Что-то тревожное проникло в мой сон и, нарастая темным туманом, вырвало из дремоты. Я открыл глаза и посмотрел на Анну, мы лежали вместе на толстой перине, расстеленной на полу возле печки. Во сне Анна раскуталась из пухового одеяла, уткнулась носом в подушку и спрятала под неё руки.

Вчера я немного переживал из-за того, что боялся, что вдруг ей не понравится мой дом, ведь она привыкла к другому, к более комфортному жилью. Но ей всё понравилось, она с восторгом осматривала старинную печь и предметы обихода, посмеялась над стопкой валенок, торчащих с полатей. Перед сном мы даже выпили с ней парного молока, которое мне вчера вечером принесла соседка и оставила банку возле двери. Я нагнулся и поцеловал Анну в нежную кожу между лопатками, теплую ото сна и вкусно пахнущую, она что-то пробурчала, и так и не проснувшись, потянулась ко мне и обняла.

Внезапно резкий порыв ветра ударил в окно так, что звякнули и задрожали стекла. Но этого ему показалось мало, он стал набрасываться на мой дом, как дикий зверь, даже сквозь толстые стены я чувствовал его напор, слышал, как он рвет и мечет снаружи, будто злится, что не может войти. В следующий порыв ветра мне померещилось, что по крыше прокатились железобетонные трубы, и почти угасший огонь в печке поднялся и загудел. Перевернулись страницы в раскрытой книге, что Анна оставила на полу, когда перед сном листала свод заклинаний, и меня вдруг охватила непонятная тревога.

Я осторожно высвободился из теплых объятий Анны и поднялся с постели. Подбросив ещё дров в топку, я схватил трусики и подошел к окну, отодвинул штору и выглянул на улицу. Мир изменился до неузнаваемости. За каких-то пару часов снегу намело столько, сколько не наметает в январе в хорошую бурю. Огромные сугробы поднимались до самого карниза, сосны и ели укутались в пуховые белые шубы, из-за метели даже не видно было гор. На горизонте, где небо соприкасалось с землей чернела сама мгла, и этот мрак прорезали красные мерцающие огоньки – так горят глаза керберов с затонувшего острова.

Страх холодной липкой змейкой пробежал у меня по спине. Я быстро надел боксеры, распахнул створки, забрался на подоконник и высунулся наружу, чтобы притянуть к себе тяжелые деревянные ставни. Они запирались только изнутри, чтобы снаружи никто не смог открыть их. Ветер, почувствовав наконец возможность, стремглав ворвался в мой дом, обдал меня волной ледяных иголок, надул парусом шторы и пустился в разгул по моим владениям. Громко зашелестели страницы старинной книги, ещё пуще заревел огонь в печной трубе, Анна проснулась и приподнялась. Она взяла в руки смартфон и экран осветил её сонное лицо, длинные взъерошенные волосы красиво упали на её голые плечи.

– Третий час ночи, что ты делаешь? – спросила она, закутываясь в одеяло.

– Анна, одевайся скорей, ищейки с острова здесь, – крикнул я, потому что не мог просто сказать, мои руки до боли заледенели, когда я пытался сомкнуть ставни, чтобы задвинуть засов.

– Керберы? – удивленно переспросила она. Я кивнул, и она стала беспомощно оглядываться в поисках своей одежды. – Почему они здесь?

Я наконец-то задвинул засов, спрыгнул с подоконника, проверил крепко ли заперто, затем закрыл рамы на шпингалет.

– Думаю, что они почувствовали то заклинание, которые мы совершили, и, кажется, мы вляпались в темную энергию и связали себя с Назаровым. Теперь они охотятся и за ним, и за нами, – предположил я, натягивая джинсы и худи. – Одевайся, а я попробую защитить наш дом.

Я быстро отыскал в карманах учебных брюк магическую свечу Макара, которой вчера очерчивал охранный пояс вокруг отцовского дома. Подбежал к полатям, выдернул из стопки валенок огромные дедовы катанки, при этом уронив на пол несколько пар, и, быстро нырнув в них, выскочил наружу. Ледяной ветер мгновенно забрался мне под худи, обжег горло, и я поежился, но возвращаться за курткой не стал, некогда.

Я засунул свечу тупым концом без фитиля в сугроб, снег мгновенно оттаял до самой земли, и я повел линию вокруг своего дома. Я кожей чувствовал, что ищейки уже близко, но не тратил время на то, чтобы оторваться от дела и посмотреть на горизонт. Ветер свистел и трепал мое худи, демонические собаки завывали всё ближе и ближе, мои руки совсем окоченели, но я не отступал, выводил заветный круг, который должен был защитить нас. Другого способа закрыться от керберов я не знал, мои магические огненные шарики были бесполезны против собак, которые наполовину состояли из огня.

***

Арсен велел мне одеваться, а сам выбежал за дверь. Он сказал – «защитит НАШ дом», а не – «мой дом», и у меня от этого затрепетало сердце.

Ещё в растерянности и плохо соображая со сна я не сразу нашла свою одежду. Затем бегом натянула всё на себя – нервничая и в темноте, я еле-еле попала в рукава водолазки. Арсен так и не вернулся, я посветила фонариком от смартфона, увидела на приступочке печки спички и зажгла свечи. Мой взгляд упал на книгу из дома Арсена, которую я читала перед сном, но сейчас она была раскрыта на совсем иной теме, нежели я оставляла вчера – в неровном свете свечей на меня смотрел зловещий рисунок кербера.

Я мигом подскочила, я не могла сидеть дома, не зная, что происходит снаружи. Накинув куртку, я сунула ноги в валенки, которые Арсен уронил с полатей, выскочила на улицу и тут же вскрикнула, провалившись в сугроб. Я никак не ожидала, что так сильно заметет за пару часов. Колючий ветер мгновенно набросился на меня, будто только того и ждал, когда я выйду. Налетел ураганом, растрепал волосы, закидал снегом, что даже пришлось накинуть капюшон и затянуть шнурки.

В шаге от входной двери между сугробами в глубокой проталине темнела полоса, уводящая за угол дома. В снегу ещё были видны запорошенные следы от валенок Арсена, тогда как полоска земли оставалась неприкосновенной. Снежинки вмиг таяли, лишь только залетев туда. От защитной полосы веяло теплом, она шла вдоль всей избушки и пропадала за следующим поворотом. Я вернулась обратно и заглянула за противоположный угол, ожидая увидеть Арсена, возвращающегося ко мне, но его там не было.

Сердце мое екнуло и провалилось куда-то глубоко-глубоко. Бушующая снежная буря накинулась с новой силой, наметая снега чуть ли не до самой крыши. Ярко-алые мерцающие огоньки, прорезая тьму и метель, приближались с огромной скоростью, и вскоре я смогла разглядеть уже и самих собак. Назаров не соврал, это были здоровенные адские псы о двух головах, их глаза горели огнем, а из каждой пасти торчали длинные острые, изогнутые саблей, клыки. Алые языки свешивались, а капающая слюна превращалась в лаву.

– Арсен! – со всей мочи заорала я, пытаясь перекричать свист ветра.

Мое воображение уже рисовало мне страшные картины, что Арсен замерз, что он упал и его завалило снегом, и он лежит под ним и не может выбраться. Я уже почти решилась броситься к нему навстречу, несмотря на ужасную метель, которая сбивала с ног; несмотря на глубокие сугробы, в которые проваливаешься сразу по колено; несмотря на то, что мои пальцы покраснели и окоченели; и ещё несмотря на то, что впереди, быстрее ветра, к нашему дому неслись дьявольские собаки.

Но вот Арсен вдруг вынырнул из-за угла, и меня захлестнуло теплой волной облегчения и радости. Он с трудом пробивался через толщу снега, согнувшись, чертил защитную полосу.

– Арсен, – прошептала я, и по моим щекам потекли слезы.

Он был без куртки и шапки, в одном худи и даже не накинул капюшон. Волосы взъерошены, лицо красное, по всему видно, что он чертовски замерз. Но Арсен не оторвался от своей задачи, чтобы взглянуть на меня, он продирался сквозь снег, ведя эту линию, которая должна была спасти нас.

– Арсен быстрее, керберы уже близко! – отчаянно завопила я.

Я уже отчетливо различала мощные когти адских псов, которые тоже сверкали огнем, казалось пламя вырывалось даже через черную шерсть этих могучих псов, когда они двигали мускулами. У каждого по спине шла костяная броня с выступающим гребнем, которая уходила в длинный гибкий подвижный хвост, заканчивающийся острым жалом.

Арсену оставалось прочертить всего метр, но и псы уже нагоняли его. Ещё чуть-чуть, и они набросятся на него, вцепятся острыми клыками в его плоть и разорвут Арсена у меня на глазах. Вдруг самый первый кербер отделился от толпы, резво удвоил свою прыть и, оставив позади себя сородичей, стремительно начал приближался к нам. Он был крупнее прочих и, скорее всего, являлся вожаком этой адской стаи.

Кербер навострился на Арсена, раскрыл обе пасти, полные длинных острых клыков… Арсен довел линию до конца, замкнул круг и щелкнул зажигалкой, поднося огонек к фитилю свечи… И тут обе головы кербера одновременно вцепились мощными челюстями в ногу Арсена, каждая рванула в свою сторону, тем самым они разодрали на две части его валенок… Арсен пошатнулся, опасно кренясь в сторону подбегающих керберов, но я вовремя успела схватить его за худи, притянула к себе и крепко-крепко обняла его сзади, зарывшись носом в заледеневшую ткань его кофты, погибать так вместе… Огонек коснулся фитиля свечи, и по всей прочерченной линии мгновенно взметнулась вверх стена лилового пламени, отбрасывая адского пса за пределы защитного круга. Всё это произошло буквально за доли секунды.

– Ты как? Испугалась? – улыбнулся он, поворачиваясь ко мне.

Провел рукой по моим волосам, нежно поднял мою голову за подбородок и стер ладонью мокрые дорожки с моих щек.

– Теперь всё будет хорошо, ты успел, – прошептала я. Снова зарылась лицом в его худи и дала волю слезам.

Это было так странно – стоять в обнимку в метель, открывшись кусачему ветру. Рядом мечутся адские псы, завывая так, что кровь стынет в жилах, через тонкую стену лилового пламени видно, как горят их полные дьявольской злобой глаза. А мы, занятые друг другом, словно и не замечаем их.

– Ты совсем замерзла, – тихо проговорил Арсен и, взяв меня за запястья, подышал на мои окоченевшие пальцы. – Пошли в дом.

– А ты сам-то, – усмехнулась я, облизывая мокрые от слез губы. Мой взгляд упал вниз, и я увидела, что его нога, та, с которой сдернули валенок, была без носка, голая стопа утопала в снегу. – Как твоя нога?

– Всё в порядке, даже ни царапинки, – ответил он.

Войдя в дом, Арсен отдал мне свечу и крепко запер входную дверь, да ещё вложил толстую доску между скобами, перекрывая проем. Я сняла валенки и прошла в комнату, поставила свечу в отдельную банку и невольно залюбовалась её лиловым свечением.

– Пока она горит, мы в безопасности, – сказал Арсен, входя в комнату.

– А что потом? – с испугом ответила я.

Он кивнул на топор возле печи. Я судорожно сглотнула.

– Не волнуйся, я смогу защитить тебя, – твердо сказал Арсен, делая ко мне шаг. – Никому не позволю обидеть мою девушку.

Арсен обнял меня и крепко поцеловал. И вдруг стал заваливаться назад.

– Арсен!

Я схватила его за талию, но он был слишком тяжелым, и тогда я как смогла удерживала его, чтобы он как можно мягче упал на перину.

– Арсен!

Я стала лупить его по щекам, но он так и не открыл глаза. Что это – очередной приступ его болезни или обморок от обморожения? А бывают ли вообще обмороки от холода? Я ощупала его холодные руки и ноги, сняла оставшийся валенок, и приняла решение растереть Арсена, он не так сильно обледенел, чтобы я этим самым разрушила ему сосуды.

– Арсен, что это за ерунда? Ты же обещал защитить меня! – ревела я, растирая его конечности.

Вскоре он стал весь теплый, но так и не пришел в себя, не открыл глаза, казалось, что он просто спит, слабо дыша. Я задрала его худи, чтобы растереть ему грудь, и вдруг заметила, что из его бока торчит черная палочка толщиной с карандашный стержень. Я не сразу сообразила, что это, а когда до меня дошло, что это жало кербера, то меня словно окатило ледяной водой. Всё-таки адский пес успел ужалить Арсена.

Я стала оглядываться в поисках чего-нибудь такого, чем можно было бы вытащить жало, и вдруг мой взгляд упал на книгу, раскрытую как раз на картинке с кербером. Я подтянула к себе талмуд и принялась читать то, что было написано под изображением адского двухголового пса. Текст был написан старорусским языком с применением давно вышедших из употребления буквиц, чтобы простой человек не смог проникнуть в самую суть. Меня учили этой грамоте, и я с легкостью могла разобрать слова. Я пропустила мимо описание керберов, и откуда они взялись на нашей земле, перешла сразу к главному:

«…Гибкий хвост кербера извивается аки гад ползучий, человек али же зверь лесной инда не почует ужаление. Тыкати сие жало, кербер фырскает особливый сок под кожицу. Никоем разе не востягнути жало и не вперсити яду. Коли мехъ с ядом на исходе жала восторгати, немедля человек покинути мир людской. Взятися острь съребро-нож и остронливо востерзати жало, не восторгати мехъ. Засим взятися полну лагвицу воды, сунути огнь, вода начати бушевати, насыпати щепоть щелока и щепоть заморской муравы Эсмау, а коли таковой не сыщется, насыпати щепоть одолень-травы. Чиста ветошью окунайти в вар и омывати язву. Сделати то надобно немедли. Опоите зелием занеможного – лагвицу млеко с одолень-травой сунути на огнь до вреяти. Засим приложъти хладь к язве и покроити занеможного одъяти из песьей кудели. Засим отступъити от занеможного, даъити оному съпати. Ежели человек духом силен, то сам выбериси; ежели животом слаб, то мать-сыра земля примети его восвояси…»

В никакую восвояси матери-сырой земле я не собиралась отдавать своего Арсена. Я вскочила на ноги и забегала в поисках хоть каких-нибудь вещей из перечисленных в книге. Серебро-нож у меня был, и даже два. Я вытащила из рюкзака Арсена магический артефакт Мормагона и положила его на заготовленное чистое полотенце. За лагвицу у меня сошла железная эмалированная кружка. Я наполнила её водой из ведра. Арсен вчера сказал, что она питьевая, колодезная. Я поставила кружку на чугунную конфорку под которой плясал огонь. Пока вода закипала, я продолжила поиски. Мне повезло, на самой первой полке я нашла траву Эсмау. Мешочек, подозрительно похожий на тот, что Ронин дал Арсену в часовне, был спрятан в жестяной банке из-под листового чая. С щелоком дела обстояли ещё лучше – зольник в печи был наполнен до краев. И когда вода в кружке «начати бушевати», я тотчас добавила туда щепотку золы и щепотку травы Эсмау. Вар мгновенно окрасился в темно-лиловый. Пока всё это кипело я нашла в комоде аптечку. В большой картонной коробке лежали бинты, вата, лейкопластырь, по виду не очень старые, а самое главное – тут имелся пузырек медицинского спирта и гипотермический пакет. Когда вода вскипела, я схватила кухонное полотенце и сняла вар с огня. Всё это я проделала быстро, стараясь не поддаваться эмоциям, и не обращая внимание на то, что за дверью снаружи мечется и злобно завывает полчище адских псов.

Арсен тяжело задышал, крупные капли пота скатились с его лба. Я опустилась перед ним на колени и стащила с него худи, внимательно следя за тем, чтобы ничем не задеть жало и не повредить резервуар с ядом, который сейчас оставался в теле Арсена. Открыла пузырек и продезинфицировала серебряный нож. Капнула немного и на ранку. Арсен простонал и всё его тело пронзили судороги.

– Тише, тише, милый, сейчас всё будет хорошо, – прошептала я.

Подумав о том, что я сегодня режу Арсена уже второй раз за сутки, хотя если точнее, сейчас уже наступил другой день, я осторожно надрезала кожу и аккуратно потихонечку-помаленечку «востерзати жало» из тела Арсена. Держа черный шип с надутым мешочком на плоской стороне лезвия, я сбросила его на заранее подготовленные салфетки, и выдохнула с облегчением – пузырь с ядом не лопнул внутри Арсена, большая доза не попала в кровь, сейчас только осталось нейтрализовать действие той малой порции, что успела отравить организм при уколе. Я осторожно взяла салфетки с жалом и выбросила в топку. Огонь жадно схватил подачку, мимолетно вспыхнув черным пламенем, и в мгновение ока сожрал чертово жало.

Я обмакнула ватку в вар и промыла ранку, вместе с кровью вытекло немного желтовато-зеленой слизи. Уже новую ватку, вымоченную в варе, я прижала к ужаленному месту, взяла гипотермический пакет, раздавила ладонью и приложила холод. Я стащила с себя свой любимый мамин свитер, осталась в одной тоненькой водолазке, ничего, не замерзну, Арсену сейчас он нужнее. Мама тогда была ещё моложе меня, когда бабушка связала ей этот свитер – жесткий, колючий, но теплый, и главное, из собачьей шерсти, из так называемого «песьего куделя». Я протерла спиртом серебряный нож и разрезала свитер по шву, получилось полотно наподобие одеяла. Я укрыла им Арсена. Теперь только осталось напоить его зелием.

В новую чистую кружку я налила молока, что осталось у нас со вчера, и добавила щепотку травы Эсмау. Одолень-травы я не нашла, и очень надеялась, что заморская мурава сработает как аналог, и подействует не хуже прописанной. С трудом, приподняв и уложив голову Арсена на своих коленях, я напоила его готовым теплым снадобьем. Кажется, через несколько минут ему полегчало, он перестал тяжело дышать и мелкие судороги больше его не беспокоили.

Я осторожно положила его голову на подушку, проверила как там пакет со льдом, не слетел ли, укутала Арсена сверху ещё и толстым одеялом. Влажным полотенцем обтерла лицо Арсена, поцеловала его в лоб и легла рядом с ним.

– Арсен, борись, пожалуйста, борись. Не смей умирать, – прошептала я, и почувствовала, как у меня снова навернулись слезы.

Лиловый отсвет вдруг стал резко тускнеть, и как-то сделалось темнее. Я бросила взгляд на печь, где стояли свечи. Обычные огарки уже совсем расплылись, ещё немного, и пламя на них угаснет, но больше всего меня страшило то, что от защитной свечи практически ничего не осталось. Маленький лиловый огонек на донышке стеклянной банки таял с каждой секундой; пытаясь хоть как-то продержаться, мне кажется, он делал всё, что мог, чтобы как можно дольше ещё посветить. Но всему приходит конец, и вот он, обессилев, мигнул мне на прощание и навечно потонул в растворенном им же парафине. Вместе с ним исчез и защитный круг. Я это почувствовала, даже через толстые бревна нашего домика. Стало вдруг как-то холодно, испарилось согревающее душу тепло.

В тот же миг раздался мощный рев, словно торжествующий возглас, и сотня разъяренных адских псов со всех сторон накинулась на нашу избушку. Я слышала их чудовищное рычание и хрипение; ощущала, как острые клыки вонзаются в бревна, отчего дрожал весь дом. Керберы – то наваливались своими могучими телами на дверь, пытаясь вдавить её внутрь, но крепкая доска в скобах удерживала напор; то рвали мощными челюстями древесину, изо всех сил стараясь прогрызть вход.

Я в последний раз поцеловала Арсена и встала с постели, готовясь принять бой. Прежде чем упасть без сознания, Арсен кивнул на громадный топор возле печки, вот им я и воспользуюсь, буду рубить песьи головы, что посмеют просунуть свои парные морды в наш дом. Я взялась за древко и рывком подняла топор, но я не ожидала, что он такой тяжелый, меня перекосило, и я запнулась об картонную коробку, что стояла рядом. Коробка перевернулась и оттуда высыпалось несколько шариков, завернутых в фольгу. Это были те самые, которыми Арсен тогда обстреливал дикунов. Надеюсь, керберы их тоже боятся. Всё же метать шарики для меня было проще, чем орудовать тяжеленым топором, его я даже бы не смогла поднять вверх. Я поставила топор на место, собрала шарики обратно в коробку, подтащила ко входу и приготовилась отражать атаку.

Керберы прогрызли дверь, и первый из них умудрился просунуть в дыру обе свои морды. Две пары глаз, наполненные ярким пламенем, алчно уставились на меня. С высунутых языков закапала слюна и огненной волной потекла за порог. Я крепко сжала шарик в руке…