Полосатая кошка семенила за братьями в школу. Лешка постоянно оглядывался, а потом ликующе смотрел на Демьяна и шептал, словно боясь спугнуть:

– Все еще идет!

Кошка держалась обочины, замирая, если брел прохожий с собакой, и ее шпротный окрас сливался с бурой осенней травой. Едва опасность исчезала, она вскакивала и догоняла братьев.

– И все еще идет! – оповещал Лешка.

– Интересно, она так и будет преследовать? На сколько ее хватит? – озадачился День.

– Котопес! – восхищенно сказал Лешка. – Когда ты поедешь поступать в универ, она побежит искать тебя, как Лесси!

– Этого мне только не хватало! – пробурчал День. – А до поступления еще целая вечность!

По утрам у Демьяна всегда было плохое настроение, да и все эти разговоры о будущем нагоняли одно уныние, ведь Ночка скоро уедет. Последний школьный год обещал быть до ужаса тоскливым.

И столб еще этот с листовкой о пропавшей девчонке, где, казалось, каждая буква кричала: «Помогите найти!» День отводил глаза, словно надеясь, что если не подглядывать, то объявление исчезнет в шляпе фокусника и оттуда выскочит невредимая девчонка.

День приютил кошку, сделал доброе дело. Но девчонку спасти не мог, не знал как… Да и не был он уверен в том, что с ней случилось что-то плохое. Не надо себя зря накручивать. Однако Цветана продолжала смотреть на него с укором по пути в школу и из школы.

– Ты и в класс ее возьмешь? – перебил мысли брата Лешка.

– Нет, конечно, пусть на улице ждет, в конце концов, она же уличная кошка.

– А если она уйдет? – засомневался брат.

– Ну и ладно, – пожал плечами День. – Хлопот станет меньше.

– Но ты ведь так не думаешь на самом деле? – с тревогой спросил Лешка.

День вздохнул и признался:

– Не думаю. Я тоже, кажется, привязался к Найденышу.

Лешка, словно заговорщик, торжествующе посмотрел на кошку, и ему даже показалось, что после слов брата она засеменила бодрее, гордо взметнув полосатый хвост с черным кончиком.

– А вдруг она какой-нибудь инопланетный разум, который собирает информацию, а потом тебя похитят! – предположил Лешка в шутку.

– Если я пропаду, то мой комп все равно останется моим компом, и не смей к нему приближаться!

А кошка-с-бесом удивилась, до чего этот человеческий детеныш был близок к истине. Правда, похищать Демьяна она не планировала. Просто собирала сведения. Хотела получше узнать его. Может, в следующий раз ей повезет больше.

У гардероба День столкнулся с Колей-Горынычем. Тот подождал, пока Демьян сдаст ветровку, и они вместе пошли по коридору в классы.

– Я зайду сегодня к тебе. Можно? – спросил Горыныч.

День ответил не сразу. Вообще-то он давно хотел прекратить дружбу с Колькой, да и дружбы как таковой не было. День с Фениксом в шутку звали Горына телохранителем Ночки. Ром и Колька довольно комично смотрелись вместе – тонкий мрачный гот, весь в черном, и здоровяк в заношенных джинсах.

Да и вся их компания держалась на Роме, как ключи на кольце.

Будто цветные карандаши в спичечном коробке в кармане Ночки.

Но он скоро уедет. И Дружина распадется. Все это понимали. Но, кажется, День уже потихоньку смирялся с неизбежностью перемен, он устал грустить по этому поводу, искал плюсы и даже находил их, например, можно будет не общаться с Горынычем. С отъездом друга Колька отпадет сам собой. Осталось дождаться осенних каникул, так что День наконец кивнул:

– Хорошо. Договорились.

Что Ночка нашел в этом Горыныче? И не только Ночка.

– Коль!

Парни обернулись на девичий голос. К ним шла Жар-птица, в узких брюках, мужской рубашке и с пламенеющим рыжиной высоким хвостом, полным тонких косичек в ярких резинках. Выглядела она восхитительно даже без обычных женских штучек: макияжа, платья, каблуков. Она все равно приковывала взгляды. И Горыныча, и Дня.

– Коль, расписание поменяли! Идем на химию. Привет, День! – Мари, махнув Демьяну рукой, потащила за собой Горына.

День остался в одиночестве и смотрел парочке вслед, пока они не скрылись в кабинете.

В Жар-птице парни видели только еще одного дружинника. Для Феникса она была младшей надоедливой сестрой, для Ночки – подругой детства, для Горыныча – одноклассницей, для Кощея… А Кощей, флегматик по натуре, похоже, никогда не испытывал нормальных человеческих чувств, отрабатывая свое прозвище по полной.

И День каждый раз, когда смотрел на Жар-птицу, чувствовал себя чуть ли не предателем.

Жертвовать дружбой ради любви?

Нет.

Остальные в Дружине наверняка не простят. Будет неловко…

И от этого еще больше бесило поведение самой Жар-птицы, как она бегает за Горынычем. Ну ведь бегает же! Это точно! Ему не кажется!

А больше всего раздражал сам Колька – тем, что не замечает очевидное. Или делает вид, что не замечает? Возможно, он рассуждал примерно как День: дружба или любовь? Но, судя по всему, Горынычу дороже всех был Ночка.

И это тоже выводило Демьяна из себя. Почему ему приходится делить с Горынычем всех своих близких людей?

Даже маму.

Весь учебный день Демьян не мог выбросить кошку из головы. Она что, вправду будет ждать его до конца занятий, а потом пойдет с ним домой? День даже подумывал сходить к Найденышу на большой перемене, но решил все-таки не заморачиваться. Это уличный зверь, и сейчас он в своей стихии, а День ведет себя как курица-наседка. И Дружине что сказать? «Я взял с собой в школу кошку и теперь бегаю ее проверяю?» Чепуха. Они ответят, что он хорошо живет, раз у него такие проблемы.

Алла Андреевна, которую за глаза все звали просто Аллочкой, заболела – по осени начался традиционный простудный падёж, и уроки, к удовольствию выпускного «А» класса, закончились раньше.

На крыльце День и Ночка попрощались с Кощеем, который жил в другой стороне, но Демьян не спешил уходить. Он топтался у дверей и озирался по сторонам.

– Что-то ищешь? – спросил Ночка, наблюдая за другом.

Тот сбежал по ступеням и заглянул под крыльцо.

– Кошку свою, – наконец сознался День. – У меня теперь кошка.

– И ты с ней ходишь в школу? – не понял Ночка.

– Это она со мной ходит. Вернее, за мной. Прибилась и преследует теперь. Я предлагал ей остаться дома, – развел руками День.

– Не понял. Ты предлагал кошке остаться дома, а она пошла с тобой в школу? Как-то не по-кошачьи, – усомнился Ночка.

– У меня это первая кошка, так что я в них не спец, – пожал плечами День.

– А зачем мы тогда Кощея отпустили? Он же спец! – хмыкнул Ночка. – Значит, свежеиспеченный кошатник, это у меня синдром спасателя? Ладно, давай за школой посмотрим.

– Ну вот видишь, – хохотнул День. – Твой синдром снова в деле!

– Я просто покурить хочу, – фыркнул Ночка.

– Ты же вроде бросал? – заметил День.

Он не одобрял вредную привычку друга. От его куртки потом тоже несло сигаретным дымом, и Белая мама уже несколько раз устраивала обыск. А кому понравится, когда шарят по карманам и рюкзаку?

– Брошу в следующей школе, – отмахнулся Ночка.

Друзья зашли за угол. Сначала в глаза Демьяну бросился гордый Лешка с улыбкой до ушей. Потом он перевел взгляд на девчонку. Это была одноклассница брата Лиля, а Ночка звал ее как-то смешно, кажется, Аукой, и говорил, что она дух пустых школьных коридоров. Сейчас дух прыгал вокруг Мурки-Найденыша, пытаясь вовлечь кошку в игру конфетным фантиком, но та сидела равнодушно и лишь поглядывала на блестящую обертку, маячащую перед глазами.

– Собрание наших питомцев, – хмыкнул Ночка.

День фыркнул:

– Брата моего, чур, ты бери! Мне хватит и кошки.

– Вот еще, – хмыкнул Ночка и позвал девочку: – Ау!

Аука отвлеклась от игры, вскинула голову так, что капюшон упал на плечи, и радостно откликнулась:

– Ау!

Ну хоть обниматься не побежала, заробела перед Днем. Ночка не любил все эти нежности, его они смущали. Аука каждый раз норовила быстро прижаться к нему, прикоснуться, потрогать, пока он не увернулся, не оттолкнул.

– Как дела? – дежурно спросил Ночка.

– Хорошо! – отрапортовала Аука.

– Хорошо! – откликнулся Лешка. – А чего вы не на уроке? У вас же еще один?

– Аллочка заболела, мам, – доложил День. – Иду домой с вами.

Кошка уже вилась у его ног. День присел на корточки, Найденыш ловко прыгнула ему на колени, вскарабкалась на плечо и громко замурчала, выражая свою радость. День выпрямился и заметил:

– Теперь могу позволить себе носить меха!

Аука и Лешка захихикали. А вот Ночка смотрел на кошку, и ему показалось, что она пристально изучает его болотными глазами. Этот взгляд отличался от того ленивого прищура, которым кошка следила за Аукой. Слишком пристальный, откровенный. Какой-то странный, словно и не кошачий вовсе. Почему-то на секунду Ночке стало не по себе. Стало жутко…

Бред какой-то! Испугался помойной кошки.

– О! – театрально воскликнул Ночка, чтобы вытравить из себя неожиданное чувство тревожности. – Так ты про эту даму мне рассказывал? У вас, смотрю, любовь!

– Да, – хмыкнул День, – она живет у меня.

– Я твой лучший друг, а ты даже не представил меня своей невесте!

– Ты хотел сказать, моему боа? – хмыкнул День, поглаживая живой воротник. – Я зову ее Найденышем. Лешка зовет ее Муркой, папка – блоховозом, а мама – просто кошкой. Кажется, у нее теперь не только девять жизней, но еще и девять имен. Ты тоже что-нибудь придумаешь? – спросил День Ауку.

Та испуганно вскинула на старшеклассника глаза, потом покраснела, глянула на кошку и прошептала:

– Мягкие Лапки…

Но Бесёне понравилось зваться Невестой. Кажется, в этом смысле она опередила ту самую Русалочку из сказки. Быть невестой – как раз то, что ей нужно.

Вечером пожаловал Горыныч.

– Привет! Как раз к оладьям! – сказала Белая мама, выглядывая из кухни в коридор.

Она снова была в своем неизменном стареньком халате. Мама любила его и частенько приговаривала, что это ее одежда-антистресс. Словно масляные пятна, запахи жареной картошки, лука и хозяйственного мыла, пропитавшие ткань, помогали ей окунуться в домашний уют и позабыть о рабочей суете. Белая мама работала администратором в медицинском центре, но была совершенно домашним человеком и очень любила готовить.

– Здравствуйте! – промямлил Горыныч.

Он так ссутулился и съежился, что его громадное тело, способное легко заполнить крохотный узкий коридор, будто уменьшилось.

– Ты чего хотел-то? – спросил День просто так, чтобы подразнить Горыныча, ведь на самом деле он знал, зачем тот явился.

– Так ведь… – пробормотал Колька тихо и смущенно, – математику объяснишь? Не хочу зависнуть в десятом.

– А чего не к Ночке? У него с математикой все распрекрасно.

День решил немного поиздеваться над приятелем, заставляя его краснеть и мямлить. Ему хотелось отомстить за «Коль! Идем на химию!» – за то, что Жар-птица так легко бросила его и ушла с Горынычем, махнув своим рыжим хвостом, и правда похожим на оперение сказочной птицы.

Колька с несчастным видом стоял у порога и машинально вытирал ноги о коврик, посматривая на кошку, которая тоже по-хозяйски вышла его встречать.

– Уроки потом, сначала чай! – крикнула из кухни Белая мама.

И Горыныч сразу расслабился, выдохнул, бросив сияющий взгляд в сторону открытой кухонной двери.

– Ладно, пойдем чай пить, – смилостивился День, опасаясь, что Колька вот-вот протрет в коврике дыры.

Он прекрасно понимал, почему Горыныч пришел к нему, а не к Ночке.

Парни и кошка переместились на кухню. На столе уже стояла огромная миска с оладьями. Белая мама всегда готовила много, только посмеиваясь: «Когда в доме трое мужчин…» Но даже трое мужчин не всегда могли одолеть объемы ее стряпни. Поэтому Белая мама любила гостей.

Горыныч плюхнулся на табуретку, не зная, куда девать взгляд. Кажется, он даже позеленел от смущения, оправдывая назначенный ему Дружиной цвет. Потея от волнения, он скукожился на стуле, словно всеми силами пытался уменьшиться. Сейчас Горыныч ощущал себя просто горой. И, в общем, был недалек от истины.

– Кушай на здоровье! – Белая мама нежно коснулась плеча Кольки и посмотрела на сына. – Ешьте варенье!

– Угу, мам, едим, – откликнулся День, спасая Горыныча, который безостановочно мямлил «спасибо».

Кошка сидела на табурете, свесив хвост. Лешка умчался гулять во двор. Белый папа еще не вернулся с работы.

Коля то и дело с обожанием поглядывал на Белую маму. Он жил вдвоем с отцом, и дома никто никогда не предлагал ему оладьи, или блины, или домашний пирог. Он был Горыныч – хулиган и задира. И чаще получал оплеухи, а не вкусняшки.

А все началось с того, что в конце прошлого школьного года Ночка привел к Дню своего нового друга. Белая мама недолюбливала Рома: «Какой-то он хитровывернутый», – говорила она. А Колька почему-то ей сразу понравился. Она заметила порванный рукав его кофты и скомандовала:

– Ну-ка снимай! Сейчас зашью.

И Горыныч мгновенно подчинился.

А потом был вкусный обед. Борщ с домашним салом, которое привезла бабушка из деревни. Борщ этот пах так уютно, настоящим домом, что у Кольки защипало в уголках глаз. Он со смаком уплетал свою порцию: брал куски хлеба побольше, мазал горчицей и закладывал перчеными кусочками сала. Аппетит Горыныча был лучшим комплиментом повару. И Белая мама с довольной улыбкой смотрела на Кольку, а потом настрогала еще белых лепестков сала. Ее сыновья такое не ели – жирно, солоно, противно. А она обожала, сразу вспоминая детство в деревне, родительский дом, запах хлева и нежных поросят, превращающихся сначала в могучих откормленных свиней, а потом в сало и холодец с чесноком.

– Люблю я деревню, – вздыхала Белая мама. – Душно мне в городе. Но тут работа, школа хорошая…

– Я тоже люблю деревню, – откликался Горыныч, который никогда толком в деревне и не был.

– Мам, надо летом Кольку с собой взять, пусть бабушке помогает, – говорил День, еле сдерживаясь, чтобы не добавить: «Вон сколько в нем дури, пусть отрабатывает харчи».

– Приходи еще, – сказала Белая мама в тот первый визит Горыныча. – Я испеку пирог с яблочным повидлом. Любишь? Яблоки осенью сами собирали.

Ночка, обувающийся тут же, скривился и незаметно показал Демьяну, что его тошнит от этих сентиментальностей. День прижал к губам кулак, давя смешок.

А Колька тихо ответил:

– Люблю. – И, покраснев, добавил: – Пирог люблю.

И скоро пришел опять.