Он так быстро убежал, что я не успела остановить его. И вообще, всё как-то неловко получилось. Всё же Арсен мой ученик и я не могла позволить ему и себе далеко зайти. Это было бы непедагогично. Связь педагога и студента не приветствуется ни в одном обществе, и очень сильно очерняет репутацию.

В понедельник, идя на уроки физики к своей группе, я немного волновалась из-за встречи с Арсеном, но всё прошло хорошо. Он ничего мне не сказал, всю пару старался не встречаться со мной взглядом, сидя на последней парте, и я не знала, как правильно поступить – заговорить с ним или оставить, всё как есть, будто бы и не было ничего между нами. Ведь ничего и, правда, не было, кроме одного поцелуя. В итоге мы так и не перемолвились.

До пятницы время пролетело быстро, просто как одно мгновение. Ираида Наркисовна старалась от души загрузить меня различными учебными планами, методическими указаниями, заставляла заполнять целую кипу непонятно кому нужных бумаг, и чуть ли не каждый час проверяла мою деятельность. Из-за этого я возвращалась домой почти в семь вечера и на поиски серебряного ножа времени совершенно не оставалось. Хорошо, что Ронин молчит, но скоро же он может потребовать результаты, а предъявить ему пока что было нечего.

В последний рабочий день недели (и почти в последний день октября) я снова стала волноваться, идя на четвертую пару к своей группе, ведь я опять увижу Арсена. Хорошо, что физика в «ЛХ 21» была всего два раза в неделю.

В аудиторию я пришла раньше обычного, когда студентов почти не было. Эта перемена была обеденная, поэтому многие ещё задерживались, а иные, особенно девочки, заменяли полноценный столовский обед фруктами, соками и йогуртами. Расставляя приборы на учебном столе для демонстрации, я вдруг в полупустой аудитории отчетливо услышала обрывок разговора между двумя девочками. Обычно я не подслушиваю чужие разговоры учащихся, но вот произнесенное имя – «Люция» – обострило мой слух, я подняла голову и посмотрела на первую парту первого ряда возле входа.

– Ты, правда, подсунешь Дане этот шоколад? – заговорщицки прошептала Тина Кромлева, темноволосая и красивая девушка из моей группы. В журнале она была записана Валентиной, но терпеть не могла своего полного имени, предпочитая, чтобы все её звали Тиной. – И сработает?

– Люция сказала, что сработает, – недовольно ответила Инга Увальская, смешно вздернув свой остренький носик. – Она добавила в него очень сильное приворотное зелье.

– А прикинь, если он кого-нибудь угостит, то в тебя влюбятся все его друзья, – засмеялась Тина.

– Я скажу, чтобы не угощал никого.

– И Ронин тебя послушает? – усмехнулась Тина.

– Послушает! – тихо огрызнулась Инга.

– А прикинь, если он угостит Туманова, – продолжала издеваться Тина, – и будет за тобой этот варгарин бегать.

От этих слов у Инги вмиг вспыхнули щеки, и она даже накрыла шоколадку тетрадью.

– Не говори ерунды, Тина, – прошипела Инга, – он не будет угощать Туманова. Они недолюбливают друг друга.

– Да я просто пошутила, – сдалась Тина. Затем внимательно посмотрела на подругу: – И вот ты прям счас вручишь ему эту шоколадку?

– Нет, после пары, – ответила Инга.

Инга вытащила шоколадную плитку из-под тетрадки и снова положила её на парту. Обертка была необычная, подарочная, видимо изготовленная на заказ. Я подошла к ним и, до того, как они опомнились, забрала шоколад.

– Разве так можно, Инга? – строго сказала я. – Применять колдовство ради любовного приворота? Чтобы сказала на это твоя мать? Влюблять в себя человека против его воли?

Инга испуганно смотрела на меня, хлопая ресницами.

– Как ваш куратор я изымаю у тебя этот шоколад и уничтожу его при первой же возможности, – строго сказала я. – И не вздумай снова ходить к этой Люцие, ей я тоже нанесу визит и строго-настрого накажу ничего вам не продавать, вы ещё несовершеннолетние, чтобы пользоваться её услугами.

С этими словами я отошла от их парты, Инга вскочила на ноги, и в этот момент прозвенел звонок, гурьба ребят во главе с Даниилом Рониным хлынула в аудиторию. Я посторонилась, пропуская их, поток мальчишек отсоединил нас. Если и было намерение у Инги забрать у меня обратно плитку, то она не могла и шагу вступить навстречу движению. На неё было больно смотреть, казалось, что она сейчас расплачется. Но я была неумолима.

Ребята оставили открытой аудиторию, и я сделала пару шагов в коридор, чтобы за ручку притянуть дверь и чуть ли не столкнулась с Арсеном, опаздывающим на пару.

– Туманов, звонок уже был, – строго сказала я, посмотрев ему в глаза.

Я стояла, занимая весь проход.

– Простите, Анна Николаевна, – тихо ответил он, тоже смотря прямо на меня. – Разрешите войти?

– Входи, – кивнула я, пропуская его.

И зашла следом за ним, закрыв плотно дверь.

– Здравствуйте, ребята! Садитесь. С этого дня я ввожу вам новые задания, делать вы их будете парами. И не просто один делает, а другой списывает, а именно парами, и защищать вы их будете вместе, – быстро проговорила я, на ходу придумывая это самое «новое задание». Я вернулась к своему месту, открыла сумку, бросила туда шоколадку и достала листочки с напечатанными задачами. Затем раскрыла журнал и сделала задумчивый вид, словно выбирала, так сказать, «первых жертв» моей придумки: – Увальская и Ронин. Задержитесь после пары, я вам выдам задание.

Услышав свою фамилию, Инга так и вспыхнула, но узнав, что она будет в паре с Даниилом её щеки порозовели и она смущенно спрятала глаза. Тина посмотрела сначала на неё, потом на Ронина.

– Повезло тебе, эЛПэшка, – донесся до меня шепот Тины. – Может, без этой шоколадки даже лучше будет.

Я одарила её искренней улыбкой.

– А теперь проверочная, – сказала я и пошла вдоль рядов, выдавая каждому по листочку. – Записываем в верхнем правом углу свою фамилию и решаем задачи. У вас на всё двадцать минут, затем новая тема. Если всё успеем, то отпущу вас раньше звонка. Погнали!

Сегодня впервые за неделю я освободилась раньше трех, и то, потому что быстро провела пару и успела до звонка выдать задание Инге и Даниилу. Поэтому, когда перемена ещё только началась, я уже надевала курточку в учебной комнате, и пока преподаватели спускались по лестнице, я уже скорехонько смоталась из колледжа, чтобы меня снова не выцепила Новочихина.

Из-за потери ботинок я лишилась возможности носить платья, теперь в колледж я ходила в кроссовках и в брюках (там переодевалась в туфли), и сменила пальто на более теплую куртку, ну последнее я сделала не только из-за погодных условий – после того, как меня волочили по мху, моему пальто требовалась химчистка, а в Старомыжье таких услуг не предоставляли. Но я не переживала, с каждым днем становилось всё холоднее и холоднее, уже чувствовался скорый приход зимы, дождь иногда шел с льдинками внутри капелек, а ночи наступали просто стремительно. Ещё было только три часа дня, а солнце уже неумолимо клонилось к западу.

Я решила не откладывать дело в долгий ящик, и сразу направилась к Люцие, а то ещё вдруг Инга передумает и снова побежит к ней за любовным приворотом. Адрес Люции я помнила, память у меня была отличная. Я быстро отыскала её дом номер тринадцать в Запотопном переулке, но он никак не находился в паре дворов от моего, как она хвастала. Мне пришлось пройти половину моей улицы и не меньше десяти избушек в её переулке, прежде чем я подошла к её дому.

Переулок со странным названием: «Запотопный» (потому что за потопом?) располагался в низине, к нему даже пришлось спуститься по ветхому деревянному мостику, перекинутому через ручей, хотя, может быть, это была сильно обмельчавшая река. Дома здесь сплошь стояли старинные, осунувшиеся, немного скособоченные, к ним очень подходило слово – угрюмые. Тринадцатый похоже знавал свои лучшие годы далеко не в этом веке, скорее всего его обновляли в последний раз только в прошлом столетии – краска без следа сошла с досок, которыми обшили всю коробку. Теперь дом навечно приобрел цвет мокрого гнилого дерева. Рамы до сих пор двойные, деревянные, закругленные сверху. Ворот не было, просто забор и калитка. На штакетнике сушились, растянутые по всей длине, разноцветные тряпичные самосвязанные половики. За двором тоже особо не следили – высокая жухлая трава росла сама по себе, сквозь неё были протоптаны две тропинки: одна в огород, а вторая до бани. В заброшенном углу посреди густо разросшейся полевицы торчал ржавый остов сельскохозяйственного оборудования, похожий на сеялку для комбайнов.

Как только я подошла к калитке, так в тот же миг скрипнула входная дверь и на крыльце появилась сама Люция в длинном до пола платье неопределенного цвета – не то черного в коричневую крапинку, не то коричневого в черную мазню. На голове у неё высился темно-бордовый тюрбан, наподобие того, когда наматывают полотенце на волосы после душа. На ногах лишь вязанные ядовито-зеленые последки.

– Аннушка, – радостно всплеснула руками хозяйка, – ты погадать пришла?

– Да, – чуть помедлив с ответом, кивнула я. Хотелось, чтобы она впустила меня в свой дом, чтобы там разобраться с ней, а не грозить через весь двор с улицы. Хлопнет дверью, да уйдет.

– Так заходи, милая, – сладким голосом пропела Люция. – Отвори затворку-то да входи.

«Дерни за веревочку, дверь и откроется» – вспомнилось мне. Я просунула руку через прорезь в штакетнике и отодвинула засов, вошла, и заперев за собой калитку, поднялась на крыльцо. Люция любезно распахнула передо мной дверь в свой дом.

Сенцов не было, с порога сразу начинался темный коридор с черными плюшевыми шторами, с золотой бахромой по подолу, за которыми скрывались белые крашенные двери различных комнат. Люция так и не зажгла свет, пришлось мне разуваться и вешать куртку чуть ли не наощупь. Может быть, ей электричество отрубили за неуплату или она так специально атмосферу выстраивает? Пока я раздевалась, она закрыла дверь и быстро прошмыгнула мимо меня в одну из комнат. Я пошла за ней, взяв с собой сумку.

Комната была небольшая, сумрачная: окна занавешены плотными шторами, подозреваю, что под ними хозяйка ещё покрывало натянула или что-то другое, так как солнечный свет вообще не просачивался даже сквозь щели; обои тоже темные; на стенах развешаны картины в вычурных багетах, но не видно, что там изображено – всё поглощали глубокие тени. В центре комнаты стоял круглый стол, покрытый темно-малиновой бархатной скатертью с длинными кистями, на нем высокий подсвечник с семью зажженными свечами. Ещё пылали одинокие свечки на невысоком комоде и на подставке для цветов. Вдоль стен расставлены разномастные стулья и кресла.

Люция с гордым видом восседала по центру стола. Она уже успела накинуть поверх платья необычную бордовую хламиду с высоким воротом, в три слоя украшенным черным кружевом, поверх на шее болтались ярко-алые шарообразные стеклянные бусы и точно такие же серьги-шарики торчали из мочек ушей. Мне эта бижутерия напомнила новогоднюю гирлянду, я на прошлый новый год покупала такую же – шарики с множеством граней, чтобы сверкали.

– Я знала, что ты придешь, карты предрекли это, – важно проговорила Люция и показала расклад на столе.

Карты Лерто (чем-то схожие с Таро, но отличные в трактовке, и крупнее по размеру, так что можно часами рассматривать мелкие детали выпавшей карты) были разложены квадратом три на три, верхний и нижние ряды скрыты рубашками, а средний лежал картинками вверх. На первой карте была изображена молодая полуобнаженная Дама с розой; на второй – тропинка, скрывающаяся за холмом; на третьей – небольшой домик колдуньи, сама старуха в черной остроконечной шляпе поливала цветочки в палисаднике.

Люция всеми способами хотела показать мне, что вот она гадала, разложила пасьянс, увидела в нем, что я иду к ней, и бросилась меня встречать. Но я ни на грош не поверила ей, скорее всего, пока я вешала куртку в прихожей, она успела подготовиться.

– Закрой за собой дверь, замкни пространство и начнем, – таинственным голосом произнесла Люция.