Горыныч притащил наливку, которую настаивал его отец. Дома он аккуратно перелил зелье из стеклянного баллона в пластмассовую бутылку для воды, надеясь, что отец не заметит пропажи. Тот любил экспериментировать с напитками, но, задвигая подопытные бутылки под кровать, частенько забывал о получившихся эликсирах, а ответственным за уборку был Колька.

В последнее время отец редко бывал дома. И Горыныч подозревал, что, возможно, скоро у него появится новая мама. Но не питал иллюзий, что подружится с чужой женщиной.

Скорее всего, скоро у него не будет и отца.

– Крепкая, – предупредил Горыныч, протягивая пластмассовый стаканчик с розовой водичкой Кощею.

День ощущал себя так, словно вляпался в собачье дерьмо. Он никак не мог поверить, что Ночка считал его вовсе не другом. Ночка… Они же с ним с детства, с шестого класса не разлей вода. И Демьян с горькой усмешкой вспомнил, как боялся признаться в своих чувствах Жар-птице, чтобы не разрушить Дружину. А вот Ночка не испугался. Это переезд сделал его таким смелым? Опять все из-за чертова переезда!

День перехватил у Кощея стаканчик с наливкой Горыныча. Да и шут с ним, с этим Горынычем! Нестерпимо хотелось стереть из памяти поступок Ночки, залить его. Вдруг зелье Колькиного батьки поможет?

Жизнь в один миг стала такой сложной и запутанной.

Ночка, Ночка, как ты мог?

Горыныч и Кощей переглянулись, но ничего не сказали. Даже Колька понимал, что иногда бывают ситуации, когда с Демьяном лучше не препираться.

Вернулся и Ром – бледный, злой. Он вплотную подсел к Русалке. Та сразу обвила его длинными руками, будто хотела утянуть на дно. Получается, Ночка ее никогда не любил?

В общем-то, личная жизнь друга, осознал День, его никогда не волновала. Он принял бы любой выбор Ночки. Любую его пару. Да, принял бы точно! Поддержал бы.

А Ночка взял и предал его, вернее, их дружбу.

Костер уютно трещал, все веселились, и если кто и заметил пасмурность Дня и Ночки, то всё списали на скорое расставание. Только Горыныч напряженно вглядывался в Рома, потом перевел взгляд на Демьяна, цедящего его наливку.

– Что за кошка между вами пробежала? – спросил Горыныч у Ночки.

Ром промолчал.

– Кстати, а где кошка-то? – Колька огляделся.

Ром тоже посмотрел по сторонам. И правда, где?

Он искоса глянул на Демьяна. Тот безучастно крутил в руках пластиковый стаканчик, с легким хрустом вминая ему бока, и даже не обратил внимания на слова Горыныча. Кажется, так долго и старательно игнорируя Кольку, он уже просто привык его не замечать.

Вдруг десятиклассницы всполошились, перестали плясать – той самой девчонке без имени, которая увязалась за Мари и Динкой, позвонили злые родители.

– Да, мам, уже иду! – крикнула в телефон безымянная девчонка.

Десятиклассницы, как по команде, засобирались домой. Русалка тоже вскочила. Похоже, она не надеялась на то, что Ночка проводит ее.

Феникс-водитель, передав Горынычу пачку с чипсами, поднялся с ящика, и Кощей тоже встал, не сводя взгляда с Динки. Ночка остался сидеть, Горыныч, глянув на него, тоже не сдвинулся с места. День, судя по его виду, после наливки потерял связь с миром. Взгляд его помутнел, стал рассеянным.

– Он же от запаха крышки пьянеет, – вздохнула Жар-птица. – Кто его напоил?

Кощей пожал плечами.

– Да он сам этого хотел.

Феникс устало вздохнул:

– М-да, заблюет еще всю машину… Давайте я сначала девчонок отвезу, чтобы без происшествий, а потом за вами вернусь, – предложил он. – Этот пусть пока немного оклемается, только, Горын, не наливай ему больше ничего.

– И не собирался добро переводить, – буркнул Горыныч. – Я и этот-то стакан не ему давал, он сам угостился.

Часть компании двинулась к выходу. Русалка приникла к Ночке, он вяло обнял ее и тут же отпустил. Потом к нему подошла Жар-птица, наклонилась и прижалась щекой к щеке.

– Теперь только на вокзале увидимся!

– Но ты же будешь писать мне каждый день? – нашел в себе силы улыбнуться Ночка.

– Конечно! Каждый день!

Она выпрямилась и напоролась на колючий взгляд Русалки. Мари невольно отшагнула назад, вскинула ладони с растопыренными пальцами, мол, не трогаю, а потом со вздохом взлохматила волосы пьяному Дню и ушла за остальными. С веселым смехом ребята погрузились в «избушку», заурчал мотор, а потом все стихло. Не стало музыки, увял голодный костер. Только лунный свет, нарезанный перекладинами недостроенной крыши, освещал троих парней.

День вдруг повалился на ту самую дверь, на которой они с Ночкой совсем недавно сидели бок о бок. Ром же, весь скукожившись, пристроился на какой-то деревяшке и смотрел на Демьяна, не решаясь подойти к нему.

– Прям младенчик, – хмыкнул Горыныч.

Ночка машинально кивнул, не вслушиваясь в Колькины слова. Костер, тихо вздыхая, все тускнел, потухал, и темнота пожирала уютный круг желтого света, как головку сыра.

– Я без понятия, что между вами произошло, но зато знаю, как мерзко иногда ведет себя Демьян, – сказал Горыныч.

Ночка смотрел на угли. Значит, Колька догадался, кто расстроил его? Но День не виноват. И он сам не виноват. Это всё… сидр? Ром решил, что никогда больше не станет пить. Вот и День валяется теперь, что с ним делать?

Ночка повернулся к Горынычу и тут краем глаза заметил на лестнице девушку. Перил там не было, и она сидела, свесив ноги в пустоту. Даже при едва живом костре Ночка четко рассмотрел ее: светлые кудри, два пучка на макушке рожками, зеленые пряди, очень похожие на водоросли. И печальное лицо.

Девушка смотрела на Демьяна.

Ночка моргнул, и вот уже нет никого. Чертовщина какая-то. А главное, она показалась ему знакомой, но он точно никогда не встречал ее – слишком приметная.

Горыныч проследил за взглядом друга, посветил фонариком телефона вверх и увидел кошку. Она сидела рядом с лестницей, спрятавшись за досками, торчала только голова с остренькими ушами и черной буквой М на лбу.

Увидев кошку в пятне света, Ночка сжался и невольно обнял себя руками.

– Тебя она тоже напрягает? – прошептал Горыныч. – Так смотрит вечно, будто всё обо всех знает. И обо мне тоже. И ходит за этим, – Колька кивнул в сторону Дня, – как ненормальная. Бесов зверь.

– Бесов зверь, – тихо повторил Ночка.

Он выглядел таким расстроенным и потерянным.

Ночка, тот самый Ночка, который помог когда-то Кольке, даже еще не зная его. Просто пришел и предложил помощь.

А потом предложил дружбу.

– Я твой друг, – сказал Горыныч, взял какую-то жердину и поднялся. – И я тебя не брошу. Боишься этого зверя? Я его прогоню!

Ночка поднял голову и посмотрел на Кольку.

Потухающий костерок заострил черты его лица, а улыбка походила на оскаленную пасть фольклорного ящера. Горыныча.

– И ты пойдешь со мной! – твердо сказал Колька. – Надо побеждать свои страхи.

– Я с тобой, – кивнул Ночка и встал, но плечи его и голова по-прежнему были опущены, как будто он не мог совладать с притяжением земли.

Нужно побороть этот страх. Нужно заглянуть в глаза чертовой кошке и сказать прямо, что он ее не боится.

С ним Горыныч. Они победят.

Двое парней двинулись к лестнице.

На борьбу с маленькой полосатой кошкой, спрятавшейся за доской.

Но им она казалась монстром, ведь у страха глаза велики.

А маленькая полосатая кошка больше не была одержима бесом.

По крошащейся лестнице Ночка и Горыныч полезли на второй этаж. Растерянная кошка, очутившаяся здесь не по своей воле, юркнула вглубь, спасаясь от резкого пятна света.

День приподнялся на локте и посмотрел на друзей, не понимая, что они делают.

– Эй, вы куда полезли? – подал он вялый голос, пытаясь удержать пляшущее, ускользающее сознание.

– Проверим, реально ли у кошек девять жизней! – выкрикнул Горыныч и посветил фонариком Демьяну в глаза, заставив того прищуриться.

– Под ноги свети! – процедил Ночка.

Горыныч покорно перевел световой кружок на сомнительные ступени.

Но Ночка уже растерял запал, сдулся.

А ведь правда, что они делают? Это же просто домашний питомец. Кошка Демьяна.

– Короче, хорош, – сказал Ром, повернулся и тут увидел ее. – Эй, дай сюда!

Он грубо выхватил у Кольки телефон и посветил в угол.

Там лежало… нечто. Оно походило на вырезанного деревянного идола с пучками мха на голове. Походило на человека. На конкретного человека.

На девчонку с листовки.

Тогда, у школы, тысячу лет назад, когда октябрь только начался и время до осенних каникул измерялось световыми годами, когда не было еще этой дурацкой ссоры Дружины из-за дурацких волос Василисы, Жар-птица не ходила на свои дурацкие танцы, мамаша Ауки не приставала со своими дурацкими подозрениями, не было дурацкого поцелуя Русалки, да и его дурацкого поцелуя тоже… В тот день эта девушка подошла к Демьяну, широко улыбнулась ему и сказала: «Привет!» А потом представилась: «Цвета». «Какая Цвета?» – «Твоя». Дружинники лишь посмеялись над чудачкой, а девчонка убежала. И пропала.

Теперь же он смотрит на ее деревянную копию под одеялом, которое, кажется, почти неуловимо вздымается, словно… она дышит!

– Черт! – отшатнулся Ночка.

– Че за?.. – возмутился Горыныч, когда тот конфисковал его телефон, потом тоже глянул в пятно света и выпалил снова: – Че за?!

А День уже торопился к парням, поднимался по лестнице, шатаясь так, будто вот-вот рухнет и полетит вниз, считая ступени.

Деревяшка вновь вздохнула. Ночка выронил телефон, а Горыныч резко отскочил назад, прямо на Демьяна, который как раз кинулся на него с кулаками:

– Невеста, беги!

– Да отвали, идиот!

Горыныч толкнул Демьяна – машинально, инстинктивно, защищаясь от его кулаков. День вскрикнул коротко и взмахнул руками. Горыныч попытался схватить его, зацепился за карман ветровки, но ткань треснула, и День сорвался с лестницы. Маленькие карандашики посыпались из разорванного кармана. Горыныч и Ночка, застыв, наблюдали за этим показавшимся им бесконечным падением.

День распластался внизу, на кирпичной крошке первого этажа.

И больше не двигался.

Бесёна была недовольна собой. Вечно-то она спешит: быстро решает, быстро действует. Ею повелевают секундные порывы.

Эх, плюхнуться бы сейчас в Тихий Омут, зарыться в родной ил, спрятаться от своего поражения! Но ей нужно приглядеть за кошкой, которую она сюда привела. Бесы с уважением относятся к зверям, приютившим их.

Ее кошка теперь мало напоминала миниатюрного тигра. Она сжалась в комок на втором этаже. Но у Бесёны после ее отчаянного рывка ради поцелуя надежды не было сил залететь да-же в кошку. Надо было немного отдохнуть, прийти в себя. Да и кошка, наверное, сильно обижена на нее. Продуваемая заброшка на краю города – это не теплая квартирка Белых.

Бесёна парила под крышей, равнодушно наблюдая за людьми у костра. Только проверила, все ли в порядке с Днем, когда он завалился набок. Ерунда, легкое переохлаждение да наливочное забытье.

Потом те омутовые парни, что остались с Днем, вдруг полезли на второй этаж. Бесёна напряглась, но не сильно. Скорее всего, тело Цветы отвлечет их внимание от кошки. Конечно, людям такое видеть не стоит – обезображенное лесной магией человеческое тело – но Бесёне было уже все равно. В теории, она могла сотворить отвод взгляда, замаскировать подменыша, сделав его на время невидимым. Это явно было бы лучше, чем пока еще неумелая маскировка лесного духа под дерево, но у Бесёны совсем не осталось сил.

Она только на всякий случай подлетела поближе к кошке. Люди бывают непредсказуемее бесов, хоть и валят свои промахи на последних.

Проигравшей Бесёне нестерпимо хотелось домой, в Тихий Омут. Осталось чуть-чуть подождать, пока День позаботится о кошке. Зверек скажет подселенке спасибо, когда снова окажется дома.

Вот День очухался, огляделся и устремился за друзьями.

Надо немножко еще потерпеть, и можно лететь зализывать сердечные раны. Ну и дела, сердца у Бесёны нет, а болит так, словно подселенка уже обзавелась телом…

Нужно уметь проигрывать – так говорят люди. Глупости, конечно, но как себя не подбодрить? Этот человек не для нее. Не ее.

Пока что… Нет! Хватит! Всё! Пора отпустить.

Прощай, День.

И День упал.

Ночка и Горыныч застыли, глядя на неподвижное тело друга, и Бесёна тоже растерялась, зависнув под стропилами. Кто вообще сказал, что бесы расчетливы и хладнокровны?

Потом парни вдруг разом ломанулись вниз по лестнице, и подселенка тоже устремилась к Демьяну. Пока друзья суетились над телом Дня, Бесёна быстро просочилась в крохотный омут – сейчас его размер уже не имел значения, потому что душа и тело перестали быть одним целым.

Сердечный домик ее человека выглядел как хорошо знакомое Бесёне место. Над омутом, вместо которого у Дня блестело светлое озерцо, был перекинут мост. Да, тот самый мост – через Тихий Омут, где Демьян привык бывать наедине с собой и приводить свои мысли в порядок. И где встречался с ней, с Бесёной, глядя в воду.

Теперь День снова увидел ее в озере.

Под его полупрозрачной кожей все еще золотились сотни крохотных звездочек, похожих на веснушки, но оборванные нити связи свесились с моста в воду. Бесёна различила лишь несколько тонюсеньких мерцающих ниточек, которые еще связывали душу Дня с сердечным домиком. Но и они потихоньку угасали – вот-вот лопнут. На перилах моста не вспыхивало ни одной проекции. Дело плохо!

Охранника нигде не было видно, хотя, может, он исчез раньше из-за наливки Горыныча. Алкоголь – лучший друг бесов, он прекрасно справляется со стражниками душ. Интересно, как выглядел страж души Демьяна? Может, это был маленький тигр?

Бесёна выглянула из воды, словно лягушка за глотком воздуха.

День впервые разглядел озерную деву так ясно: блондинка с рожками на макушке, в пышных кудрях запутались водоросли. Вдруг он нахмурился, вглядываясь в ее болотные глаза, а потом ухмыльнулся:

– Значит, ты – озерная дева? И кошка – это тоже ты.

Души всегда прозорливее.

Она виновато кивнула.

– И кошка, значит, и девушка, – задумчиво повторил он.

– Девушкой я была, да. Правда, недолго, – сказала Бесёна.

День все еще рассуждал, опираясь на телесность, но скоро он поймет, что у души пола нет и что совсем не обязательно выглядеть как человек, можно принять любую форму. Но Бесёне нравился образ девушки. Как и Цвете.

– Значит, на тебя я смотрел с моста. Забавно, – проговорил День и вдруг помрачнел, осознав, что сам сидит уже на другом мосту, в другом пространстве.

– Тебе пора уходить, – тихо заметила Бесёна.

Когда разрывается связь души и тела, то обычно душа еще какое-то время находится в безжизненной оболочке, привыкая к новому состоянию. Бесёна знала, что это опасный период.

– Ну, может, врачи? Операция? – промямлил День.

Подселенка вылезла из воды на берег, взошла на мост и села рядом с ним.

– Скорая не успеет, – тихо ответила она, слушая последние толчки сердца, которые доносились как будто издалека.

Бесёна не хотела, чтобы Демьян цеплялся за ложную надежду. Ей частенько встречались блуждающие души – ставшие нечистью и обитавшие теперь в таких вот заброшках, колодцах, оврагах. Она надеялась, что душа Дня найдет силы идти дальше.

– Обидно, – выдохнул День.

– Извини, – сказала Бесёна.

– За что?

– За то, что не спасла.

– А ты могла?

Нет.

– Нет, – понуро прошептала Бесёна.

– Я рад, что встретил тебя, – неожиданно сказал День.

Она широко распахнула глаза и вгляделась в его лицо, сияющее мягким солнечным светом. Он не шутил. И Бесёна видела это, но все равно спросила, чисто по-человечески:

– Правда?

День кивнул и встал, тряхнув оборванными нитями связи. Глянул в одну сторону, в другую. Но за пределами моста все было скрыто туманом. Бесёна тоже встала, и День отметил, что она похожа на него, даже синяя толстовка, такая же, как у него, – любимая, заношенная, которую мама прозвала его второй кожей. Эта кудрявая девушка вполне могла бы быть его сестрой.

День мягко улыбнулся Бесёне и повторил:

– Правда! Ты была хорошей кошкой… и другом тоже. Ты мне нравишься… Или нравилась? Извини, сейчас я не понимаю, на каком свете нахожусь, и даже не знаю, как правильно сказать.

Бесёна опустила голову, плечи ее поникли. Она могла бы исцелить тело Демьяна, но не способна пришить обратно душу, ведь как раз из души бесы скручивают нити связи.

Хотя…

– Кажется, я могу тебе помочь, – задумчиво проговорила Бесёна.

День глянул на нее с надеждой.

– Как?

– Хм-м-м… Знаешь, люди проводят операцию по пересадке, например, сердца. Оно чужое, но исправно служит новому телу. Тебе не обязательно быть только собой…

Бесёна вскинула на Дня болотные глаза. Понимает ли он ее?

Он не понимал.

– У меня проблемы с сердцем?

Она отрицательно замотала головой.

– Не совсем. У тебя проблемы с жизнью.

День хмыкнул.

– Вот уж точно, проблемы с жизнью! Причем давно… Ты хочешь отдать мне свое сердце?

– Я буду твоим сердцем.

Если Бесёна не может создать нить связи, тогда она сама станет этой нитью. И пришьет его душу обратно к телу. В конце концов, бесы, души и нити связи состоят из одной материи.

Пусть День проживет столько, сколько ему отмерило тело, а не случай.

Любовь – в поддержке.

Любовь – быть рядом, пока это возможно.

День понял, что его озерная дева говорит серьезно.

Теперь он все понял, ведь души понимают быстрее.

Демьян протянул к Бесёне руки. Привычным жестом, будто к кошке. И она ответно потянулась к нему.

Он обнял подселенку и поцеловал ее в макушку.

И Бесёна почувствовала этот поцелуй. Ведь в сердечном домике бес может прикоснуться к душе.

Да, День обнял ее и поцеловал. Это был поцелуй для нее. Не украденный.

Ее собственный поцелуй.

И сейчас Бесёне не нужно было чужое тело.

– Живи, – прошептала она. – А я буду рядом.