15 ноября
В.Э. все еще нездоров. Днем у меня лекция (два часа с перерывом) в техникуме, а потом, зайдя на минутку в театр, иду к нему и там обедаю. Конечно, все разговоры вертятся вокруг «Богатырей». Таиров — старый недруг В.Э., и наша первая реакция — удовлетворение110, тем более, что досталось и Демьяну Бедному, подхалиму и пошляку, случайно попавшему не в точку <...>
В «Правде» большая статья Керженцева «Фальсификация народного прошлого». В ней есть такие фразочки: «Дурно пахнущая вылазка Камерного театра» (каков стиль-то! это у председателя Комитета искусств!), «Запутавшиеся критики, вроде Литовского в “Советском искусстве”» и еще «горе-критики». Литовский успел превознести спектакль и, кроме того, разрешил его, как председатель Реперткома — наконец, просчитался наш Осаф!
Сегодня у нас в театре было официальное открытие сезона.
Политическое напряжение не ослабевает. Пожалуй, я не помню, когда еще так много бродило самых невероятных слухов о новых опалах, снятиях, арестах, готовящихся процессах. Впрочем, это всё локализовано: все события происходят только, так сказать, на просцениуме истории — в кругах государственной и партийной элиты.
На днях опять разговаривал с Х. Он настроен очень пессимистично и связывает в одно политическую чистку в верхах и то, что происходит в искусстве. Не хочется верить его пророчествам: думаю, что из своей явной любви к «острым блюдам», к сенсациям всякого рода, он преувеличивает.
Его рассказы о Радеке, которого он хорошо знал. Радек до самого последнего времени возглавлял неофициальный международный секретариат Сталина и руководил его референтами. Он забавлял Сталина своим грубоватым юмором и ходил в фаворитах. В Наркоминделе все время идет борьба между Литвиновым и Крестинским. Доходило дело даже до отставок, но Сталин все время их мирит. Тут дело посерьезнее, чем в личных неприязнях: идет речь об ориентации в Европе нашей политики. Лично Радек совершенно разложившийся, избалованный человек, смесь шута и лакея с одной стороны и барственного вельможи — с другой (перед своими сотрудниками). Х. мог попасть к нему в «бюро» и не пошел, и сейчас этому радуется.
17 ноября
<...> Слух, что в Киеве арестован председатель Союза писателей Украины А.Сенченко111. И еще ряд подобных слухов. В сегодняшнем номере «Правды» в отчете о совещании в ВКИ отмечается, что Таиров «не понял постановления ВКИ и не делает из него необходимых выводов».
Как бы не разогнали Камерный театр, подобно тому, как был разогнан прошлой зимой МХТ 2-й. Кажется, радоваться его несчастью глупо, даже противникам Таирова.
26 ноября
Встал поздно. Днем в театре.
Газеты посвящены открытию Съезда Советов.
ЦИК помиловал трех осужденных по новосибирскому процессу112 и заменил им расстрел 10-ю годами. Шестеро расстреляно. Нобелевская премия мира присуждена немецкому писателю Карлу Осецкому, находящемуся в фашистском концлагере113. Германское правительство через своего посла в Осло заявило резкий протест.
Вечером во время «Леса» работал в театре в помещении НИЛа, в так называемой «сотой комнате». Вдруг звонок телефона. Это В.Э. Он говорит мне, что З.Н. считает, что в книгу нужно включить только послереволюционный материал (статьи и речи В.Э.) «ввиду остроты нынешнего положения В.Э.». Она мне это уже как-то говорила, но я с ней спорил, и до сих пор В.Э. (еще вчера) соглашался со мной. Но сегодня, как он говорил, она его убедила, и он уговаривает меня. «Мы с вами оба мечтатели, Дон Кихоты, увлекающиеся люди. Нам нужно больше слушаться З.Н. — она земной человек...» Я спорю с ним, хотя это, разумеется, бесполезно. Еще говорит, что нервничает из-за статьи в «Известиях» и из-за того, что его даже не позвали на второе совещание в ВКИ 23-го...114 «Как бы им всем хотелось, чтобы меня уже не было! Как я им мешаю!..» Этот, совсем «нетелефонный» разговор произвел на меня очень тяжелое впечатление. В голосе В.Э. слышались горечь и растерянность.
29 ноября
Сегодня в дополнение к недавней заметке в «Известиях» «Советское искусство» печатает отрывки из речи Керженцева, содержащей грубые, гнусные нападки на В.Э.
«Правда» от 24 августа 1936 года
А днем в театре общее собрание по поводу «Богатырей». Впрочем, всех волнуют вовсе не «Богатыри», а наметившийся так остро конфликт В.Э. с Керженцевым, когда-то бывшим с ним в приятельских отношениях (и даже на «ты», как мне сказала З.Н.115). В разгаре собрания получаю записку от В.Э. с просьбой выступить. Я сидел сзади с Любой Фейгельман.
Прошу слова и без всякой подготовки говорю довольно хорошо, хотя и горячо. Говорю о мифах и легендах вокруг Мейерхольда, о выдумках, распространяемых невеждами и врагами, и о многом другом. Бурные аплодисменты.
После собрания В.Э. говорит: «Вы выступали блестяще!» Он и сам сегодня говорил очень хорошо: умно, спокойно, гордо... По его просьбе я написал резолюцию, которую и приняли. Но все же мне заметно, что он сильно нервничает, хотя и держит себя в руках.
Он относится сейчас ко мне лучше, чем когда бы то ни было за эти годы и, пожалуй, лучше, чем к кому бы то ни было из числа работников театра. Сегодня, например, он мне подарил полный комплект «Вестника театра»116, запомнив, что я как-то сказал, что не имею его.
Эти дни почти все время в мыслях о нем. Это огромная, историческая ошибка — такое отношение к величайшему в мире художнику театра.
Д е к а б р ь
5 декабря
Снова очень тепло. Вчера в Москве был 1 градус тепла.
С утра хожу по редакциям и книжным магазинам. Днем в фойе репетиция «Бориса». В.Э. опаздывает. Начинают без него. Сцены «На границе», «Краков. Дом Вишневецкого». В.Э. блестяще показывает поляков. (Записал всё в блокноте.) «Самойлову117 однажды разрешаю придти на репетицию пьяным. Это поможет Курбскому...» Все смеются. Самойлов и так частенько бывает пьяным, увы!.. «Все паузы в пушкинском стихе драматургически обусловлены. У гения содержание и форма всегда — одно». «Было бы замечательно поставить “Бориса” на цирковой арене, чтобы лошади бегали вскачь, и под ногами чувствовалась взрыхленная земля». «Самозванец многообразен. Он прирожденный трансформатор. Его изменения искренни. Это изюминка характера. В нем десять характеров. Актер должен найти для него десять “зерен”, если употреблять терминологию наших соседей»118. «Я вчера не спал до половины шестого. Снова просматривал исторические материалы и нашел много интересного». «Сцена “На границе” медлительна». «Для практики Самойлову и Мюльбергу (Карела) надо ругаться между собой матом. Это не страшно для актерских ушей, рабочие за сценой тоже ругаются и все привыкли. Мне даже, когда я не слышу мата рабочих, всегда кажется, что что-то случилось...»
После окончания репетиции — мне: «Вот видите, у меня снова хорошее настроение. Совсем перестал нервничать. Работа увлекательная. Мы им работой докажем...» <...>
Днем послал В.Э. телеграмму — поздравление с праздником конституции (хотя и видел его лично).
10 декабря
<...> Как-то рассказывал В.Э. о своей любимейшей пьесе — о «Конце Казановы» Цветаевой, и В.Э. сегодня предложил мне поставить ее в техникуме. Он же предложил на Казанову назначить Баранова. Кто Франциска — не знаю.
25 декабря
Днем и вечером в театре. НИЛ и разные мелкие набежавшие дела. Вечером во время «Дамы с камелиями» долгий разговор с В.Э. Сидел у него в кабинете часа два.
Сначала о «Борисе». О музыке в театре. О работе В.Э. на радио над пушкинской «Русалкой». Он подробно рассказал мне о ней и подарил свой режиссерский экземпляр — свиток из склеенных страниц с собственноручными пометками. Сегодня он сумрачен, но тверд. Отказался после 4-го акта идти раскланиваться, хотя его, как обычно, вызывали.
Когда я в последний раз был в редакции «Советского искусства», там шел шумный и дикий спор о Мейерхольде, в который я ввязался. Я кричал об историческом позоре противников Мейерхольда, мне орали что-то в ответ. Сейчас вокруг Мейерхольда только совсем маленький островок из друзей <...>
Сообщения о партактивах в Ростове-на-Дону. «На Ростсельмаше безнаказанно творили свои дела контрреволюционные банды во главе с директором завода Глебовым-Авиловым...» Это тот самый Глебов-Авилов, которого Ленин включил в состав первого Совнаркома! А сейчас вышеназванный Глебов-Авилов уже, конечно, сидит за решеткой, раз о нем пишет «Правда» такое...119
Конечно, можно во все это поверить, но понять это трудно. Травля Мейерхольда — это, вероятно, только частная деталь большого исторического процесса, охватить который пока еще невозможно. Но оттого, что так многое непонятно, оно не делается менее страшным.
Трагично только закономерное, но закономерно ли все это, я еще не знаю.
Это все, так сказать, «умные слова», а попросту хочется спросить: кому все это надо?120
26 декабря
Утром, придя в театр на урок западных танцев, узнаю, что меня только что по телефону искал В.Э. (очевидно, пока я шел пешком в театр). Звоню ему. Оказывается, он просит меня поехать с ним на похороны Николая Островского. Бегу к нему, провожаемый циничной ухмылкой Гарина (разумеется, напускной — Эраст трогательный, чистый и добрейший человек).
Сидим у В.Э., потом едем на Новодевичье.
Снежный денек. Легкий морозец. Красиво.
Венки, суета, фотографы, прыгающие через могилы. Кто-то лезет вперед, толкаясь, кого-то не пускают. В.Э. проводят к самой могиле, а я из скромности остаюсь позади и слушаю речи из-за спин. Потом потихоньку возвращаюсь к машине. Шофер настроен философски и доказывает мне, что Н.Островский был самым настоящим «святым». Вскоре приходит и В.Э. Обедаю у него. Пьем коньяк во имя всяческой жизни <...>
27 декабря
Утром у меня лекция в техникуме. Потом иду в театр. Перед началом репетиции «Бориса» В.Э. знакомит меня с приехавшим из Ленинграда А.А.Гвоздевым 121. «Царские палаты». В конце репетиции Боголюбов просит прервать, так как он не готов к дальнейшему.
Мимоходом глупая и мелкая ссора с З.Н. Это тем более удивительно, что еще вчера она дома со мной мило болтала. Ее странные упреки в том, что я дружу с «врагами Мейерхольда». Это она Гарина, что ли, считает «врагом»? Или ревнует она меня к В.Э.? Бог с ней, только бы не начала настраивать В.Э. против меня.
30 декабря
После урока танцев на репетиции «Бориса». Я принес В.Э. статьи Мериме о Пушкине. Он благодарит: «Вот, люблю вас за любопытство...» Перед репетицией говорим о разных злобах дня.
В.Э. рассказывает, что Пастернак будто бы отказался подписать протест советских писателей против книжки Андре Жида122, сославшись на то, что не читал ее в оригинале, а пересказ неубедителен. «И самое забавное, — говорит В.Э., — что Ставский, разъярясь, считает, что это только предлог, а Пастернак и на самом деле так думает, и сделал это не из демонстрации, а из добросовестности».
Говорим о драмах Блока. В.Э. замечает, что сейчас их сюжеты воскресли в чаплиниаде. Это очень тонкое замечание.
Репетируется сцена с патриархом. В.Э. в хорошем настроении. Вернее, приходит в него по мере хода репетиции. Острит, фантазирует. Про фразу Басманова о «звере в железной клетке» говорит: «Наверно, так ночью Боярский123 обо мне думает». «Монолог Бориса — это почти азбука Морзе по радио». «Текст патриарха надо мысленно расположить лесенкой, как стихи Маяковского» <...>
Новый год, должно быть, буду встречать в театре.
Иностранные газеты сообщают о переезде Троцкого в Мексику.
Да, В.Э. говорил мне, что слух об аресте Бухарина неверен, но что этого можно ждать.
31 декабря
Утром хожу по книжным магазинам, делая сам себе подарки. Потом в театре на показе нескольких сцен «Наташи», на репетиции которой я почти не ходил.
З.Н. здоровается со мной довольно приветливо. Ох, уж эти истерички!
В.Э. садится рядом со мной и все время спрашивает: «Ну, как?» Мне многое нравится. Если все будет на таком уровне, то спектакль может получиться. Дай-то бог, как говорится.
Обедаю с Бригиневич и Назаровой124. Иду домой отдыхать и бриться.
В «Правде» статья акад. Богомольца «Продление человеческой жизни» — хорошее предзнаменование к новому году. К тому же, статья интересная125.
Вчера введен в действие новый полевой устав Красной Армии, как говорят, разработанный маршалом Тухачевским. Это я узнал от Лёвы, а он у себя на радио.
А.К.Гладков. Фрагмент дневниковой записи от 29 ноября 1936 года. Автограф. РГАЛИ
Итак, еще один год...
Комментарии
1 Как позднее вспоминал Гладков, в 1935 г. «…В.Э. задумал выпустить новым изданием свою старую книгу “О театре”, дополнив ее новыми материалами. Как-то в разговоре с ним я рассказал ему свои соображения о возможном содержании книги, и вскоре после этого В.Э. уже формально поручил мне ее подготовку.
В 1936 году книга, в основном, была составлена. Ее объем значительно превышал старую дореволюционную книгу “О театре”, хотя многое оттуда было им забраковано <…>
У старой книги был эпиграф:
“Если даже ты съешь меня до самого корня, я все-таки принесу еще достаточно плодов, чтобы сделать из них возлияние на твою голову, когда тебя, козел, станут приносить в жертву.
Аскалонец Евен ”.
Однажды я спросил его, кто был этот Евен.
Он хитро посмотрел на меня и рассмеялся.
— Это знает на всем свете один Вячеслав Иванов, — сказал он. — Он мне и нашел это. А что? Хорошо?
Я спросил, оставим ли мы этот эпиграф и для новой книги.
— Нет, надо что-нибудь новое. Вот вы и поищите.
Я предложил ему из “Гамлета”: “Он был вооружен от головы до ног” <…> Сначала ему понравилось <…>