– Не волнуйся, я смогу защитить тебя, – сказал я и обнял её, такую напуганную и дрожащую. – Никому не позволю обидеть мою девушку, – добавил я, чтобы её успокоить, придать ей уверенности, и поцеловал.

Вдруг я почувствовал сильное жжение в боку, и комната поплыла у меня перед глазами, картинка размазалось. Ужасная боль прокатилось по всему телу, парализуя нервы и мышцы; грудную клетку сдавило так, что стало трудно дышать. Возникло ощущение, будто моя кровь превратилась в огненную лаву, которая сжигает мои вены, ещё немного и она начнет разъедать мою плоть. И тут в один миг наступила темнота. Темнота и тишина. Я перестал что-либо чувствовать. Наверное, я умер.

Внезапно я словно отделился от своего тела и воспарил куда-то вверх. Потихоньку зрение стало возвращаться ко мне, но я был уже не в своем домике с Анной на окраине поселка, я будто бы пролетал над Старомыжьем. Хмурые тучи висели низко, но снег ещё не шел, я словно попал чуть-чуть в прошлое, пока ещё не началась метель. Несмотря на темную безлунную ночь, я отчетливо видел и лес; и неровную гряду гор, которая издалека по форме напоминала лежащего медведя; и вал, отгораживающий поселения магических племен от остальных простых людей. Мое зрение настолько обострилось, что я с легкостью мог заметить пробегающего мимо лесного зверька, вышедшего на ночную охоту; мог заглянуть под крышу любого дома и увидеть, чем заняты хозяева…

Ронин в домашнем стеганном аристократическом халате, надетом поверх белой рубашки, беспокойно метался по своему кабинету: то смотрел в темные не зашторенные окна, то бросал испуганный взгляд на большие настенные часы. Приближалась полночь. Ронин подошел к огромному глобусу, легким нажатием на секретную кнопку откинул «северное полушарие» и вынул оттуда виски. Откупорив пузатую бутылку, он наполнил низкий стакан из толстого стекла до самых краев и сел в кресло. Он думал, что вся его семья давно уже спит, и решил позволить себе небольшое расслабление, чтобы унять расшатавшиеся нервы. Ронин не верил, что Мормагон придет за своим ножом, судя по всему, он не сможет покинуть глыбу кварца и явиться на порог Ронинского особняка, но одновременно и страшился возможного визита пропавшего мага. Ещё и чушины не справились со своей задачей, не смогли удержать варгарина и искательницу. Ронин задумался, держа в руке стакан с нетронутым виски, его рассеянный взгляд заскользил по книжным полкам, по картинам и вдруг остановился на оранжевом пятне света – слабом отблеске от настольной лампы – которую он включил вопреки общепринятым законам в племени. И Ронин внезапно замер, без движения и без мыслей, словно этот горящий круг электрического света каким-то образом загипнотизировал его…

Даниил, действительно, видел уже десятый сон, он спал в своей комнате, раскутавшись из одеяла, подоткнув под щеку сложенные вместе ладошки, будто малый ребенок, а вот Ангелина в спальне так и не смогла заснуть. Она беспокойно ворочалась на своей половине большой двуспальной кровати, то и дело приподнимаясь и бросая нервные взгляды на матовые стекла дверей, там, за ними, в длинном коридоре горели забытые Брониславом бра. Это было на него не похоже, он всегда тщательно следил за тем, чтобы к полуночи ни одна лампа не горела в его доме. Ангелина хотела встать, выйти в коридор и потушить светильники, которые тревожили её, не давали уснуть, но отчего-то не могла этого сделать.

Я сумел проникнуть и в её мысли.

Ангелина догадалась, что плохое настроение Бронислава связано с пропажей злосчастного серебряного ножа, принадлежавшего Мормагону. Она проклинала себя за то, что проявила слабину, позволила себя уговорить достать из сейфа мужа магические артефакты. Бронислав соблюдал секретность, многое скрывал от неё по причине её слабого магического дара, но когда живешь бок о бок с человеком, то знаешь все его привычки, все его тайны. И Ангелина догадывалась о куда больших вещах, чем предполагал её муж.

Но Максим, как же так, как он мог бессовестно обмануть её, пользуясь тем, что она слабо одарена магией? Ведь она безумна любила его, доверяла ему, этому красивому чернобровому подлецу, который был на десять лет её моложе. Ангелина думала, что и Максим тоже влюблен в неё. Как горели его глаза, когда он смотрел на неё. Это не могло быть притворство. Ей не нужны были никакие дорогие подарки, всё это у неё имелось в достатке – большой дом, все удовольствия и вещи тут же появлялись, как только она этого хотела. У неё был обеспеченный муж и хороший послушный сын, всё то, о чем мечтает любая женщина, но Ангелина всё равно в глубине души считала себя несчастной. Ей не хватало любви. Бронислав был слишком черств для чувств, он не мог ей дать то, что она от него ждала – внимание и заботу, и сын пошел в него. И вдруг появившийся на горизонте Максим смог восполнить этот пробел, с ним она снова почувствовала себя молодой, привлекательной, желанной… а затем он её так жестоко предал. За что?

Ангелина плакала, её красивые густые черные волосы разметались на белоснежных подушках, она рыдала навзрыд, иногда до крови искусывая согнутый указательный палец, чтобы приглушить всхлипы, дабы не услышали ни муж, ни сын. Как мудрая женщина, она берегла их нервы, предпочитая страдать в одиночестве, чтобы никто не видел её слез. Сейчас придет муж, и она закутается в одеяло и притворится спящей, чтобы он ни о чем не догадался…

Мне было очень жаль её, но я ничем не мог ей помочь. Я вернулся к Ронину.

Я перемещался ни как обычный человек – через коридоры и комнаты, я просачивался сквозь стены и потолки лишь по велению одной только силой мысли. Ронин всё так же сидел в своем кресле, стакан в его руке уже наполовину опустел. Он поднес его ко рту и в этот момент часы пробили полночь. Ронин вздрогнул и несколько мгновений настороженно прислушивался, с улицы так и не донеслось ни звука.

– Ну, вот и всё, никто не пришел и не придет, можно пойти и спокойно лечь спать, – сказал он сам себе и одним залпом допил виски.

Поднялся на ноги, поставил стакан на маленький журнальный столик, захлопнул «северное полушарие» глобуса и направился к двери, на ходу потуже завязывая пояс домашнего халата. Не успел он сделать и пару шагов, как электрическая лампа на столе зловеще замигала, и вдруг раздался приглушенный, но в то же время звонкий стук, будто кто-то постучал палкой об стекло. Ронин резко обернулся, и его глаза наполнились ужасом. Я проследил за его взглядом.

Между книжными шкафами находилось узкое зеркало. Это было старинный предмет мебели, судя по всему, передававшийся в семье Рониных по наследству. Зеркало, в красивой резной раме не висело на стене, оно стояло на массивной деревянной опоре, напоминающей львиные лапы с длинными когтями. Отражающая поверхность замутнела от времени и пошла черными пятнами, и сквозь эти погрешности проглядывался расплывчатый силуэт человека. Пришедший снова ударил золотым набалдашником трости по зеркалу и по поверхности поползли тоненькие как паутинка трещины.

– Мормагон, ты пришел, – слабым голосом произнес Ронин. – Но я думал, ты войдешь через дверь.

– Так гораздо удобнее и быстрее, – усмехнулся Мормагон.

Он порвал мутную пелену с той стороны, и теперь его властное лицо было отчетливо видно.

– Где Драгана и Модест? Они с тобой на острове? – поинтересовался Ронин, подходя ближе к зеркалу.

– Да, они со мной, – кивнул Мормагон. – Мы в усадьбе Белохвостова. Это не просто особняк, как мы представляли с тобой, – с жаром добавил он, – это целый дворец полный самых загадочных тайн и различных существ.

– Ты нашел сокровищницу, на поиски которой вы отправились десять лет назад? – воскликнул Ронин.

– Почти, – уклончиво ответил Мормагон. – Для этого мне нужен мой серебряный нож. Я пришел за ним.

– Но… – Ронин судорожно сглотнул.

– Что ещё? – нахмурился Мормагон. – Милица сказала, что ты их хранишь в своем сейфе.

– Так и было, – вздохнул Ронин. – Когда вы уходили, ты велел сохранить ваши ножи. Я спрятал их в сейф, но…

– Что опять за «но»? – прорычал Мормагон.

Ронин обхватил ладонями свою шею, боясь того, что Мормагон опять примется душить его, но эта предосторожность не спасла Бронислава. Мормагон стремительно воздел вверх руку, и Ронина подбросило к самому потолку. Бронислав беспомощно заболтал ногами.

– Его у меня украли! – отчаянно прокричал Ронин, пытаясь оторвать от своей шеи невидимые пальцы.

– Зачем ты врешь мне? – взревел Мормагон и подтащил Ронина к самому зеркалу.

– Я не вру, зачем мне это? – хрипло отозвался Ронин. – Я не знаю, что это был за вор, он аккуратно вскрыл сейф, даже не взломав его. Изготовил копию ножа и вложил его на место украденного. Я не смог сам вычислить вора, поэтому нанял искателя…

– Искателя? – переспросил Мормагон и на мгновение ослабил хватку. – Кто таков?

Ронин открыл было рот, чтобы ответить, но я изо всех сил мысленно велел ему замолчать, и он зачмокал губами, не производя ни звука.

– Тут ещё кто-то есть? – спросил Мормагон, взглядом обшаривая кабинет.

– Н-еет, – прохрипел Ронин.

– Но я чую здесь сильного мага… – произнес Мормагон, – намного сильнее, чем ты.

От этих слов глаза Ронина округлились. Мормагон опустил его ниже, и Ронин смог коснуться носками ботинок пола, он заскользил гладкими подошвами по паркету, изо всех сил стараясь найти точку опоры.

Внезапно сгусток темной магической энергии неизвестного происхождения мощной волной прокатился по Старомыжью, от неожиданности Мормагон выпустил Ронина, и тот брякнулся на пол. Я мысленно устремился к источнику этой энергии и увидел вдалеке комнату Анны, там себя и появившегося из серебряного ножа Назарова.

– Что это такое? – спросил Мормагон у валяющегося Ронина, – ты тоже это почувствовал?

Ронин весь красный лежал на полу, обхватив ладонями шею, и не мог вымолвить и слова, лишь хрипло кашлял, высунув язык.

И тут вдруг, даже я это почувствовал, какая-то сила стала утягивать Мормагона обратно. Он, подчиняясь ей, развернулся и даже не попрощавшись с Рониным, побежал по узкому темному коридору с серыми кирпичными стенами. Удостоверившись, что Ронин вполне жив, и ему не грозит смерть от удушья, я мысленно устремился за Мормагоном, пока ещё не растворился след.

Мормагон проворно скакал по неровному каменистому полу, ловко перепрыгивая через глубокие трещины и широкие ямы; полы его черного старомодного плаща крыльями летучей мыши развивались позади него; железные набойки его каблуков звонко цокали об гладкие булыжники так, что взметались красные искры. Он ужасно спешил, и что-то мне подсказывало, что не по воле Мормагона его утягивало куда-то словно магнитом. Туннель уходил всё глубже и глубже, Мормагон мчался всё быстрее и быстрее, я старался не отстать от него. Под его сапогами захлюпала вода, и вдруг мы стремглав пронеслись мимо Моры. Она повернула свою зеленую голову на все 180 градусов и проводила его недовольным взглядом. Казалось, что чем ближе Мормагон подбирался к своей цели, тем ещё больше нарастала его скорость.

Наконец, он пулей влетел в какое-то помещение и тут же рухнул на колени. Его грудь вздымалась от быстрого бега. Черные шторы с белым подбоем, которые взметнулись вверх от того, что он так стремительно промчался сквозь них, очень медленно опускались вниз, словно законы обычной гравитации на них не распространялись.

Я не мог достоверно определить насколько большой и роскошный был зал, куда привел меня Мормагон – всё терялось в клочьях черного тумана. Он висел повсюду, темной пеленой затмевая высокие изумительной красоты мраморные колонны, не давая проникнуть моему взгляду дальше. Тут всё было черно-белое, словно другой цвет отсутствовал напрочь, даже золотой набалдашник от трости Мормагона здесь выцвел и посерел. Мраморный пол, разделенный на равные квадраты, бесконечной шахматной доской уходил вдаль и растворялся в тягучем вязком мраке. Не имея тела, я всё же ощущал неприятную сырость и холод, идущую от этого тумана.

До моего слуха донеслось знакомое шуршание платья, и я увидел Драгану. Её заперли в стеклянной клетке меж двух мраморных колон, но, возможно, это было не стекло, а тонкий, но прочный лед. Её темно-бордовое платье тут выглядело просто черным. Увидев Мормагона, она встрепенулась и приложила ладони к прозрачной перегородке, будто хотела что-то ему сказать, но не осмелилась. Напротив неё в точно такой же клетке держали Модеста. Он поднял взгляд на прибывшего и тоже не произнес ни слова, хотя его черные глаза говорили многое.

Мормагон так и не поднялся с колен, хотя уже перестал тяжело дышать. Казалось, он чего-то или кого-то ждал. Крупные капли пота скатывались с его лба и гулко шлепались на мраморный пол.

– Ну, что? – донесся из густого тумана властный грубый голос. – Вижу, снова бесплодно, – усмехнулся он. – Хотя, впрочем, это уже не важно. Он сам обнаружил себя.

Говоривший произносил слова медленно, с хрипотцой, словно каждый звук давался ему с трудом. Туман стал быстро рассеиваться, хотя не полностью, уже стал виден трон и тощие ноги, обтянутые узкими сапогами; худые руки покоились на массивных подлокотниках. Я не мог четко рассмотреть его ладони, мешал туман, но мне показалось, что они черные, ужасно морщинистые и заканчивались длинными чуть загнутыми когтями. Лица я вовсе не видел, как ни старался.

– Князь, я… – едва слышно произнес Мормагон, так и не подняв головы.

– Ты имел глупость оставить его там, на большой земле, этот ключ, который открывает вход в мою сокровищницу, – перебил его Князь. Ну как перебил, произнес он это всё так же тихо и медленно, но властно и с презрением, что Мормагон сам заткнулся. – И теперь каждый, кто захочет, может в любое время прийти ко мне с этим ключом и вскрыть сокровищницу.

– Князь, я тогда не знал об этом, – едва слышно прошептал Мормагон. – Не знал, что мой нож – это ключ. Я получил его в момент инициации, не имея полных сведений обо всех его свойствах. Боюсь, этого не знал и мой предшественник.

– Кербер! – громко призвал Князь, не желая больше слушать оправдания Мормагона.

Огромная двухголовая адская псина тотчас явилась на зов своего хозяина. Выскочив из черного тумана, кербер уселся возле трона, ожидая дальнейших приказаний, словно послушный домашний пес. Огонь, вырывающийся из каждой его пасти, не утратил свой алый цвет, в отличие от всего окружающего здесь, и на фоне всей этой черно-белости, казался ещё более ярким. Багровые отблески зловеще плясали по глянцевым поверхностям.

Князь медленно провел рукой по воздуху, и из его указательного пальца вылетели серебристые искорки. Они сложились в очертания человека, и я узнал Максима Назарова. Затем искорки замигали, и возникло ещё два силуэта, но гораздо бледнее, это были Анна и я.

– Я не знаю, кто эти двое рядом с вором, что пытался забраться в мою сокровищницу, – хрипло произнес Князь. На слове «вор» Мормагон поднял голову и устремил взгляд на рисунок. – Но, чувствую, что они тоже замешены в этом. Ты должен привести их всех, – велел Князь и щелкнул пальцами.

Тотчас с двух сторон от кербера отделилось по точной его копии, но чуть меньше в размерах. Затем они тоже начали множиться с геометрической прогрессией, и вскоре весь зал заполонило полчище адских псов. Самые последние копии были не больше мопса, но также представляли серьезную опасность для обычного человека.

Мормагон весь сжался, боясь задеть хоть одного из них, с опаской поглядывая на их извивающиеся хвосты с острыми шипами на концах. Керберы выли, скребли мощными когтями мраморный пол и от нетерпения клацали острыми зубами, казалось, что они только и ждут команды, чтобы броситься на розыски.

– Вперед, – приказал Князь.

И вожак первый впрыгнул в черный туман, за ним ринулась огромная стая. У меня в отчаянье сжалось сердце, и я устремился ввысь, минуя все преграды. Я поднялся над темно-синими водами Мертвого озера. Вокруг бушевала метель, сквозь неё уже слышался демонический вой керберов. Я полетел к поселку, но керберы опередили меня, они плотной стеной неслись на Старомыжье, ярким пламенем во тьме сверкали их адские глаза.