Как всегда раньше, в трудные времена помогают стихи.

24 сентября

<...> Вечером у меня Дм. Ник. Анастасьев. Предлагает мне работу в Доме художественной самодеятельности. Он уже не тот, что был во времена Студии Симонова²⁹. Сейчас это обрюзгший толстяк. Наверно, пьет. Грустная, в общем, эволюция. И энтузиазма нет ни к чему. Вяло говорим о «своем театре».

Его рассказы. Запрещены пьесы Леонова «Метель», Катаева «Домик», Козакова «Человек остался один», Зощенко «Опасные связи», Вирты «Клевета», Корнейчука «Гибель эскадры», Пристли «Опасный поворот», Симонова «Обыкновенная история» и многие другие. Причины этого пожара еще не совсем ясны. Будто бы все пошло от «Закона жизни» Авдеенко³⁰. Еще рассказал, что будто бы на приеме в Кремле как-то Сталин спросил Ю.М.Юрьева, когда выйдет второй том его мемуаров³¹, и что на это Юрьев ответил, что вряд ли скоро, так как он в значительной части посвящен Мейерхольду (желая так хоть что-нибудь узнать о судьбе В.Э.). На это будто бы Сталин ответил: «Да, значит не скоро...» <...>

28 сентября

<...> Гуляем по городу с Гришкой Мерлинским. Рассказываю ему о замысле комедии о девушке-гусаре. Он в восторге <...>

Вечером у меня Алла П.³² в черном шелковом платье, раздушенная, торжественная. Болтаем с ней, потом работаем над ролью. Оба многозначительно сдержанны <...> Алла часто вздыхает. Она явно влюблена. Вот пропасть!

Провожаю ее до вокзала. Ночью сильный дождь.

Читаю томик стихов и воспоминаний Дениса Давыдова для гусарской комедии. Страшно талантливо!

Поэтическое творчество Давыдова — это образец индивидуального стиля в поэзии. Его личность необычайно ярко выражена в его стихах, особенно в шутливых.

Кажется, начинаю чувствовать возможную «манеру» моей пьесы.

Текст выступления У.Черчилля в английском парламенте (4 июня). «Правда» от 5 июня 1940 года

29 сентября

<...> Масса разных слухов о «веяньях» в политике искусств.

Будто бы после запрещения «Закона жизни» у Жданова в ЦК было совещание восьми писателей (Фадеев, Погодин, Вишневский, Корнейчук, Катаев, Авдеенко и кто-то еще). Речь Жданова о чуждых влияниях в литературе. Авдеенко потом говорит, что его не так поняли. В это время неожиданно появляется Сталин и резко отвечает Авдеенке, называя его «торгашом» и «барахольщиком» (имея в виду какие-то некрасивые коммерческие операции Авдеенко в Польше, где тот был с войсками корреспондентом «Правды»). Сталин еще говорит, что недоволен финалом «Тихого Дона», что задача литературы — воспитывать героев, о «двух реализмах», о показе врага и пр. На следующий день Авдеенко был исключен из числа корреспондентов «Правды» и затем из ССП. А потом последовало запрещенье более десятка идущих в театрах и репетирующихся пьес. Еще говорят о подготовке нового закона о семье и браке. Развод будет только по суду. Алименты только «законным» детям <...>

Октябрь

3 октября

<...> Постановление правительства о создании Комиссии трудовых резервов. Будет проведена мобилизация молодежи в создаваемые ремесленные школы. Устанавливается плата за обучение в старших классах школы и в вузах. Плата в школах — 200 р. в год, в вузах — 400–500 р. <...>

Днем работаю. Вечером приходит очень усталый Иван Пулькин. Немного читаем стихи, а потом довольно вяло говорим о пьесе. Все-таки я что-то придумываю. Он передает слух, что арестован Луппол³³.

4 октября

<...> Говорят, название бывшей «Золушке» Александрова, ныне названной «Светлый путь», придумал сам Сталин, который в восторге от этой картины. Любопытно, что его самая любимая картина — наша «Волга-Волга» <...>

8 октября

<...> Вместе с Аллой П. гуляем под дождем, сидим у меня, потом смотрим «Светлый путь», идущий сегодня на экранах первый день. Очень плохая картина. Худшая из работ Александрова. Сценарий В.Ардова ужасен.

9 октября

<...> Указы о введении платы за обученье очень волнуют молодежь. Говорят, что процент покидающих вузы и школы велик. В среде молодежи только и разговора об этом и о стипендиях <...>

10 октября

Немецкие войска под разными туманными предлогами прибывают в Финляндию и Румынию. Неужели мы отнесемся к этому безразлично?

Со всех сторон слухи о новом законе о запрещении разводов и прекращении алиментов за внебрачных детей.

«Пребывание Председателя Совнаркома СССР и Народного комиссара иностранных дел тов. В.М.Молотова в Берлине. На снимке — т. В.М.Молотов и г. А.Гитлер в новой имперской канцелярии». Фото М.Калашникова. «Правда» от 18 ноября 1940 года

Запрет многих пьес каким-то образом связывают с этим проектом. Еще запрещена пьеса Фраермана «Первая любовь» по его же повести «Дикая собака Динго», которая так нашумела в прошлом году <...>

11 октября

<...> Днем в читальне. Встреча на дворе с А.Е.Ходоровым³⁴, недавно вернувшимся из лагеря. Я его сначала не узнаю. От короткого разговора с ним страшное впечатление. Это потухший человек. Он до ареста был известным китаеведом, преподавателем, публицистом <...>

Характер «погрома» в драматургии определился. Есть «указания» бороться с показом «разврата», что означает запрещение касаться всех оттенков семейных разладов, бороться против показа «отрицательного» в нашем быту, ибо оно «не типично». Лозунг такой: не надо писать о том, как не надо жить, а о том, как надо. В результате исполнения подобной установки искусство наше, и так бедное светотенью, окончательно покроется сверкающим маслянистым лаком <...>

16 октября

<...> Алла просит поговорить с ней о роли и я, неожиданно сам для себя, пользуясь тем, что В.Ю.<Никуличев> сообщил мне об отмене сегодняшней репетиции, приглашаю ее зайти ко мне.

О роли мы почти не говорим, но болтаем о разном у пылающей печки. Она томная, значительно смотрит на меня, вздыхает. Потом выясняется, что она опоздала на поезд.

Я настроен совсем не донжуански и уговариваю ее попытаться все-таки попасть. Едем на трамвае до вокзала, но, увы, — поздно. Обратно идем пешком минут 50. Вечер теплый и тихий. Сначала я мысленно проклинаю себя и ее, потом от усталости мною овладевает безразличье. Возвращаемся ко мне. Я укладываю ее на тахту и укрываю пледом, а сам сажусь в кресло с «Рыцарем Иоанном» Сельвинского.

Чувствую ее волненье, и оно заражает меня, но немного боюсь ошибиться и сделать ложный ход... <...>

18 октября

<...> Вечером на репетиции «Месяца в деревне»³⁵. С Аллой отдельно — ни слова, если не считать замечаний по ходу репетиции.

Ухожу один. Я еще не могу рассудить, оценить и взвесить все происшедшее вчера — хорошо это или плохо. Но ясно одно — это не заурядная интрижка, хотя бы уже по ее отношенью к этому.

20 октября

В газетах сообщение об антисемитских законах во Франции.

Утром еду на дачу. Холодный, серый, осенний денек.

Там до вечера. Читаю Жерве о Д.Давыдове для пьесы. Начал читать «Остафьевский архив»³⁶.

Москвичи все упорнее говорят о возможности нашей войны с Германией. Один учащийся военной школы говорил мне, что у них многие считают, что развитие событий возможно уже в ноябре-декабре. Около Александровского вокзала³⁷ строится грандиозное бомбоубежище. Все гадают о том, будет ли конфликту СССР и Германии предшествовать союз с САСШ и Англией.

На Северной дороге подорожали билеты пригородного сообщенья. Загорянка из 3-й зоны стала 4-й зоной. Все ждут повышения цен на сахар, масло, на квартплату и пр. В промтоварных магазинах можно видеть лежащие на полках еще недавно дефицитные товары и в том числе одежду. Это не значит, что у населения избыток одежды, а значит, что у него недостаточно денег. Форма комсостава армии становится все ярче и роскошней: золото, красный и синий цвета. Картина «Светлый путь» не имела такого успеха, как другие комедии Александрова. Москва продолжает бредить «Большим вальсом», который еще идет в нескольких кинотеатрах³⁸.

Старый московский двор рядом с Киевским вокзалом. 1940-е годы. Фото М.Савина

Я записываю эти подробности быта и разговоров, потому что, возможно, мы живем в исторически этапное время и когда-нибудь (если выживем) будет дорог каждый штрих этих месяцев и лет.

Вернувшись в Москву, едва вхожу в комнату — звонок Аллы. Спрашивает, хочу ли я ее видеть? Она у подруги, недалеко. Я говорю: «Да...» Алла приезжает влюбленная и нежная. Она уходит около часу. Провожаю ее до автобуса.

22 октября

Со вчерашнего дня объявлено о повышении цен на некоторые сорта хлеба и более жесткой регламентации отпуска продуктов в одни руки <...>

24 октября

В Румынии арестован Бек, бывший польский мининдел³⁹. В Москву прибыл новый японский посол.

Утром мороз. Крыши белые, а листва еще не вся опала.

Днем работаю в читальне⁴⁰ и там набрасываю первые стихи для начала 1-го акта гусарской комедии (сцена кузин). Начал четырехстопным ямбом. Пошло довольно легко, и это сразу остановило по недоверию к самому себе... Напротив меня в читальне сидела удивительно красивая девушка в черном бархатном платье, чем-то напоминающая юную О.Н.⁴¹, но только еще юнее и красивее. Я смотрел на нее и думал: «Милая незнакомка! Вам я посвящаю первые строки моей пьесы!..» Вероятно, она об этом никогда не узнает <...>

Под вечер у меня Игорь З. Его редактор («Безбожника») сказал ему, что война против Германии начнется через два месяца... Вечером приходит Алла, страстная и влюбленная, и едва не опаздывает на поезд... <...>

25 октября

<...> Днем работаю над началом 1-го акта. Стихи текут легко, но бестолково.

Вечером приходит Алла. Ее рассказы об отце. Он начальник каких-то огромных лагерей з/к в области Коми. Он не живет с ее матерью, но Алла ездила к нему и однажды, когда заболела, ее там положили в больницу, где были и з/к. Там она познакомилась с девушкой, румынской комсомолкой, бежавшей в Советский Союз и здесь осужденной за шпионаж. Алла уверена в ее невиновности. Кремлевские врачи з/к. Быт «чекистов». Рассказывает она неуверенно, боязливо и неярко. Я не задаю ни одного вопроса, а только слушаю. В любви она стала почти жадной и ничего не стесняется. Я спросил ее, не странно ли ей чувствовать себя женщиной? Она посмотрела на меня прямо и сказала: «Ведь я же тебя люблю».

Ноябрь

1 ноября

<...> Подтвердился слух об аресте Луппола. Есть две версии. По одной — он жил на даче под Тбилиси с вдовой Макса Пешкова, его вызвали в Москву, и он нашел квартиру уже опечатанной. По другой — он был арестован прямо на пляже в Сочи.

Я не бреюсь, и борода моя быстро растет...

Алла П. подала документы в ГИК⁴². Вероятно, все-таки, судьба этой милой девочки мне не совсем безразлична. Но в этот Театр-клуб Ник<уличе>ва я не верю, и мое участие там непрочно. Она опять звонила и говорила разные красивые слова. Это не очень весело, быть так любимым...

Всесоюзный парад физкультурников в Москве. Фото М.Кулешова. «Правда» от 22 июля 1940 года

4 ноября

Днем сразу два письма от Льва. Это первые письма почти за год. Письма от апреля и конца мая. Одно после телеграммы. Обычный для него теплый и благородный элегизм... Ох, Лёвушка! <...>

Слух об аресте Эренбурга. Будто бы «Литературная энциклопедия» получила указания о нем ничего не писать в очередном томе (со слов Белевицкого). А еще недавно «Вечерняя Москва» сообщала, что он пишет роман о поражении Франции⁴³. Вероятно, это все же чепуха, хотя нет ничего невозможного после арестов М.Кольцова, Мейерхольда, Луппола.

Атмосфера вообще полна слухов. Больше всего говорят о неизбежности вскоре войны с немцами. Скептики на это возражают, что обычно все значительное происходит неожиданно, как прошлогоднее соглашенье с Германией, упавшее как снег на голову в ясный день. Но можно привести и много примеров обратного. О потенциальном «бонапартизме» Тухачевского я помню разговоры задолго до его ареста <...>

6 ноября

Президентом САСШ избран снова Рузвельт.

Днем работаю.

Под вечер является Туманов. Его рассказы о Малом театре. Его поражает самоуверенная бездарность и пошлость Садовских, Пашенной, Васенина, их надутость спесью. По его словам, Ильинский среди них, как белая ворона, а Царев, наоборот, ловко скомпоновался с головкой <...> Туманову будто бы обещают роль Гамлета (?). Он настроен очень самонадеянно после первых удачных репетиций Горецкого в «Волках и овцах» и говорит, что заменит Малому театру Степана Кузнецова⁴⁴... Я все еще не могу до конца понять его: не то это чудесный, талантливый человек, не то — ловкий льстец и карьерист, выжимающий из всех, что можно. Вернее, в нем есть все это. В общем — типичнейший «актер актерович».

Кажется, дурные слухи об Эренбурге — чепуха, как я и думал. В 9-й книжке «Знамени» идут его стихи о Франции. Очень требовательный Иван <Пулькин> их читал и хвалит <...>

Вечером приходит Алла. Читаю ей мои стихотворные наброски из 1-го акта. Ей очень нравится, но это, конечно, ничего не доказывает. Она влюблена в меня совершенно безоглядно. Это и приятно, и тяготит немного.

10 ноября

Сенсация! В газетах напечатано сообщенье о предполагаемом визите в Берлин Молотова. Это первый случай поездки главы советского правительства за границу. Вероятно, он уже выехал. Такие сообщенья у нас всегда даются постфактум <...>

Днем, возвращаясь из читальни, с пакетом булок под мышкой, около наркомовского подъезда Генштаба я придумал кое-что для пьесы весьма важное, кажется. Найдена изюминка для 3-го акта — свиданье Шуры с Кутузовым, который знает, что она женщина, и ее борьбу за право остаться в армии. Это все очень обогащает <...>