Первая неделя учебы подходила к концу. На уроках Алиса думала лишь о том, что предпринять, боялась, что опять неожиданно из-под земли вылезет Полоз и кого-нибудь утащит у неё на глазах, но пока всё было тихо. Из-за всего этого она невнимательно слушала учителей, отчего уже опять нахватала парочку «двоек».

На переменах ей на каждом углу попадался Ворон, хоть из класса не выходи. Он всегда ехидно подмигивал ей, когда встречался с ней взглядом. И очень часто задирал Никиту. То просто толкнет, то подставит подножку. Алиса очень злилась за это на Ворона и грубо отвечала ему в «Контакте», когда он звал её гулять. Никите и так было тяжело, а тут ещё Ворон начал его доставать.

В субботу Алиса проснулась поздно и в ужасном настроении. Накануне мама заглянула в электронный журнал с оценками и сильно накричала на неё. Алиса проплакала всю ночь, и не только из-за того, что ей влетело, но и потому что ещё очень волновалась за Никиту. Открыла глаза и, конечно же, сразу заметила на черном пятне появившеюся белую надпись. Вылезла из-под одеяла, подошла ближе, прочитала и у неё задрожали губы.

Вжикнул смартфон. Алиса села обратно на постель и открыла приложение.

Black Raven:

– Доброе утро, Алиса : )

Алиса тяжело вздохнула и набрала.

Алиса:

– Привет)

Black Raven:

– Пошли гулять?

Алиса подняла глаза, посмотрела в окно и всхлипнула. Может и стоит пойти с ним, проветрится. Алиса ответила.

Алиса:

– Ну можем и погулять)

***

Суббота. Утро. Хорошо, что не надо вскакивать и бегом бежать в школу, можно подольше поваляться под одеялом. Сладко потягиваюсь в кровати и немножко вздрагиваю. Вчерашний разговор с отцом о моем поведении в школе закончился очередной ременной трепкой. Из-за истории с Мышонком выплыло ещё пара эпизодов, но тогда я чисто отжал вейпы у мелких, чтобы не парили. Теперь у меня к расплывчатым желтовато-синим пятнам на заднице добавились ещё и розовые полоски. Да, пофиг.

Переворачиваюсь и достаю из-под подушки смартфон. Сбрасываю с лица волосы, открываю «ВКонтакте» и пишу Алиске: «Доброе утро». Отвечает. По привычке зову гулять, и она вдруг соглашается. От неожиданности резко сажусь на постели, от этого чуть-чуть морщусь, взлохмачиваю волосы и быстро набираю.

Black Raven:

– Ок. Где встретимся?

Алиса:

– Давай через час в старом парке около фонтана. Нас там точно никто не увидит и не будут шипперить)

Black Raven:

– Ок)

В заброшенной части парка тихо и пусто. Сквозь сосны вижу крышу старой барской усадьбы купцов Змеевых, родоначальников нашего городка Усть-Змеевска. Остатки былой роскоши. Когда-то тут закатывали пиры, а сейчас тишина. Только яростно долбит дятел да ветер шуршит в верхушках тонких сосен, нарушая покой этого заросшего и одичавшего мирка.

Перчатками стряхиваю снег с выщербленного ободка старого и давно неработающего фонтана и приседаю на краешек. Достаю сигарету, закуриваю. Едкий дымок тянется вверх к плотному серому небу, итак засмоленному и без меня. Сегодня холодно. Как-то по-зимнему, но ещё по-ноябрьски сыро. От этого зябко и противно, особенно в осенней куртке. Давно пора переодеться в пуховик, но это означало бы расстаться с осенью и с тем днем, когда я вдруг «запал» на Алису.

Затягиваюсь и подставляю лицо солнышку, которого нет. Вернее, оно есть, но где-то там, под толстыми слоями сбитых облаков. Вместо ласковых лучей солнца кожу щекочут игольчатые снежинки.

– Опять куришь?

Она подошла незаметно, словно материализовалась из воздуха. Только что никого не было и вот появилась. В голубом длинном пуховике и в ярко-синей вязанной шапке с бомбошкой. Длинные, чуть-чуть с медной рыжинкой волосы, струились по плечам.

– Ага, – отвечаю я, удерживая в зубах сигарету.

Дымок попадает мне в глаза, и я прищуриваюсь. Так и смотрю на неё, жду, что скажет. Но она молчит.

Мы впервые оказались вот так наедине, если не считать того момента, когда я выследил и зажал её в туалете. Она всё ещё меня боится. Оно и понятно – я для неё взрослый парень. Десятиклассник. К тому же порой неадекватный. Что выкину в любой момент – неизвестно.

– Куда пойдем? – спрашиваю.

– Просто, – Алиса показывает рукой в пушистой перчатке в сторону аллеи. Ещё более запущенной, чем всё остальное.

Поднимаюсь.

Идем на небольшом расстоянии друг от друга. Она впереди, сбивает с кустарников налипший снег, он падает неровными комочками позади неё. Я чуть отстаю. Поддеваю носком кроссовка сгорбившихся снеговичков и распинываю их по дорожке. Осторожно бросаю на неё взгляды. Одно неверное движение, неправильное слово и она может запросто свалить.

– Ты извини, – говорю я просто для того, чтобы начать хоть как-то общаться, – что я пристаю к твоему Мышонку.

– «Пристаю» – имеет разное значение, – ухмыляясь, отвечает она.

– Ну, наезжаю, – цежу сквозь зубы.

– Он не Мышонок, а Никита, – тут же откликается она.

Приподнимаю брови, будто удивлен, что у Мышонка ещё и имя есть, но ничего не говорю.

– А зачем ты на него наезжаешь?

– Ну… – протягиваю я. – Сложно объяснить.

Конечно, как ей объяснишь, что меня бесит, когда я постоянно вижу их вместе.

– А ты попробуй.

– Ну… Это чисто мужское. Соперничество просто.

– В чем?

– Да ни в чем, – отвечаю я, бросая окурок в сугроб. – Просто есть у меня черта такая плохая – достаю мелких.

– Понятно.

Да ни фига тебе ничего не понятно.

Она вдруг поскальзывается, смешно взмахивая руками, но я вовремя успеваю схватить её за локоть и придержать за спину. Она поднимает на меня свои глаза и сразу же опускает. И тут на меня находит – я хватаю её за пояс, поднимаю и усаживаю на широкие перила невысокого ограждения. Опираюсь руками о забор, мои ладони с обоих сторон от неё, чтобы не сбежала. За её спиной высокий куст сирени, сгорбленный под тяжестью снега, ветки висят над нами как козырек.

Теперь она одного со мной роста и удобно смотреть ей в глаза.

– Не смотри, не надо, – просит она.

– Почему? У тебя красивые глаза, – отвечаю я.

А глаза и вправду красивые. Светло-карие с зеленым оттенком и немного с янтарным блеском.

– Не люблю, некомфортно, – совсем тихо произносит она.

– А куда мне смотреть?

– На природу, на снег…

Я поворачиваю голову, смотрю как медленно летят набухшие потяжелевшие снежинки.

– Красиво снег падает, – говорю я.

– Угу, – кивает она.

Задираю голову вверх – над нами белый пушистый покров и сквозь прорези пролетают пушистые снежинки. Они как тяжелые эНЛэОшные тарелки кружатся по воздуху.

– Подними голову, – тихо прошу я.

– Зачем?

– Посмотри вверх.

– Зачем?

– Так очень необычно на снежинки смотреть.

– Всё равно нет.

– Почему?

– Они мне на лицо попадут. Снег, это вода. На лице он растает и станет водой. Не люблю воду. Так что так посмотрю.

– Ну на немножко.

– Нет.

– Ну я прошу.

– Ладно.

Алиса поднимает голову, и я резко дергаю ветку – снежная лавина срывается с куста и мгновенно накрывает её, засыпает полностью. И лицо, и шапку, и даже кусочек открывшейся шеи. Я предусмотрительно отскакиваю, чтобы самому не попасть под снег и не получить за шутку.

Она громко взвизгивает и спрыгивает с заборчика, отряхивается, собирает с перил снежный комок, утрамбовывает и запускает в меня. Я не утворачиваюсь, понимаю, что заслужил. Первый попадает в мое плечо, вторым она метко ухитряется залепить мне прямо в лоб. Падаю на снег, как подкошенный. Всё – убит.

Лежу на спине. Она осторожно подходит.

– Будешь вставать? – спрашивает она и подает мне руку.

Я хватаю её за перчатку и роняю рядом с собой, она вырывается и отбегает, я встаю за ней.

Она снимает перчатки, чтобы поправить шапку и волосы, и больше не надевает. Они скомканными пушистиками торчат у неё из карманов.

– Надень перчатки, – советую я. – Замерзнешь.

– Неа.

– Почему?

– У меня всегда руки горячие, мне жарко. И все мои друзья об меня обычно греются.

– Ну тогда и я сниму, – говорю я, снимаю свои перчатки и заталкиваю в карманы.

Хотя руки у меня ледяные и мне холодно.

Аллея выводит нас на пустырь над обрывом. Сосны здесь словно изгрызенные ветром, мертвые и почерневшие, обступают разрушенное здание из серого камня. Оно, как обломок гнилого зуба, торчит из земли. Похоже на руины древнего замка. Но на самом деле купец Змеев строил здесь мельницу, но не успел закончить – пришла революция, и вот теперь она стоит тут больше ста лет, никому не нужная, так ни разу и не использованная, и разрушается потихоньку.

Ветер здесь крепчает. Ему тут свобода. Обрыв высокий, мы на вершине отвесной скалы. Там, внизу, ещё не замерзла река. Вода шумит, пенится, перекатываясь через пороги, а вот дальше уже застыла, покрылась чуть желтоватой корочкой льда.

С вершины хорошо просматривается часть города, что расположена за рекой. Видно противоположный скалистый берег, покрытый сосновым лесом с таинственными пещерами на склонах, за ним церковь с новыми золотыми куполами и особняки с красными крышами, повыше пашни на холме и купы деревьев, разбросанные по полям. По неровным очертаниям высоких кустарников угадывается, где поворачивает река и полукругом окаймляет весь городок. Совсем сливаясь с горизонтом двигаются блестящие точки – это уже виднеется автострада.

Но не смотря на шикарный вид мало кто сюда приходит. Здесь всегда пусто и тихо. И сегодня мы были тут одни.

– Идем внутрь, – зовет она, показывая на мельницу.

– Зачем? – удивляюсь я,

– За приключениями, – отвечает она, – ты же любишь приключения?

– Люблю, – киваю я, – а тебе не страшно?

– Мне с тобой ничего не страшно, – улыбается Алиса, уставившись на меня своими огромными светло-карими с зелеными искорками глазами и смело шагает внутрь.

Я покорен. Я как растаявший кусок масла, хоть прямо сейчас размазывай на ломоть хлеба.

Перед тем как войти вслед за ней под каменный свод я смотрю на небо – неожиданно расползаются тучи, перестает идти снег и всего на несколько мгновений выглядывает ярко-красное солнышко. И так это всё чудно выглядит – серое сплошь затянутое небо и горящий полукруг солнца, словно там в небесах начался пожар.

Спускаюсь в нутро мельницы, вернее в то, что осталось от неё. Над головой неровный круг неба, такого же серого, как и стены вокруг. Снег тут чистый, девственный – никаких следов – мы первые сегодня здесь.

Нагибаюсь под арочным сводом, Алиске то хорошо, она ростом всего «полтора метра с кепкой», свободно проходит по низкому туннелю, а я намного выше, хотя тоже мелкий – пятый с конца на физкультуре, но уже не вхожу в полный рост.

Я бывал здесь с ребятами и не один раз – узкий подземный коридор выводит в лабиринт подвальных помещений. Ничего особенного там нет, кроме груды камней. Но она может ни разу не была, вот ей и интересно.

Она снова поскальзывается на ледяной корке снега, я ловко подхватываю её за локоть и не отпускаю. Она пытается вырваться, но я держу её крепко. Но потом отпускаю, и она ни слова не говоря идет дальше по темному туннелю, потому что на выходе стою я.

Заворачивает не туда, там тупик, но я ничего ей не говорю, просто молчу и иду за ней. Попадаем в небольшой «карман», потолок проломлен и сверху на нас падают снежинки. Она оборачивается – я стою, занимая собой весь узкий коридор. Молча беру в свои холодные руки её ладонь, и правда, горячая.

– Что ты делаешь? – удивленно и немного со страхом спрашивает она.

– Греюсь об тебя.

– Ты вообще офигел об меня греться?

– А что?

Делаю шаг к ней, она отступает, прижимается спиной к древней кладке. Я подхожу слишком близко, нарушаю границы, захожу на территорию, куда меня не звали. Она замерла, боится. Меня боится.

– А если я тебя сейчас поцелую? – говорю я.

– Не надо.

– Почему?

– Потому что.

Я кладу вторую руку поверх её плеча на стену, большим пальцем касаясь её волос.

– Выпусти, – просит она.

– Нет.

– Тогда я тебя укушу.

– Кусай.

Она перехватывает мою руку и расстегивает заклепки на манжете куртки и вдруг резко задирает рукав вместе с худи. Её взгляд упирается на темно-фиолетовый шрам в виде морозного узора на моей руке.

– Это что?

– Ничего.

Я вырываюсь, поправляю манжету и убираю руку за спину.

– Это татуха? – спрашивает она.

– Нет, это фигура Лихтенберга.

– Что? – не понимает она.

– Ничего, забудь.

– Ну ладно.

– А со своим Мышонком ты уже целовалось?

– Не твое дело.

– А я вот возьму, поймаю завтра твоего Мышонка и съем.

– Не съешь.

– Почему это?

– Тебя на школьный учет поставят.

– Вот напугала, как будто я там не состою.

– И за что тебя?

– Да много за что – курю, прогуливаю, учителям хамлю. За драку ещё как-то вроде было. Так что пофиг.

– Ну вот ещё один выговор получишь, и отец тебя высечет.

– Запомнила, значит? Я надеялся, что забудешь.

– Я помню.

– Да, пофиг. Я всё равно не чувствую этой боли.

– Почему?

– Привык.

– Вообще ничего не чувствуешь?

– Почти. Ну кожа потом горит, – я не вру. Смотря как наказывают, конечно. Вот от вчерашнего ещё побаливает. Но это фигня, когда пинали лежащего на снегу, вот тогда было в сто раз хуже. Может от того и побаливает, что ещё не зажило как следует, а поверх уже снова добавили.

Она молча стоит и смотрит на меня, хотя могла бы уже и уйти, если бы захотела, выход я уже не перегораживаю.

– У тебя красивые глаза, – вдруг говорит она, – вроде серые, но в то же время и синие. А вот в прошлый раз мне показалось, что они у тебя зеленые. Или ты носишь цветные линзы?

– Нет, не ношу. Такие глаза, чуть-чуть хамелеоны.

Я немного жду, потом наклоняюсь и осторожно целую её прямо в губы, мягко, ещё по-детски. Она не отталкивает меня, но и не отвечает. Не перехожу границу, останавливаюсь, отстраняюсь, жду, что скажет. Или врежет.

– А как тебя зовут? – спрашивает она совсем тихо, почти неслышно.

Слегка удивляюсь её вопросу. Но потом доходит, а ведь правда, мало кто знает меня по имени, в школе все зовут Вороном.

– Саша, – отвечаю я.

– Саша, – повторяет она.

Как-то непривычно слышать собственное имя. И как давно я его не слышал. Отвык. В школе – Ворон или Воронков; дома так вообще обходятся без имени. Но как, черт возьми, приятно услышать вдруг просто: «Саша».

– Саш, пойдем отсюда?

– Пошли, – я пожимаю плечами.

Она снова идет вперед и выбирает новый поворот и тоже тупиковый. Перед аркой кто-то прибил табличку «ВХОД ЗАПРЕЩЕН», смешно. Под сводом открывается полукруглый каменный зал, она чуть отстраняется, пропуская меня вперед.

– Ты можешь пройти дальше и посмотреть, что там? – спрашивает она.

– Зачем? Я итак знаю, что там тупик.

– Ну, пожалуйста, – просит она.

– Ладно.

Спускаюсь в темный зал. Впереди вижу стену с ровным кругом. Странно, вроде раньше этого не было. Включаю фонарик на смартфоне и подсвечиваю. Ощущение, будто недавно кто-то в кирпичную стену вмонтировал круглую железную дверцу с изображением змеи. И для чего?

Вдруг сзади раздается скрежет и что-то гулко ударяется об каменный пол. Резко оборачиваюсь – выход из зала перегорожен тяжелой решеткой. Алиса осталась с той стороны и удивленно смотрит на меня.

– Ты в порядке? – спрашивая я её и иду к ней.

Она кивает и смотрит куда-то мимо меня, её глаза распахиваются, будто она увидела что-то страшное. Оглядываюсь назад – сквозь железную круглую дверцу медленно просачивается огромный змей. Точь-в-точь как тот, что пытался утащить меня десятилетнего. Но тогда меня спасла мама, она ещё была на Земле, а сейчас прошло уже много времени и её здесь нет, и никто меня теперь не спасет.

Отступаю и упираюсь спиной в железную решетку, поворачиваюсь к Алисе.

– Беги!

– Прости, Саша, – шепчет Алиса и её губы дрожат.

– Беги! – кричу я ей и хлопаю по решетке.

Она вздрагивает и бежит вон по темному туннелю. Я слышу шорох приближающегося змея, чувствую его смрад. Вдруг начинает жечь кожу, мой шрам от молнии, будто рука опять покрывалась волдырями. Прижимаюсь лбом к холодной решетке, зажмуриваюсь, жду, что сейчас вонзятся длинные острые клыки мне в спину…

Если это конец, ну ладно, пусть будет так.

***

Алиса вернулась домой с каменным лицом. Подошла к окну. На темном круге всё ещё белела надпись:

«Алиса.

Раз вы сами не могли решить, то я выбрал жертву за вас. Теперь ты должна мне его отдать. Если ты сегодня не приведешь в разрушенную мельницу Ворона, то мертвый отчим вернется к Никите домой. И теперь уже точно там останется. Или заберет с собой Никиту под землю! Как знать? Мертвые они такие…

Полоз»

– Я всё исполнила! – закричала Алиса в окно, – всё, что ты хотел, Полоз! Привела тебе Ворона! Не трогай Никиту! Забирай свои желания, не нужны они нам!

Раздался ужасный хохот, от которого задрожали стекла и черное пятно с громким хлопком исчезло. Окно стало прежним, каким было раньше.

Алиса упала на диван и разрыдалась.