После этого случая снова наступило затишье. Алиса внимательно наблюдала за мамой, но больше ничего подобного не происходило. У Никиты и Макара тоже было всё в порядке. Так пролетели каникулы и началась вторая четверть.

И вдруг в первый день учебы Макар не пришел в школу. Алиса и Никита писали ему в чат, звонили, но он не отвечал «ВКонтакте» и не брал трубку. Они не могли понять, что произошло, ведь все вместе общались то ли в четверг, то ли в пятницу и всё было нормально. Что же тогда случилось?

***

Я вижу её через весь коридор в самом конце. Взметаются огоньком её распущенные волосы, на мгновение попадая в лучи солнечного света, и пропадают, теряясь среди голов её одноклассников. Только сейчас понимаю, как ужасно соскучился по ней, хоть мы и переписывались почти каждый день.

Раны мои затянулись, синяки почти прошли, хотя отбитая рука ещё не зажила (не мог без боли даже кружку с чаем поднять), и меня после каникул сразу отправили в школу.

– Слушай, Ворон…

Денис что-то пытается мне сказать, но я его не слушаю. Мой взор устремлен в самый конец коридора, к ней. Тянет к Алиске как магнитом. Почему-то хочется быть в ореоле её света.

Она идет навстречу. Вот мы ровняемся. Пытаюсь посмотреть ей в глаза… но она проходит мимо, даже не повернув головы, не удостаивает и мимолетным взглядом, будто совершенно не знает меня.

Чувствую, как начинает пульсировать жилка на моей шее. Меня обуревает бешеное желание повернуться, схватить её повыше локтя, сжать так, чтобы остались синяки на её руке, прижать к стене и заставить смотреть в мои глаза. Но я ничего такого не делаю, лишь проглатываю обиду.

Прямо на меня идет Мышонок, делаю шаг вправо и перегораживаю ему дорогу. Он поднимает на меня глаза, удивление сменяется страхом. Пытается обойти с другой стороны, но я ему не даю.

– Пропусти, – пищит Мышонок.

– Смотри куда прешь! – ухмыляюсь я.

Пара ловких движений и я припираю его к стенке. Вымещаю на нем всё, что хочу сделать ей. Оборачиваюсь…

Она стоит рядом и смотрит. А всего лишь одно её действие – слово или удар по спине – и я бы подчинился ей, отпустил бы Мышонка. Но она ничего не делает, просто стоит и смотрит.

– Воронков! Живо ко мне в кабинет! – громыхает на весь коридор.

Откуда-то не вовремя выплывает Тамара Евгеньевна. Завуч.

– Ладно, живи, – вздыхаю я.

Выпускаю красного взъерошенного Мышонка и направляюсь в широко приоткрытую для меня дверь.

– Сколько можно, Воронков? – Тамара Евгеньевна театрально машет руками, дергает головой, отчего смешно рассыпаются её крупные огненно-каштановые кудри, закрывает за мной дверь и заводит речь: – Первый учебный день и опять пристаешь к ученикам! Ну, сколько можно? На комиссию тебя уже вызывали, на учете стоишь… Тебя совсем не волнует, что ты можешь вылететь из школы?

Я подпираю стенку и молчу. Смотрю мимо неё в окно, в широком прорезе неплотно сдвинутых жалюзи кружатся пушистые снежинки. Люблю, когда идет такой снег: то медленно падает, танцуя на одном месте, то стремительно летит по косому. Из-за снежной тучи быстро темнеет, и Тамара Евгеньевна зажигает свет, камерное волшебство снега исчезает и теперь на стекле горят отражения электрических ламп.

– О чем ты вообще думаешь? – говорит она.

О том, что уже как час хочу покурить, вот о чем, Тамара Евгеньевна. Но я, конечно, молчу. Немного улыбаюсь внутри себя, но молчу.

Тамара Евгеньевна садится за стол, берет в руки смартфон, долго смотрит на меня оценивающим взглядом, наверное, хочет узнать, откуда синяк на моем лице, но не спрашивает. Нервно прикусывает губу и начинает быстро-быстро двигать пальцами. Строчит сообщение. Ясно, кому. Холодный тугой комок тянется по животу. По спине бегут мурашки, не хочет жопка сегодня получать, и так там не полностью ещё сошли синяки. Стискиваю зубы и отворачиваюсь.

– Последнее предупреждение, Воронков, – чеканит Тамара Евгеньевна, отрываясь от сообщения, и машет смартфоном, как спасительным флагом, срабатывает боковое зрение, и я поворачиваюсь к ней, – я пишу твоему отцу, – и ещё для убедительности стучит острым лакированным ноготком по экрану.

Я уже догадался, Тамара Евгеньевна, не тупой. Пожимаю плечами, будто мне всё равно. Спасает звонок. Залихватски зовет на урок. Вопросительно смотрю на неё: отпустит или не отпустит?

– Ладно, иди на урок, – наконец вздыхает она, – только смотри, это последнее предупреждение, – теперь она стучит ноготком по столешнице.

Ни на какой урок я, конечно же, не иду. Спускаюсь на цокольный этаж, недалеко от кабинетов технологии, там, в углу под лестницей, где от постоянного открывания уже разболталась ручка пластикового окна и вечно гуляет сквозняк, я и уединяюсь. Забираюсь с ногами на подоконник напрочь игнорируя криво прикрепленную записку: «НЕ САДИТЬСЯ» и вынимаю пачку сигарет.

Неторопливые шаги на лестнице заставляют меня чуть-чуть напрячься, инстинктивно прикрываю пачку ладонью. Ко мне спускаются двое из одиннадцатого. Облегченно достаю сигарету и зажимаю в зубах.

– О, Ворон, дашь закурить? – просит Славка из одиннадцатого.

Молча киваю и протягиваю им пачку, они вытягивают по одной, щелкаем зажигалками и начинаем дымить.

– Кто это тебя так? – Славка показывает на мой, ещё в фиолетовых разводах, подбородок.

Машинально провожу рукой по щеке, прежде чем вынуть сигарету и касаюсь подбородка. Уже не так остро болит.

– Да неудачно пошутил, – отмахиваюсь я.

– Как? – смеется Славка.

Отворачиваюсь к окну: снег уже перестал идти, но небо сплошняком затянуло темными тучами. Приподнимаюсь и открываю створку: свежий морозный воздух врывается в школу, брызгая в лицо невидимыми капельками растаявших снежинок.

– Ну так как пошутил?

Славка не умнется. Конечно, ему интересно, кто наподдал самому Ворону.

– Стянул с девчонки юбку, – нехотя отвечаю ему.

– Ха-ха-ха! – гогочут парни.

***

И с чего они вдруг сцепились? Алиса стояла неподалеку и во все глаза смотрела, как Ворон издевался над Никитой. Никита всегда казался ей сильным парнем, таким крутым, таким смелым, но Ворон был старше и выше. В сравнении с ним Никита, конечно, проигрывал.

Как вовремя же появилась Тамара Евгеньевна и увела Ворона. Вот и хорошо. Сейчас ему влетит по полной. Почему-то сама мысль о том, что Ворону достанется, вызывала у неё улыбку. Хотя, судя по темному пятну на его лице, переходящему от щеки на подбородок, кто-то ему уже неплохо так врезал.

– Ты жив? – Алиса подошла к Никите и подняла с пола его рюкзак.

– Всё в порядке, – Никита отмахнулся, но правая скула у него сильно покраснела.

– Ты что-то сделал Ворону?

– Вроде нет, – пожал плечами Никита, забирая свой рюкзак у Алисы.

– Тогда за что он тебя?

– Сам не знаю, – ответил Никита, потирая левый локоть. – Просто встретился у него на пути.

– Понятно, – вздохнула Алиса.

Сработал телефон у Никиты, и он вынул его из кармана.

– Это Ворон разбил? – спросила Алиса, увидев трещины на экране.

– Нет, давно уже разбит, – мотнул головой Никита. – О, Алиса, это Макар пишет. Вышел, наконец, в чат.

Макар:

– Извините, что не отвечал. Приходите сегодня после уроков ко мне домой, и я всё расскажу (

– Ну что же, пойдем, – согласилась Алиса.

И они отправились к нему, как только закончились уроки.

Макар открыл им дверь и сразу же скрылся в глубине квартиры. Как он ни отводил взгляд и не наклонял голову, от Алисы не ускользнул тот факт, что Макарик недавно плакал. Его глаза чуть припухли, под очками растеклись красные пятна.

– Почему ты не пришел в школу? – с порога начала Алиса, но Макар уже исчез из поля зрения.

Пришлось им самим закрывать дверь на замок, раздеваться, вешать верхнюю одежду в шкаф-купе и идти в Макаркину комнату.

В квартире всё было как-то не так: на полках не стояли ровными рядами книги и не было фотографий в рамках; на диване не хватало белого пушистого пледа; без штор комнаты казались неуютными. Большие коробки вдоль стен, сложенные друг на друга и мешающие проходу создавали и вовсе угрюмое впечатление.

Войдя в комнату Макара, Алиса присела на диван и осмотрела пустые полки, где ещё недавно лежали вещи. На белой стене над его письменным столом отчетливо выделялся рисунок со змеей. Такой же плотный, объемный, как и у неё самой на стекле. Макар проследил за её взглядом и тяжело вздохнул.

– Рисунок с каждым днем становится всё объемнее, как 3D, – сказал он.

– Угу, – бросила Алиса.

– У меня тоже, – кивнул Никита.

– Да пофиг, – пробурчал Макар, шмыгнув носом, – мы всё равно уезжаем из этой квартиры.

– Что произошло? – спросила Алиса. Хотя тут к гадалке не ходи, всё ясно-понятно: теперь дошла очередь до Макара, его желание тоже аннулировали.

– Папа пару месяцев назад потерял работу, искал новую, но ничего не нашел. Родители решили вернуть квартиру, так как теперь за ипотеку нечем платить. Об этом мне сказали только вчера вечером, когда стали собираться, – ответил Макар, судорожно всхлипывая.

– И куда вы? – сочувственно произнес Никита. – Опять в то общежитие?

– Не знаю. Ту комнату же продали, там теперь живут другие люди, – Макар отвернулся и его плечи вздрогнули. По ходу он опять заплакал.

Алисе стало неудобно. Потерять статус отличницы не так уж и страшно, неприятно, но не смертельно. Ну покричала на неё мама, ну убедилась ещё раз, что её дочь никчемное создание, переживет. Да и как-то проще жить троечницей, не нужно напрягаться. А вот так лишиться дома, это, наверное, вообще ужасно.

Нужно, наверное, что-то сказать, как-то поддержать друга, но Алиса не знала, как это правильно сделать. Да и говорить она особо не хотела, не умеет она кого-то утешать, лучше бы вообще слинять отсюда. Ещё и Никита молчит. Кстати… а как там дела у него? Что-то он ни слово не проронил про себя. Вернулся домой дядя Коля или нет? Может быть, Никита что-то скрывает, не договаривает? Как она сама утаивала от друзей, что списывала с тетрадей старшей сестры. И вот опять он сел у окна и глядит на улицу. И так постоянно, как приходим к Макарику – садится у окна и что-то там всё смотрит, высматривает. Что там такого интересного?

– Никита? Никит? – позвала Алиса.

– А?

Он вздрогнул или Алисе это просто показалось?

– А что у тебя произошло? – спросила она.

– В смысле?

– Я вот «двоек» наполучала, Макар без квартиры остается, а у тебя что? Вернулся отчим?

Кажется, Никита побледнел.

Макар перестал всхлипывать и тоже повернулся к Никите, украдкой вытирая слезы.

– Нет, не вернулся, – Никита окончательно смутился.

– Почему? – Макар подозрительно посмотрел на Никиту.

– Откуда я знаю? – огрызнулся Никита.

Что-то он явно не договаривал. Алиса поднялась с дивана, подошла к нему и выглянула в окно. Ну что там такого интересного? Ничего! Ну воздвигают первый этаж нового дома, ну пурга – всё вокруг замело и даже старое корявое дерево у самой стройки сгибалось под тяжестью мокрого липкого снега. Странно, что его до сих пор не спилили, явно же оно им мешало, вон и «камаз» с кирпичами с трудом его объезжает.

Вдруг в стене раздался треск, заставивший всех троих подскочить на месте. Они разом повернули головы по направлению к звуку… оказалось, что это вспучилось змеиное пятно на стене. Набухшие черточки лопались, как переполненные пузыри и из них вытекала тягучая черная жидкость.

Алиса инстинктивно схватилась за плечо Никиты, он даже охнул, но она не разжала пальцы. Что-то сейчас должно было произойти и ей было страшно…

Черная жидкость заливала весь круг, но не вытекала за пределы контура. Вскоре на стене блестело сплошное глянцевое пятно, как экран телевизора, только круглое.

И вдруг по нему побежали знаки в виде маленьких змеек. Они собрались в кучу и появилось очертание человеческого лица. Изображение стало четче, выпуклее и вскоре они узнали человека, которого в прошлый раз видели по телевизору.

– Полоз ждет жертву! – раздался зловещий голос из стены.

Ребята вздрогнули, Алиса взвизгнула и ещё больше стиснула Никитино плечо.

– Какую жертву? – брякнул Макар.

– Человеческую!

– А если мы не хотим? Забирайте свои желания обратно, они нам не нужны! Вы итак их уже забрали! – выкрикнула Алиса. – Мы не будем к вам никого приводить!

– Хорошо, – прогремел голос. – Ты не будешь отличницей, Макар лишится дома, а вот как быть с Никитой? Его отчим мертв. Да, ведь, Никита?

– Что? – Алиса и Макар обернулись к Никите.

Никита опустил голову и ничего не сказал. Значит, правда? Алиса не могла в это поверить.

– Ваш друг загадал, чтобы его отчим ушел из их жизни, – продолжил голос. – Я помог это исполнить. Отчим мертв, и я не могу его воскресить. Что ж, тогда он вернется к Никите домой мертвым! Это было последнее предупреждение! Прощайте!

Никита вздрогнул от этих слов, но промолчал. Затем «экран» потух и затвердел. Пятно теперь напоминало канализационную крышку люка с отлитыми на ней змейками.

– Никита? – Алиса присела на подлокотник кресла, в котором он сидел, – что произошло? Это правда, то что он сказал?

Никита молча кивнул.

– О, господи, – выдохнула Алиса.

– Расскажи, – потребовал Макар.

– Это случилось в тот же вечер, – прохрипел Никита.

– Когда мы засунули записки с желаниями каменной змее? – уточнил Макар.

– Да, – кивнул Никита, – я пришел домой, а там пьяный отчим потребовал, чтобы я купил ему водки. Я его оттолкнул, он упал и порезался об разбитые бутылки. Я испугался, что он меня за это убьет и побежал на улицу, а он за мной. Не знаю, почему я вдруг оказался возле того сарая, где была каменная змея, и решил там спрятаться, но отчим выследил меня и тоже спустился вниз. В темноте я пролез мимо него и выскочил на улицу, – Никита судорожно сглотнул. – А там был экскаватор. Он вдруг включился сам собой и снес тяжелым ковшом этот сарай. И отчим остался там, погребенный под кирпичами.

– О, боже, – Алиса обняла Никиту и почувствовала, как у неё самой наворачиваются слезы. Только от одной мысли, что бедный Никита бегал по ночным улицам, спасаясь от злого пьяного отчима, уже сжималось сердце.

– Взял и сам заработал? – недоверчиво переспросил Макар. – Ты точно видел, что там никого не было.

– Да. Кабина была пуста, – ответил Никита.

– Или ты сам это сделал, а признаться боишься, – не унимался Макар.

– Я так и знал, что вы так подумаете, поэтому и не говорил ничего! – вспыхнул Никита.

– Мы тебе верим, – попыталась успокоить его Алиса. – Ты ни в чем не виноват. Макар, перестань нести всякую чушь, Никита не смог бы этого сделать.

– А что с тем сараем? – вдруг спросил Макар.

– Так вон же он там, – Никита кивнул за окно, – видите его руины под старым деревом?

Все трое высунулись в окно и уставились на заснеженную горку под старым сгорбившимся кленом. Тяжелые груженные стройматериалом грузовики делали небольшой крюк, объезжая это место, но почему-то никому не пришла в голову мысль срезать дерево и снести бульдозером развалины.

– Там до сих пор находится твой отчим? – медленно произнес Макар.

Наверное, Макару не очень понравилось, что он всё это время жил по соседству с трупом, подумала Алиса.

– Возможно, – выдохнул Никита.

– Возможно? – не понял Макар.

– Он приходит ко мне почти каждую ночь, – ответил Никита, садясь обратно в кресло.

– Как это – приходит? – удивилась Алиса.

– Вылезает из бабушкиного трельяжа и стоит, смотрит на меня, – пояснил Никита, потирая глаз.

– Фигасе, – присвистнул Макар. – Живой или мертвый?

– Мертвый.

– Призрак что ли?

– Не знаю.

Алиса села обратно на подлокотник и снова обняла Никиту, ей так хотелось его защитить, утащить в свою комнату, спрятать от злого страшного отчима.

– Мы же что-нибудь придумаем, да, мальчики? – спросила она.

– Наверное, – хмуро ответил Макар.

Но они так ничего и не придумали в тот вечер.

Когда Алиса вернулась домой, то увидела, что в её комнате тоже изменился змеиный рисунок. Выглядело это странно – как будто кто-то из озорства приклеил к стеклу тяжелый канализационный люк. Но это безобразие видела лишь она одна. Ну ещё бы заметили Никита и Макар, если бы с улицы заглянули в её окно. Но больше никто.

Позже Алиса узнала, что и у Никиты на зеркалах также преобразовалось пятно.