Омут Ночки так и манил ее. Он был идеален для подселения.

А внутренняя кошка, вновь овладев своим телом, мигом сиганула в кусты.

– Невеста! – возмущенно закричал День. – Ты меня и к Ночке ревнуешь?

Бесёна молниеносно вернулась в кошку.

Ночка стоял на дороге и смотрел, как Невеста вынырнула из кустов и степенно зашагала к Демьяну как ни в чем не бывало.

Да что с ней не так, с этой кошкой?

Все не так.

– Она меня не ревнует, – проговорил Ночка. – Она меня…

Он не мог подобрать слово. Но чувствовал, что вот прямо сейчас ему хочется уехать, убежать, скрыться.

Подальше от этой кошки.

Которая, казалось, хочет его…

Съесть?