Цвета-с-бесом рано легла спать, тело устало от долгой прогулки в поисках Демьяна. Вера с лабрадорами уехала на соревнования в соседний город и еще не вернулась. Бесёне это было на руку, ведь псы, завидя ее, поджимали хвосты и наперегонки бежали прятаться в комнату. Хорошо, что Вера пока не связала их страх с поведением дочери, да и Цвета-с-бесом сама старалась лишний раз не выходить из комнаты.

Устроившись в постели поудобнее, девушка обняла плюшевого мишку и закрыла глаза. А в сердечном домике очнулась Бесёна.

– Любопытно за тобой наблюдать, – сказала ей сразу Цвета. – И жутковато. Сидишь с закрытыми глазами, держишь джойстик, тени сгрудились вокруг на стене, а моя маленькая копия рассекает из угла в угол.

Бесёна устало вздохнула.

– Значит, так это выглядит? Но управление телом сейчас меня здорово утомляет. Оно не всегда едино со мной, ведь не мне принадлежит. Помнишь, ты говорила про сонный паралич? Когда ты пытаешься поднять руку, но ничего не получается, хотя при этом ты в сознании, а потом словно опять просыпаешься и уже не знаешь, где сон, а где явь. Вот и у меня так сейчас бывает, такое же чувство, но я сосредотачиваюсь на джойстике и на управлении марионеткой, и тело снова слушается меня.

– А, вот почему иногда ты подвисаешь, – поняла Цвета и вдруг вспомнила, как бабушка и подселенка разговаривали о душах и нитях связи. – А если бы в теле ты обнаружила не меня, а душу, ты бы ее съела?

– Ну начинается, – фыркнула Бесёна. – Я обещала об этом рассказать Глафире, но пусть уж она поболтает со своим родичем. В общем, слушай. Души мы, конечно, едим, скрывать не буду. Легче всего съесть душу самоубийцы, не зря их зовут «чёрту бараны». На самоубийц их тела обижены. И я прекрасно их понимаю. Тело – оно удивительное: чувствует, видит, слышит… Я это тоже умею, но совсем не так, не телесно, а через материю мира. А это их тепло! Особенное тепло живых существ… Как повезло быть теплым, словно солнце, обнимать и согревать! И как хватает смелости от этого отказаться? Сломать, уничтожить, разбить – променять на неизвестность?

Цвета молчала, а Бесёна продолжила уже более деловым тоном:

– Душу самоубийцы можно съесть, но мало кто из бесов на это пойдет, слишком уж ценная это штука – целая душа. Лучше свить из нее нити связи и обрести тело. Люди таких живых мертвецов называют вампирами.

– Слышала о вампирах, – кивнула Цвета, – они пьют кровь.

– Да, живую воду. Только самоубийцы очень редко достаются рядовым подселенцам. Обычно старейшины разрывают душу на кусочки и отдают бесам-родителям, ведь они жертвуют частью себя, чтобы появились новые подселенцы. Как родич у твоей бабушки, – Бесёна осеклась, – ну то есть Глафиры… Бесы-родители не сильно пекутся о родичах. Но все-таки своих детенышей навещают и время от времени приносят им нить связи, как птицы – червячка в клюве. Поэтому старейшины дают им кусочки души в первую очередь. Вот откуда берется знахарская сила, ее источник – людские души.

Цвета подумала, как хорошо, что Бесёна все-таки не рассказала это бабушке.

– Молодым бесам редко удается завладеть целой душой. У меня еще ни разу не получилось, – созналась Бесёна. – Хотя, если бы мне досталась душа, поедать ее я бы точно не стала. Аккуратно свила бы новые нити связи и пришила бы себя к телу. Если сделать все правильно – станешь вампиром, а если не справишься, то зомби. Вить нити связи тоже надо уметь. Так что вернее всего заключить договор с живым человеком. Предложить услугу в обмен на тело. Наш договор отличается от того, который у Глафиры с родичем. Я в этом теле всего на три дня, Глафира же после смерти отдаст свою душу родичу, и тогда он станет полноценным бесом. Из гусеницы превратится в бабочку.

– Подожди, – поняла вдруг Цвета, – значит, одна душа тебе все-таки досталась… Ты ведь бывшая знахарка? Ты была человеком? Хоть что-то помнишь о своей человеческой жизни?

Бесёна поморщилась.

– А ты помнишь, как была семечком?

– Не помню, – протянула Цвета и все же добавила: – Но ведь вас, бесов, тянет к людям. Ты вот захотела снова побыть человеком хотя бы три дня.

– Не знаю, – честно ответила Бесёна. – У меня есть родитель, бес. Но я уже давно съехала от него в свой Омут, и мы видимся только на сходках. А знахарская душа… Много ли ты помнишь о ранних годах своей жизни? Вот и я уже нет! – И вдруг она раздраженно буркнула: – Мне надоел этот разговор, пойду лучше посплю. Спать тоже интересно, хоть сны посмотреть можно…

Следующий день был понедельником – началом новой учебной недели.

Вера, которая вернулась накануне поздно вечером, с удивлением наблюдала за дочерью, завтракающей тостами с таким удовольствием, словно пробовала их впервые в жизни.

Лабрадоры отсиживались в комнате и почему-то не спешили на кухню, где их ждали полные миски корма. Обычно Вера, поставив на коврик собачью еду, не успевала распрямить спину, как уже можно было забирать вылизанную до блеска посуду. А тут у обоих резко пропал аппетит. Переутомились, что ли, на соревнованиях? Но для псов это было привычным мероприятием. Вера даже померила Графу и Лорду температуру. Лабрадоры были здоровы, но почему тогда они так странно себя ведут? Нервничают, словно боятся чего-то. Надо позвонить Даше-зоопсихологу, посоветоваться.

Цвета тоже вела себя необычно. Несмотря на то что к ней, похоже, перешел аппетит обоих псов, утром она отказалась выгулять их, сказав, что заболела. Вера совсем запуталась, ведь раньше дочь ела как птичка, а теперь уминала завтрак, словно здоровяк, целый день проводящий на улице. Но носом она и правда хлюпала.

– Открой-ка рот, – скомандовала Вера.

Цвета быстро проглотила хлеб и распахнула рот. Да, горло было красным. И все же, к удивлению Веры, дочь собиралась в школу, хотя обычно совсем туда не рвалась.

– Сегодня контрольная серьезная, – пояснила она.

– Так, может, лучше отлежишься дома, чтобы снова не заработать пару? – предложила Вера.

– Я чувствую себя на уверенную четверку! – бодро сказала Цвета-с-бесом, закинула в рот большую ложку клубничного джема и допила чай.

Вера отвела взгляд от тостера, который со звоном выдал новую порцию поджаренного хлеба, и внимательно посмотрела на дочь. Уже давно, а возможно, и никогда Цвета не чувствовала себя на «уверенную четверку». Да и сама Вера уже смирилась с ее тройками, лишь бы она не оставалась на второй год. Допинает девятый класс – репетиторы, если что, помогут, – а там пусть идет получать профессию. Может, Цвете такая учеба будет даваться легче, чем школьный набор предметов.

– Что? – спросила Цвета-с-бесом, поймав пытливый взгляд Веры.

Бесёна прекрасно понимала, что Цвета обычно так себя не ведет. Ей бы сейчас расспрашивать мать о соревнованиях, а той вяло отвечать. Потом разговор бы усох, и Цвета снова погрузилась бы в мысли о своей ненужности.

Но Бесёна не устояла перед удовольствием немного подразнить Веру, хотя понимала, что лучше не увлекаться, ведь неизвестно, сколько ей придется здесь жить. Если повезет, дольше трех дней.

А Вера, решив про себя оставить дочь в покое, вытащила из тостера хлеб. Переходный возраст – он такой, вот и до Цветы докатился… Поставив тарелку с хлебом на стол, она снова глянула на дочку. Вера уже давно ловила себя на мысли, что все чаще смотрит на Цветану и не видит в ней свою дочь. Просто какая-то девушка сидит на ее кухне и ест джем из банки.

Разумом Вера понимала, что это ужасно – испытывать такие чувства к собственной дочери. Точнее говоря, не испытывать чувств совсем. А ведь раньше она так любила Цвету, благодарила судьбу за ее рождение! Но чем старше становилась дочка, тем чаще Вера вспоминала заколдованный пирог с сосновым семечком. Ох, все-таки не надо было его есть…

Но Цвета же ни в чем не виновата. Она всегда старается угодить ей. Такая покорная и покладистая. Слишком вялая. Слишком скучная.

Правда, сегодня Цвета совсем другая. Но эти изменения опять не нравятся Вере.

«Так, хватит анализировать!» – приказала она себе и быстро потерла ладонью по бедру. Ощутив ткань шерстяной кофты, Вера вернулась из мыслей в реальность.

– Я сейчас в собачий клуб, потом у меня окно и занятия уже вечером. Днем приготовлю обед. Сварю овощной бульон. Тебе, наверно, захочется чего-нибудь легкого и горячего, с больным-то горлом.

– Только бульон, и все? – испуганно уточнила Цвета-с-бесом. – Но я ведь еще и не болею толком!

– Твое красное горло скажет спасибо, – возразила Вера.

– Ну хорошо, – согласилась Цвета-с-бесом, вскакивая из-за стола с кусочком хлеба. – Тогда бульон и еще что-нибудь. Пирог! – Перехватив удивленный взгляд Веры, она пробурчала: – А что? Похолодало! Организму нужно больше калорий… Ладно, я пошла одеваться и в школу!

Вера подумала, что на всякий случай надо погуглить, какие запрещенные вещества вызывают повышенный аппетит.

Едва Цвета скрылась в своей комнате, на кухню вбежали лабрадоры и дружно захрустели кормом.

– Чертовщина какая-то, – пробормотала Вера, глядя на собак, а потом невольно бросила взгляд на закрытую дверь в комнату дочери.

Цвета-с-бесом нажала на кнопку домофона, вышла из подъезда и, посмотрев на окна квартиры, увидела Веру. Та, замеченная, махнула дочери рукой.

– Какая заботливая вдруг стала, – буркнула Цвета. – Наверно, подозревает что-то.

Бесёна помахала Вере в ответ и двинулась в сторону школы. Но, зайдя за угол, обогнула дом и отправилась на остановку.

– А школа? – напомнила Цвета, дернув Бесёну за нить связи.

– Ай! – пискнула Цвета-с-бесом и схватилась за сердце.

Остановившись, она несколько раз глубоко вздохнула и отчитала подменыша:

– Не дергай! Это неприятно!

– Так что со школой?

– Пропустишь несколько дней, не смертельно. Особенно для тебя. На тройки ты всегда наскребешь. Скажешь, что была сама не своя, – хмыкнула Цвета-с-бесом в шарф.

Уже привычным маршрутом бес и подменыш в одном человеческом теле добрались до дома знахарки.

– Зачем тебя на этот раз к бабушке ноги несут? – спросила Цвета. – Зачастила.

Бесёна ничего не ответила. Но, похоже, в этот раз не из вредности, а просто задумалась о своем.

Проходя мимо второго подъезда, Цвета-с-бесом заметила в окне первого этажа знакомое уже лицо любопытной соседки. Девушка остановилась, а потом вдруг резко прыгнула вперед и зашипела, царапая стекло ногтями.

Напуганная старуха отпрянула в темноту комнаты.

– Эй! Как я теперь к бабушке буду ходить! – возмутилась Цвета.

– Никак, – отрезала Бесёна, а потом добавила ехидно: – Ты вроде не балуешь ее визитами.

Она открыла старенькую подъездную дверь.

– А если теперь захочу навещать чаще? – возразила Цвета. – У меня к ней еще остались вопросы.

– Вот я и избавила тебя от этой настырной бабульки, – хмыкнула Бесёна. – Ты-то бы мямлила только и, уважая ее старость, против воли отвечала бы на неудобные вопросы. Вечно стараешься быть для всех хорошей. Но ничего путного из этого не выходит.

– Я не такая! – возмутилась Цвета.

Но Бесёна ее уже не слушала и решительно позвонила в дверь.

Глафира открыла и сперва, увидев гостью, расцвела улыбкой, но потом нахмурилась, вглядываясь в девушку.

– Да, это все еще я, – сказала Цвета-с-бесом, протискиваясь в прихожую. – Не обольщайся. Но, согласись, навещаю я тебя почаще, чем родная внучка.

Цвета снова дернула нить связи.

– Ой! – скрючившись, взвизгнула девушка.

Бесёну начало волновать, что Цвета умеет хоть и косвенно, но управлять телом. Где этот сонный паралич? Куда он делся, когда нужен?

Бесёна была в своем первом теле и не знала, нормально ли то, что подменыш так легко перехватывает связь. Но это было крайне неприятно. Цвета, отстраненная от управления телом, не чувствовала боли, зато Бесёна ощущала все сполна. К тому же чужая воля могла помешать ее планам.

– Ты в порядке? – с тревогой спросила Глафира. – Болеутоляющий отвар сделать? Кому из вас плохо-то? Цвете, тебе или телу?

– Просто сердце кольнуло, – ответила Бесёна, разгибая тело. – Но уже все нормально.

– У Цветы что-то с сердцем? – забеспокоилась Глафира.

– Нет, сердце здорово, это подменыш так развлекается. Ей не понравились мои слова про то, что я тебя чаще навещаю.

Глафира хоть и мимолетно, но искренне улыбнулась бесу. Впервые за последнее время.

– Да, спасибо, что навещаешь, я хоть знаю, что у вас происходит. Но ты, наверное, не чаевничать пришла?

– Я по делу, – кивнула Цвета-с-бесом, прикрывая дверь. – Одолжи родича.

Глафира удивленно округлила глаза.

– Это как я его тебе одолжу? Отпущу гулять с чужим бесом?

– Так и он ведь почти бес, – возразила Бесёна. – Что я ему сделаю? Обещаю, что буду холить и лелеять…

– Помнится, он чуть из банки не выпрыгнул, так шарахнулся от тебя, – заметила Глафира. – Не думаю, что он обрадуется такой прогулке.

Цвета-с-бесом скривилась:

– Вообще-то мы бережем своих бесят, отдаем им всё самое лучшее!

Глафира продолжала сверлить гостью глазами.

– Ты уже забрала у меня внучку…

– Да ладно, она тебе не внучка! Ты ее украла, испортила ей жизнь, – сурово прервала знахарку Бесёна. – И родич тебе тоже не принадлежит. В конце концов, если с ним что-то случится и он не вернется, тебе же лучше.

Глафира мельком глянула на кухню и нервно сглотнула.

– Жаль, что я не могу услышать мнение Цветы. Хотелось бы знать, на каких условиях заключен ваш договор, – обреченно сказала она.

– Так я ничего не скрываю, – пожала плечами Цвета-с-бесом. – У меня остался этот день и половинка завтрашнего. Цвета одолжила мне тело взамен на мою помощь.

– Помощь в чем?

Цвета-с-бесом промолчала.

Глафира вздохнула:

– Ладно, бери родича, раз так нужно.

Она сходила на кухню и принесла банку с чайным грибом.

– Чтоб вечером был дома!

Цвета-с-бесом довольно улыбнулась:

– Будем все! Приготовь что-нибудь вкусненькое!

И девушка вышла, прижимая к себе банку.

– Привет, – шепнула она сквозь прихваченную резинкой марлю на горлышке.

Чайный гриб всплыл на поверхность и вдруг открыл черные бусинки глаз. Он походил на коричневого ската, а на одном его краю даже болтался какой-то отслоившийся кусочек, напоминающий хвост. Родич выглядел напуганным.

– На что я тебе сдался? – пропищал он.

– Заходи к нам, – сказала Цвета-с-бесом.

Она схватилась за перила лестницы и закрыла глаза.

– У нас гости, – уведомила Бесёна подменыша.

И в ту же секунду в сердечном домике появился маленький скат. В мире духов он казался куда прозрачнее, чем в банке, а посередине его плоского круглого тела чуть выпирал светящийся клубочек. Из нитей связи, догадалась Цвета.

– Какой ты упитанный! – присвистнула Бесёна. – О тебе хорошо заботятся.

– Что тут за вечеринка чертей? – возмутилась Цвета.

– А я тебе что говорю? Будешь растить омут, еще больше бесов притянешь! – заметила Бесёна.

– Но этого вроде ты пригласила… – возразила Цвета.

Родич тревожно глядел на подселенку и подменыша, зависнув над их головами.

– Не волнуйся, вот погуляешь со мной сегодня, а я дам тебе это, – обратилась Бесёна к родичу и вытащила из кармана светящийся клубок стеблей, которые накануне отрезала от Цветы.

Родич прищурился:

– Что это?

– Экзотика! – ответила Бесёна и подняла руку, обвязанную мерцающим стеблем.

Глаза грибного ската алчно блеснули, а подселенка пояснила:

– Пока я в теле, мне недоступны некоторые бесовские способности, так что нужна твоя помощь.

Родич пискнул:

– Я согласен!

– Тогда ищи его!

И снова марионетка, на которую Цвета уже не обращала внимания, приняла облик парня.

– Демьяном зовут. Но я слышала, что все кличут его День.

Грибной скат покружил под потолком сердечного домика и пропищал:

– Кинь клубок – куда он покатится, туда и ты иди.

– Хорошо, кидаю!

Бесёна бросила лохматый от листвы клубочек в распахнутую дверь. Тот плюхнулся в омут, а Цвета-с-бесом открыла глаза. Перед ней на ступеньке лежал зеленый клубок. Он покатился вперед, и девушка устремилась за ним.

На улице клубок ловко лавировал среди прохожих, но люди его не замечали. Как оказалось, родич плохо ориентировался на местности, он вел Цвету-с-бесом напрямую, забывая, что она не умеет летать. Поэтому девушке пришлось идти за клубочком пешком, иногда напоминая родичу, что через этот закрытый двор она не пройдет и ручей без моста преодолеть не сможет, а эта болотина, конечно, очень уютная, но пока тоже ей недоступна.

По дороге она несколько раз присаживалась отдыхать.

– Ты хоть зарядку по утрам делай, что ли, – возмущалась Бесёна. – Совсем неспортивное тело мне досталось!

– По утрам я выгуливаю собак! – пыхтела обиженно Цвета.

– Можно заниматься с ними бегом. Мне кажется, мои телесные часы истекут быстрее, чем мы дойдем до цели!

– Мне же лучше! – огрызалась Цвета.

Тяжелая банка оттягивала руки, и Бесёна, к вящему возмущению родича, пару раз все-таки попила из нее.

Наконец трое перессорившихся существ и одно человеческое тело достигли знакомого района, и Цвета-с-бесом разочарованно хлопнула себя по лбу.

– Надо было ехать на трамвае и кидать клубок у Тихого Омута!

– Не особо ты прозорливый бес, – отозвалась Цвета. – Можно было найти твоего блондинчика в соцсетях. Не думаю, что у нас в городе много красавчиков по имени Демьян. Сразу узнали бы, в какой школе он учится. Хотя наверняка в ближайшей от моста.

– И это ты мне говоришь только сейчас? – возмутилась Бесёна, привычно прикладывая к уху телефон.

– Так это не я вызывалась тебе помогать. Это ты обещала помочь мне, – напомнила Цвета. – Но с твоей прозорливостью я начинаю беспокоиться за мою часть договора.

– Не бойся. Если я нарушу его, то стану пеной морской. Вернее, тиной омутовой.

– Умрешь? – испугалась Цвета.

– Нет, но мне придется долго щипать души, чтобы снова стать бесом. А когда сил с ноготок, это занятие не из легких, и ведь никто из других бесов не подкинет по доброте кусочек.

– По правде, мне жалко этого парня, – призналась Цвета. – Не знаю, в чем он провинился, но уж точно не заслуживает того, чтобы к нему явился бес.

– Я же сказала, что ничего ему не сделаю! – раздраженно ответила Бесёна.

А клубочек тем временем и впрямь привел ее к школе. Старое деревянное здание было когда-то выкрашено зеленой краской, теперь выцветшей, словно комнатный цветок в тени. Перед школой в два ряда росли березы, а фанерка на заборе сообщала, что это «Аллея мира».

– Символично, – хмыкнула Цвета. – Какой в мире мир, такая и аллея.

Бесёна не любила березы, поэтому встала чуть подальше, у клумб с бархатцами.

– Ладно, погуляем и подождем, пока закончатся уроки. Клубочек нас тоже правильно привел, справились и без соцсетей.

– Хорошо еще, что сердце выдержало этот поход за клубочком, – скептически отозвалась Цвета. – А ты пила эту дрянь из банки…

– Не дрянь, а чайный квас! Над сердцем ты и сама неплохо издеваешься, скручивая его болью, – сказала Бесёна и тут же пожалела об этом. Не надо подменышу лишний раз напоминать о ее власти.

Цвета-с-бесом немного отошла от школы, и взгляд ее прилепился к уютной вывеске с крендельками, а ноги вдруг сами понесли вперед. Она оказалась перед небольшой пекарней с окнами во всю стену. Прямо за стеклом лепились несколько высоких круглых столиков, а дальше, на наклонных полках, нежились багеты, батоны и круглые хлебцы. Были в пекарне и пирожные, но Цвете-с-бесом не удавалось их толком разглядеть.

Бесёна восхищенно выдохнула, вошла внутрь и застыла перед витриной. Словно экспонаты в музее, она сосредоточенно разглядывала корзиночки с ягодами и вареной сгущенкой, пухлые трубочки из слоеного теста с завитками крема, булочки в сахарной пудре. Продавщица тем временем рассматривала покупательницу – старшеклассницу с чайным грибом в банке. «Видимо, с урока биологии», – решила она.

– Мне это, это, это, это и это. И латте.

Пока продавщица собирала заказ, Цвета-с-бесом поставила банку на столик в углу и с наслаждением потрясла затекшими руками. Потом она вернулась к кассе и протянула женщине за прилавком купюру.

– Эй, ты тратишь мои деньги! Вообще-то я их заработала, выгуливая целую неделю вредного спаниеля!

Бесёна, ничего не ответив, сгребла покупки, переложила их на столик к банке и вернулась за кофе. Потом она уселась на высокий барный стул и для начала решила насладиться видом своих сокровищ. Медовик, пирожное «картошка», эклер, заварная трубочка и кусочек морковного торта. Цвета-с-бесом смахнула с «картошки» кремовый белый росток, облизнула палец и прищурилась от удовольствия.

День выдался замечательным. Ждать своего принца в теплой пекарне было куда приятнее, чем на продуваемом всеми ветрами мосту.

– Кажется, я начинаю тебя понимать, – вдруг заговорила Цвета. – Ты говорила, что бес может попасть в сердечный домик, только если омут достаточно велик, а охранник либо одурманен, либо скован печалью души. Получается, что у этого блондинчика все хорошо? Ты не можешь зайти в его домик, но хочешь с ним поговорить. Для этого тебе нужно мое тело. Что ты ему скажешь?

Бесёна молча жевала обсыпанный крошкой брусочек медовика.

– Ладно, поняла, не место для разговоров, но скоро я все узнаю, – сдалась Цвета и тоже притихла.

Бесёна прикончила пирожные, допила кофе и от нечего делать стала гуглить картинки с разной едой, когда чайный гриб вдруг взволновался и открыл бусинки глаз.

– Пора, – догадалась Бесёна.

Цвета-с-бесом обновила на губах нежно-розовый блеск, подхватила трехлитровую банку и отправилась обратно к школе. Снова застыв у цветочных клумб, Бесёна готовилась к встрече со своим принцем. Сейчас она была неотразима. Тело Цветы – молодое, здоровое, ногти розовые с белыми крепкими полумесяцами, волосища длиннющие и ее любимая прическа, зубы без кариеса, все пальцы на месте, забавное пятнышко-родинка на щеке, похожее на сосновое семечко. Тело было прекрасным, и Бесёна радовалась, что его отхватила. Настроение тоже было прекрасным. Губы пахли синтетической лесной ягодой. Солнце грело, и девушка даже расстегнула куртку. От всего этого Бесёна растрогалась, поднесла телефон к уху и проговорила:

– Знаешь, хотела сказать, что мне понравилось это маленькое приключение с тобой. Мое первое тело, и сразу такая удача: не душа, а подменыш! Признаюсь, сначала я испугалась немного, но было интересно. Мне кажется даже, что мы подружились. С душой бы так не получилось.

– Я не поняла, ты прощаешься, что ли? – недоуменно отозвалась Цвета.

Подселенка не ответила: в этот миг клубок выскочил из кармана розовой куртки и светящимся мячиком покатился к дверям школы. Но Бесёна уже без всяких клубочков увидела, как открылась дверь и на крыльцо школы вышел Демьян.

«Подожду, пока попрощается с одноклассниками», – решила Бесёна.

День толкался на широком крыльце с другими школьниками. Двери хлопали, выплевывая все новых учеников, и тягуче визжали, словно посылая вдогонку проклятья.

Но вот Демьян сошел на дорожку в компании еще трех парней. Его светлые кудри выделялись на фоне темных голов остальных. Он с товарищами завернул за угол школы и пропал из виду.

Цвета-с-бесом махнула пальцами, и клубочек оказался на ее ладони. Она отогнула марлю и закинула награду в банку, шепнув родичу:

– Спасибо!

А потом поторопилась за Демьяном.

Парни расположились на трубе теплотрассы. Один, с лохматой рваной стрижкой, держал большую пачку чипсов, все по очереди тянули из нее сухие желтые лепестки картошки.

Но Бесёне сейчас было не до еды. Сердце бешено колотилось. Это было странное ощущение, но раздумывать над ним тоже было некогда.

Девушка подскочила к компании и встала прямо перед Демьяном – счастливая, разгоряченная.

– Привет! – выпалила она.

Наконец-то! Наконец-то Бесёна может поговорить с ним!

Но Демьян молчал, только скинул капюшон синей толстовки и нахмурился. Девушка стояла напротив солнца, и на секунду ему показалось, что перед ним кудрявая блондинка и он ее уже встречал. День даже привстал, словно пытаясь поймать этот образ, потому что на самом деле видел темненькую незнакомку.

– Что это ты притащила? – спросил коротко стриженный здоровяк.

Цвета-с-бесом растерянно глянула на него.

– Это чайный гриб, – заметил долговязый в спортивном костюме. – У нашей бабули такой есть.

Здоровяк заржал:

– День, ты решил завести питомца? Твои же против домашних животных, надумал обхитрить? Что дальше, муравьиная ферма?

Бесёна не понимала, о чем они говорят. Она растерянно смотрела то на одного, то на другого, как будто играла взглядом в теннис.

– Нет, конечно, – смутился Демьян и наконец обратился к девушке: – Мы знакомы?

– Цветана, – прошептала Бесёна чужое имя чужими губами. – Цвета.

– Какая еще Цвета? – сильнее нахмурился День, снова вглядываясь в нее.

– Твоя, – выдохнула растерянно Бесёна.

Воцарилось секундное молчание, а потом парни во весь голос, от души загоготали. День тоже смущенно хмыкнул.

– Нет у меня никакой Цветы, – мягко, но твердо сказал он.

Девушка мигом переменилась в лице. От возбужденной радости не осталось и следа. И День, видя ее разочарование, засомневался и снова начал перебирать в голове прошлые знакомства.

Кто она? Почему так рада была его увидеть?

– Да не ржите вы как кони! – прикрикнул он на друзей, спрыгнул с трубы и сделал шаг к девушке, вглядываясь в ее лицо. Нет, он бы запомнил это чýдное имя, и родинку на щеке, словно грязью мазнули, и глаза в зеленую крапинку.

Бесёна ответно потянулась к нему, как вдруг тело само резко крутанулось и бросилось прочь. Бесёна ошалело пыталась сообразить, что происходит.

Как же так? Он ее не узнал? Ничего не екнуло в нем? Почему так получилось? Или не успел узнать? Он же так всматривался в ее лицо, глаза, как в воду Омута…

Стоп, а куда это она сейчас бежит?

– Эй, подожди! – День сделал следом несколько шагов, но девушка унеслась так, что только пятки засверкали. – Кажется, мы ее обидели, – с сожалением вздохнул он, обращаясь уже к Дружине.

– Дикая какая-то, – заметил Горыныч.

– Диковинная, – согласился Ночка.

А тело Цветы неслось вперед, как будто Бесёна отвлеклась за рулем и машина покатилась в овраг. Тело больше ей не повиновалось. Ужас!

Бесёна запаниковала, но потом приказала себе собраться, представила, как сжимает в сердечном домике джойстик, настроилась, и наконец тело сбавило шаг. Оно снова подчинилось ее власти. Цвета-с-бесом обняла дерево и закрыла глаза.

Бесёна очнулась в сердечном домике, а там, лежа на красном диванчике, заливалась слезами Цвета.

– Я никому не нужна!

– Что это было?! – свирепо закричала Бесёна.

– Я никому не нужна! – вновь завопила Цвета. – Я страшная, не нравлюсь парням! С меня хватит!

– Да какая разница, кому ты нравишься! – неистово выпалила Бесёна. – У нас уговор! Ты мне одолжила тело, но не дала ничего сделать! Я не успела и двух слов сказать, а ты уже куда-то понеслась!

– Два слова ты сказала! – парировала Цвета и прохныкала: – Ты сама растерялась…

– А ты не дала мне времени собраться! Все насмарку!

– Вот и хорошо! – заорала Цвета, вскакивая. – Ты что, собиралась с ним замутить? Но это же не тот парень, которого надо приворожить!

– Да, не тот! – выкрикнула Бесёна. – Это мой парень!

Подменыш и подселенка, соединенные зеленым светящимся стеблем, стояли друг напротив друга – злые, раздраженные. Марионетка же смирно застыла в углу, обнимая невидимое дерево, повторяя позу тела Цветы.

– И поэтому ты на него похожа?! На своего якобы парня, – язвительно спросила Цвета. – А я-то никак не могла понять, почему ты выглядишь так, словно его сестрица-близнец. У тебя даже одежда такая же! Все скопировала!

– Да, он смотрел в Омут, и я примерила его отражение, – созналась Бесёна.

– Но когда мы подошли к той компании, я поняла, что ты испытываешь к нему совсем не родственные чувства. Не потерянного брата ты искала.

Бесёна кинула взгляд на стебель, завязанный на запястье.

– Понимаю теперь, почему бесы не любят связываться с духами, – процедила она. – Зачем ты мне помешала?

– Ты обещала мне помочь! – напомнила Цвета. – А вместо этого устраиваешь свою личную жизнь!

– Я обещала тебе помочь, – кивнула Бесёна. – И ты узнала, кем являешься на самом деле. Омут твой уменьшился. Значит, я помогла.

– Но это не та помощь! – возразила Цвета. – Мы договаривались на приворот!

– Нет, – сухо сказала Бесёна. – Мы договаривались, что я тебе помогу, и я тебе помогла. Это то, что тебе на самом деле было нужно. Ты поняла, в чем заключалась причина твоего одиночества. Никакой приворот тебе не помог бы, это был тупиковый вариант, но ты, как дура, зациклилась на нем. Ничего сама для себя сделать не можешь! Вместо того чтобы быть собой, даже тут, в сердечном домике, притворяешься человеком!

– Я все равно не дам тебе замутить с этим Демьяном! – зло выпалила Цвета.

– Надоела! – завопила Бесёна. – Отстань от меня! Это мое тело на три дня!

Но Цвета уже не на шутку рассердилась:

– Я-то думала, почему в историях про бесов всегда выигрывают люди. Вы, конечно, всесильны, но мозгов у вас маловато… Наскочила на парня в теле чужой девчонки и думаешь, что он тут же бросится к тебе? Ха-ха!

Бесёна захлебнулась негодованием:

– Да ты просто не дала мне времени, понеслась куда-то! Вот дрянь! И почему только тебя считают тихоней, ты же как омут с чертями! И вообще, чего ты сама-то добилась? Это тело не твое! Оно тоже тебя не слушается, ты проваливаешься в сонные ступоры и боишься их до смерти. И не зря! Ты не душа, а дух, ты на чужом месте!

– И все равно это тело слушается меня получше, чем тебя, – ядовито заметила Цвета.

– Достала! – выкрикнула Бесёна. – Все равно доживаешь последний год!

Она яростно дернула за последнюю нить, соединявшую Цвету с сердечным домиком. И вырвала ее.

В руке повис тускло мерцающий стебель. А под полупрозрачной кожей подменыша погасла последняя звездочка-светлячок.

Гнев Бесёны мгновенно утих. Она молниеносно скрутила стебель и набросила его, словно лассо, на люстру.

Теперь одна нить соединяла ее с люстрой сердечного домика, а вторая связывала с Цветой.

– Поздравляю, – зло сказала Бесёна. – Ты умерла.