Никита в который раз перечитывал задание по химии и никак не мог вникнуть в написанное. Химические соединения как китайская грамота, ну ничего непонятно. То ли Никита такой тупой, то ли учительница не умеет донести нормально, то ли оба варианта вместе.

Широко зевнув, он вновь уткнулся в учебник. Быстро стемнело. Никита не стал зажигать люстру, щелкнул выключателем настольной лампы. Мысли ускользали от химии и вертелись вокруг вчерашнего странного поведения мамы и дядя Марка напротив зеркала, где был нарисован круг. Хорошо, что сегодня это не повторилось.

Алиса и Макар были напуганы не меньше его. Они ничего ему не выговорили, но Никита кожей чувствовал, что друзья обвиняют его, что именно он всё-таки уговорил их отнести бумажки с желаниями в этот ужасный подвал и вложить их в глотку этой чертовой каменной змее.

Никита оглянулся на трельяж – надо, наверное, избавиться от этих зеркал, вынести или разбить. Мама будет ругаться… Но лучше лишиться старого бабушкиного трельяжа, чем мамы. Бабушки всё равно уже давно нет.

Он отвернулся, нервно подергивая себя за бровь. Похоже там набухал прыщик. Всё время чесалось и хотелось поцарапать. Никита вернулся к задачке, но мысль, пойти отыскать молоток и разбить зеркало, точила его мозг не хуже болезненного прыщика. Никита зачем-то снова повернулся к трельяжу и вздрогнул – бабушкина шкатулка, которой он прижимал зеркала, вдруг оказалась отодвинута и одна створка приоткрыта. И какая-то тень, точно или ему от страха так показалась, мелькнула по стене.

Никита сорвался с места, врубил верхний свет и огляделся. Ничего странного, никаких лишних теней, всё как обычно – только вот створка распахнута. Ведь не должна была сама открыться… а всё равно как-то открылась… Осторожно подошел поближе, закрыл её обратно и подпер шкатулкой.

Сел на место. Ещё раз прочитал и, кажется, понял, как решать. Стал записывать в тетрадь… вдруг свет быстро замигал и что-то ледяное, коснулось его шеи и плеча…

Никита вскрикнул, схватился за шею и коснулся чьих-то чужих холодных пальцев… Никита сорвался с места, чуть не опрокинув стул, рванул к выходу, по пути обернулся – комната пуста…

Показалось? Шея горела от прикосновения, кожа до сих пор ощущала на себе ожоги от чьих-то ледяных пальцев. Но в комнате же никого нет!

Позвать маму? Угу… конечно, она не поверит и не поймет, да ещё дядя Марк будет насмехаться.

Никита не спеша вернулся к столу, сгреб в стопку тетради и учебники, по которым ещё нужно было сделать домашку, подхватил рюкзак, вышел из комнаты и тщательно прикрыл за собой дверь. Тихонечко прошел в гостиную, чтобы его не услышали из спальни, включил свет, закрыл и здесь двери. Разложил на столе учебники и тетради.

Кожа горела огнем. Хотелось взвыть. Никита открыл чат и написал друзьям.

Никита:

– У вас всё хорошо?

Макар:

– Ну да, а что?

Никита:

– То есть ничего странного больше не происходило?

Макар:

– Вроде нет

Алиса:

– Нууу

Никита:

– Что – ну? Что-то произошло?

Алиса:

– Да, нее. Неважно. Всё в порядке

Макар:

– А почему ты спрашиваешь? У тебя опять зависли родители?

Никита:

– Нет

Макар:

– А что тогда?

Никита:

– Нет, ничего. Просто спросил. Спокойной ночи)

Алиса:

– Спокойной)

Макар:

– Пока

Никита вышел из чата и прислушался – из родительской спальни доносился звук работающего телевизора, свет вокруг не мигал и ничего непонятного больше не происходило. Понемногу Никита успокоился и сел за уроки.

Закончив с домашкой, Никита выглянул в коридор – в спальне уже не работал телевизор, значит, легли спать. Он осторожно прокрался в свою комнату, открыл дверь и перво-наперво глянул на трельяж – створки были закрыты. Но всё равно спать здесь сегодня ночью он не собирался.

Никита стащил с кровати одеяло и подушку, выключил везде свет, закрыл за собой опять все двери и расстелил постельное на диване в гостиной. Закутавшись в одеяло до самого носа, он пролежал так почти всю ночь без сна, вздрагивая от малейшего шороха, но всё было спокойно. Иногда он всё же проваливался в забытье и тогда ему снились кошмары – белый снег и черная фигура дяди Коли с бледным изуродованным лицом. Отчим тянул к нему длинные иссохшиеся пальцы, на которых уже почти не держалась кожа. Наверное, он её всю содрал, когда скреб кирпичи, пытаясь выползти из-под завала…

Утром Никита специально проснулся раньше всех, чтобы успеть перетащить всё постельное в свою комнату, дабы не было лишних вопросов. Проверил трельяж и бабушкину шкатулку – всё на месте, всё как надо, ничего не сдвинуто.

Перед уроками ни Алиса, ни Макар ничего не сказали. Значит, у них точно всё было нормально. Может быть, и у него тоже всё нормально. Просто показалось, просто перенервничал и не трогал его никто, наверное, нерв защемило в плече.

– Усольцева, ну сколько можно думать?

Окрик физички вернул Никиту в реальность. Алиса стояла у доски и похоже никак не могла сообразить, как решать задачку. Задачка была легкая, но Алиса лишь хлопала глазами и бесцельно водила мелом по доске.

– Садись, Усольцева, «два»!

Казалось, что она выдохнула с облегчением и села на место, ничуть не расстроенная.

Никита перегнулся через парту и шепнул ей на ухо:

– Алиса, всё в порядке? Ты почему не могла решить, там же всё просто: нужно было всего лишь удельную теплоемкость металла помножить на килограммы, а затем на требуемое количество градусов для нагрева. И всё! Ну ничего сложного.

– Да? – удивленно произнесла она, и от этого Никите стало ещё больше не по себе. – Ну не смогла и всё, – добавила она, отмахнувшись.

– Думаешь, это нормально, что ты не можешь решить простое?

– Это, наверное, случайность, – невозмутимо ответила она.

Но «случайности» продолжали сыпаться на Алису весь день. На русском объявили оценки за вчерашний диктант и у неё было «три», а на последней математике она опять не смогла решить у доски уравнение и получила снова «два».

Когда они возвращались домой, Алиса в итоге согласилось, что её желание «быть отличницей» перестало работать.

– Да и пофиг, – усмехнулась она, – я думала, стану отличницей, как моя сестра, и мама меня полюбит. Но маме всё равно на мои оценки, она любит только Алину. Да и к тому же на меня ополчилось полкласса из-за этих «пятерок». Так что мне плевать по большому счету. Пусть аннулируется это желание.

Никита почувствовал, как у него по коже побежали мурашки. Ему-то было как-то не всё равно. Если его желание аннулируется – то, что? Дядя Коля выползет из-под земли и придет к ним домой в виде зомби? Или уже вчера приходил? От этой мысли его всего передернуло.

Подойдя к своей квартире, Никита остановился. Парализующий страх охватил его. А если вдруг там, с той стороны двери его уже поджидает отчим. Мертвый отчим. С пустыми черными глазами, с обсыпающейся кожей на лице и руках, слетающей чешуйками, как кора с высохшего дерева при сильном ветре…

Никита сглотнул, но всё же нашел в себе силы открыть дверь. В коридоре пусто – никаких призраков или зомби. Никита тихонько закрыл за собой дверь, разделся и направился сразу в свою комнату. Хотелось проверить всё ли там в порядке – не распахнулась ли створка бабушкиного трельяжа.

Вошел, нечаянно громко стукнув дверной ручкой об стену, и успел заметить, как мама, испугавшись резкого звука, быстро закрыла створку трельяжа и отпрянула.

– Мама?

– Что, сынок? – мама притворилась удивленной. Всем своим видом показывая, что никуда она не заглядывала, а просто стирает пыль с книжной полки над трельяжем. Вся эта игра очень не понравилась Никите.

– Зачем ты открыла створку?

– Я? Я ничего не открывала, тебе показалось, – отмахнулась мама, поправляя на полке сувенирную свечку – Алисин подарок на прошлый Новый Год, – видишь, все створки нетронуты. И вообще – с чего ты вдруг решил их закрыть?

– Просто не открывай их, мам, – попросил Никита.

– Ну вот ещё, – возмутилась мама, – если я захочу, я всегда буду смотреться в зеркало и у тебя разрешения не буду спрашивать.

И проходя мимо легонечко щелкнула Никиту по носу.

Он хотел пойти за мамой и попробовать уговорить её: если придется, то умолять не открывать больше трельяж, но вдруг его карман завибрировал – кто-то вызывал в чат.

Но это оказался не «Контакт», а видеозвонок от Макара по «Ватсапу». Никита нажал на кнопку.

– Никит, зацени!

Макар показал ему небольшую баночку с белой краской, также он махал перед камерой кисточкой.

– Зацени, что я сейчас собираюсь сделать!

Он окунул кисточку в краску и провел по стене, закрашивая рисунок со змеей. Краска плотно легла на стену. Он провел ещё и ещё. Белые полосы ложились одна за одной скрывая под собой черное пятно. Макар так разошелся, что начал уже поливать из баночки, хорошо, что он предусмотрительно застелил стол пленкой, а то бы залил и его.

– Ну как? – спросил Макар, направляя камеру на свое лицо. Лоб и щеки были усыпаны маленькими белыми точками, словно у него внезапно появились веснушки, при чем белые.

– Отлично придумал! – согласился Никита.

Отключив связь, Никита задумался: если уж Макар решил проблему со стеной, то почему бы и ему не заняться зеркалами? Закрасить, наверное, не получиться, но разбить же можно!

Хлопнула входная дверь. Видимо мама ушла в магазин. Если через дорогу, а не в большой супермаркет, то скоро вернется, а, значит, действовать нужно быстро.

Никита метнулся в коридор, открыл встроенный шкаф, где хранилось всякое старье и инструменты дяди Марка, которыми он очень редко пользовался. Зачем только хранил? В углу стоял огромный топор. Ну, нет, слишком большой и тяжелый для такого дела. Порылся ещё и нашел молоток с заостренным носом. Самое то!

Вернулся в комнату. Убрал шкатулку и распахнул створки трельяжа. Рисунок, кажется, стал ещё четче. Нет той легкой размытости, что была раньше.

Замахнулся…

Если врезать по зеркалу со всей силы, то осколки разлетятся по всей комнате? Как их потом собирать?

Опустил молоток. Немного подумал и снова вернулся к встроенному шкафу. Убрал сверху надутые черные мешки с дяди Колиной одеждой, открыл старый бабушкин не то сундук, не то фанерный чемодан, обтянутый кожей непонятного цвета. Там лежали поношенные вещи и порванное постельное белье. Запах слежавшегося тряпья противно ударил в нос, и большая упитанная моль вырвалась на свободу. Никита вытащил двуспальный пододеяльник каких-то стародавних времен: ещё ситцевый в мелкий цветочек. Закрыл сундук, вернул на крышку мешки и отправился в комнату.

Обмотал зеркала так, чтобы ни один кусочек не вылетел наружу. Связал крепко кончики с обратной стороны, дабы не сполз пододеяльник. Поднял молоток. Примерился. Выдохнул…

Раз… Удар пришелся ровно посередине трельяжа… Крахт… Послышался треск и звон разбившегося зеркала… Никита ударил снова, затем ещё раз. Он бил по всем створкам и осколки всё сыпались и сыпались…

Наконец, послышался глухой удар и вдоль рукояти молотка легла трещина. Кажется, Никита ударил по доске и, наверное, пробил её насквозь. Но как деревянный черенок мог сломаться, ведь он вроде был новый и крепкий?

Никита осторожно развязал пододеяльник и завернул в него осколки. Туда же засунул сломанный молоток. Теперь нужно было как-то от всего этого избавиться. Не понесешь же открыто этот узел на помойку, да и осколки легко прорежут ткань и высунутся наружу.

Никита побежал на кухню, порылся в ящиках, но кроме скрученных в рулон тонких черных полиэтиленовых мусорных мешков ничего не нашел. Такой мешок не выдержит. Никита бросил бесполезный рулон обратно в ящик и пошел в свою комнату. По пути он остановился всё у того же шкафа в коридоре. Может здесь снова что-то отыщется?

Инструменты, резиновые сапоги, непонятно зачем хранимые лыжные палки от старых лыж, коих давно уж и след простыл. Никита перебирал всё, пока наконец его пальцы не наткнулись на какое-то шершавое полипропиленовое полотно. Он потянул за угол и вытащил на свет большой белый и главное плотный мешок из-под муки. Идеально!

Никита бросился с ним в свою комнату. Аккуратно переволок узел со всем его опасным содержимым в мешок. Потрогав дыру, которую он сделал в задней стенке, Никита закрыл створки трельяжа и для верности стянул их ремнем.

Нужно поторапливаться, мама вот-вот вернется. Никита перетащил мешок в коридор. Оделся. Открыл входную дверь и прислушался. Тишина. Молясь о том, чтобы случайно не столкнуться в подъезде с мамой, Никита сбежал по лестнице с мешком, настолько быстро, насколько мог, сгибаясь под тяжестью ноши. Выскочил из подъезда и рванул бегом до мусорки. Скинул всё в контейнер и обратно тоже бегом. Выдохнул только тогда, когда оказался снова дома.

Вечер сложился идеально: ни мама, ни дядя Марк не заходили в его комнату и пустой без зеркал трельяж его больше не пугал. Спать он лег в свою кровать.

Но кошмар пришел ночью. Потому как вдруг несуразно разлились черные тени на потолке и по странному потустороннему зеленоватому отсвету, идущему от раскрытого бабушкиного трельяжа, Никита предположил, что видит сон. Он не мог пошевелиться, тело онемело, выключилось, осталось только смотреть и наблюдать.

Треск: звонкий, смачный, так хрустит тонкий лед под ногами или, когда наступишь на стекло… или зеркало. Ещё позвякивание, будто работали маленькими молоточками… Никите хотелось заткнуть уши руками или проснуться. Но руки не слушались и проснуться не получалось.

Черная густая тень длинным плащом развивалась у изголовья его кровати. Контрастом выделялось бледное синеватое лицо с темными кругами. Отчим. Он стоял рядом. Совсем близко. Полы его откуда-то взявшегося плаща касались Никитиной щеки и щекотали. Никита хотел отодвинуться, но не смог.

Отчим молча смотрел на него, сверля черными впалыми глазами. Он открыл рот, сразу же повеяло противной вонью из того самого подвала, и из его рта выскользнула длинная зеленая змея. Она скатилась по плащу и упала на одеяло. Никита животом ощутил тяжесть её тела.

Змея подползла ближе к Никитиному лицу и уставилась на него своими яркими глазами с черной черточкой. Она качалась из стороны в сторону и вытягивала длинный раздвоенный язык, угрожая дотронуться до кончика Никитиного носа. Хотелось её скинуть. Никита напряг все мускулы, но почему-то не смог сдвинуться с места.

И тут вдруг к нему пришло осознание того, что он не спит. Это не сон. Это всё происходит на самом деле. Сердце забилось часто-часто, во рту пересохло… тут бы закричать изо всех сил, но никак, словно и язык онемел.

Отчим, будто поняв, что Никита догадался, улыбнулся съехавшей улыбкой, обнажая переломанные зубы. Его черный мертвый язык вывалился изо рта безжизненным комком. Дядя Коля поднял бледную ссохшуюся руку, и Никита заметил в его зажатом кулаке молоток. Тот самый с треснутой рукоятью, который сейчас должен лежать вместе с осколками в мусорном контейнере. Отчим крутил молоток в руке, железная головка прыгала, но всё же каким-то чудом держалась на сломанном черенке, Никита затаил дыхание и весь съежился, боясь, что его сейчас огреют этим самым молотком…

Вдруг из коридора послышались голоса дяди Марка и мамы. Они спорили и чем-то громыхали, двигая тяжелое в коридорном шкафу.

Отчим бросил молоток на письменный стол и что-то пробурчал. Никита не разобрал слов, да и не ему это предназначалось. Змейка на одеяле подсобралась и запрыгнула на плечи отчима, не хуже котенка. Дядя Коля смерил Никиту жестким взглядом, шагнул к бабушкиному трельяжу, раскрыл створки (Никита увидел, как блеснули внутри нетронутые целые зеркала), вошел внутрь и пропал. Створки захлопнулись и стало темно.

Тут же со стуком открылась дверь и в комнату ворвался дядя Марк. Он включил свет и сразу увидел свой молоток на столе.

– Вот же он, вот! А я везде обыскался! – вскричал дядя Марк, хватаясь за ручку. Железная головка тут же соскочила с черенка и грохнулась на пол. – Твой сын стащил у меня молоток, да ещё и сломал рукоять! Ах, ты!

И дядя Марк влепил ему пощечину, подобрал головку и вылетел прочь. Из коридора донесся мамин голос, она что-то ему говорила, пыталась успокоить, но он громко хлопнул входной дверью и куда-то ушел.

От оплеухи пошла дрожь по всему телу, и Никита вдруг почувствовал, что онемение прошло и он теперь может двигаться, он потер горячую щеку.

Вот ведь как, дядя Марк не доставал свои инструменты с тех пор, как их сюда притащил, но вот именно сейчас под утро, молоток ему вдруг понадобился.

Телефон на тумбочке тихонько взвизгнул, как будто стеснялся нарушить напряженную атмосферу, затем стал набирать силу, но Никита быстрым движением вырубил на нём будильник, сполз с кровати и подошел к трельяжу.

Осторожно раздвинул створки – зеркала абсолютно целехоньки, словно Никита и не бил их молотком. Рисунок с черной змеей в центре стал ещё четче. Он отпустил дверцы, и они полностью распахнулись сами собой.

Складывалось ощущение какого-то продолжающегося и продолжающегося до бесконечности сна, из которого невозможно было выбраться, но горевшая от оплеухи щека подсказывала, что это вовсе не сон, а всё происходит на самом деле.

Никита попытался закрыть дверцы, но они не поддались, будто были намертво прибиты. Он взялся двумя руками за одну створку и стал тянуть – но и это не помогло – он не смог сдвинуть и на миллиметр. В отчаянье Никита набросил на трельяж покрывало, но оно тут же сползло вниз. Он закинул снова, проверил, хорошо ли висит, только отошел на пару шагов, как оно снова упало. Будто кто-то невидимый всякий раз срывал покрывало и швырял его на пол…